Упиваясь властью

      — Погладь. — Строго вылетает из уст Ин Хо, без права возражений, будто он приказывает броситься в штурм, а не нежно дать другому человеку зарыться в свои волосы. Ки Хун не смеет ослушаться — да и не хочет. Мальчишка накрывает своей рукой голову офицера и аккуратно поглаживает, пальцами проникая сквозь мягкие пряди. Ин Хо удовлетворённо прикрывает глаза, дыхание становится спокойным. Наступившая на кухне тишина разбавлялась только тихим сопением, еле слышным. Время будто замедлилось. Ин Хо не шевелился, и Ки Хуну казалось, что офицер уснул — но нет, его бы хватка на Ки Хуне ослабла, а она наоборот, будто крепче становилась. Да так, что Ки Хуну чудилось, что его органы сжимаются под цепкостью сильных рук. И тут Ин Хо чуть отдаляется — снова припадает к шее Ки Хуна, только не носом, а губами. Сон останавливается, пропуская по телу дрожь, пока мягкие губы офицера Хвана проходились по разгорячённой шее, создавая мокрые следы. Ки Хун размякает, невольно откидывая шею так, чтобы было удобнее целовать. Ин Хо усиливает хватку на пояснице, чуть ли не впечатывая Ки Хуна в себя. Так и хотелось спросить: «Ин Хо-сси, что же Вы делаете...?», но вопрос будто застрял на языке, не давая выйти и испортить момент. На сопротивление Ки Хун решается только когда чувствует, как в паху всё твердеет; не хотелось, чтоб офицер почувствовал, он тогда окончательно поймёт, какой Ки Хун испорченный мальчишка. Томный взгляд Сона падает на кружку чая, стоявшую совсем рядом, из которой уже не вылетал пар.       — Ин Хо-сси, Ваш чай остывает. Надо выпить… — Ин Хо замирает, и Ки Хун замирает следом, наблюдая за реакцией наставника. Ин Хо отлипает от шеи Ки Хуна и одаривает томным, почти пьяным взглядом:       — Не хочу чай. — Отрезает офицер, и Ки Хун теряется. Зачем он его делал тогда...? Внезапно Ин Хо подхватывает Ки Хуна, убирая со своих коленей и располагая на столе, ударяя спину о твёрдую, деревянную поверхность стола. Голова Ки Хуна дёргается как болванчик, и, закатив глаза, взгляд снова цепляется за трещину на столе, оставленную совсем недавно. Тёплая ладонь Ин Хо накрывает щёку Ки Хуна, а после хватает за подбородок, заставляя парня повернуть голову, смотреть на себя. — Тебя хочу. — Продолжает офицер, и после прикрывает глаза, даря Ки Хуну поцелуй. Ленивый, хаотичный, вынуждающий Ки Хуна жмуриться и постанывать. Руки Ин Хо устроились по сторонам, как бы окружая мальчишку. Сон был заключён. Оторвавшись, офицер Хван с довольством оглядывает раскрасневшегося и растёкшегося Ки Хуна. Мальчишка по велению собственного возбуждения тянется к Ин Хо, желая вернуть мужчину обратно к своим губам. Тогда Ин Хо хищно скалится и шепчет ученику на ушко:       — Мне нужно успокоиться, понимаешь? Конечно, понимаешь. Но меня не успокоит чай. Только ты. — Офицер замолкает, целуя мальчишку в висок, а после продолжает: — Помнишь, как я помог тебе уснуть тогда? Теперь и ты мне должен помочь. — Ин Хо-сси и вправду тогда постарался, но Ки Хун уснул тогда с трудом. И всё равно… он теперь у наставника в долгу.       — Я-я помогу… — Здравомыслие Ки Хуна окончательно отступает, давая животной натуре выйти на первые ряды, подстраиваясь под местного альфа-самца. — Я-я… всё… всё для Вас сделаю, Ин Хо-сси…       — Я знал, что ты мне не откажешь, мой мальчик. — Ин Хо победно лыбится, а после отдаляется, выпрямляется и хватается за края штанов мальчишки, стягивая их вместе с бельём. Налитая кровью плоть тут же освобождается, и Ки Хун рефлекторно пытается прикрыть свой стыд и срам; тогда, в ту ночь у него дома, они хотя бы были в темноте. А тут… Как и ожидалось, Ин Хо не даёт скрыть Ки Хуну его же возбуждение, грубо хватая руки мальчишки и разводя их в стороны. — Тебе нечего стесняться. Разве мы уже недостаточно близки для такого? — Голос Ин Хо был чарующим, пьянящим.       — Да, но… всё равно… — Что-то мямлит Ки Хун, не в силах рассказать о своей стеснительности и неопытности, из-за которой он не может спокойно размахивать своими половыми органами перед другими.       — Не доверяешь мне? — В голосе Ин Хо слышатся нотки обиды.       — Д-доверяю…       — Тогда расслабься. Всё будет хорошо. — И… — Офицер Хван берёт руку Ки Хуна и прикладывает ко рту, закрывая его ладонью. — ...не шуми, ладно? Ты же не хочешь, чтоб Джун Хо нас услышал и пришёл сюда? — Ки Хун отрицательно мотает головой. Нет, присутствие Джун Хо здесь явно не нужно. Ин Хо снова дарит мальчишке улыбку и целует в лоб, а после отстраняется, опускаясь на колени. Бёдра Ки Хуна висели с края стола, и Ин Хо крепко берётся за них, закидывая ноги мальчишки себе на плечи. Голова Ин Хо опускается, и глаза Ки Хуна распахиваются — теперь язык офицера ласкал не его шею и даже не возбуждённый член, а берёт ниже. Зарывается в самое грязное и сокровенное. От стыда Ки Хуну хотелось зареветь, но он не мог — ему сказали, что надо молчать, и Сон послушно сам себе закрывал рот.       Мягкий и тёплый язык вылизывал каждый сантиметр, работая так интенсивно и старательно, будто офицер лизал самый сладкий и редкий леденец. Ки Хун выгибался и дёргался, и хватка Ин Хо на бёдрах мальчишки становилась только крепче, тормозя движения. Ин Хо брал больше, зарываясь языком внутрь, и на щеках Ки Хуна всё-таки потекли бесшумные слёзы стыда и возбуждения. Сон во всех местах чувствовал себя мокрым. Солёная влага размазалась по лицу, попадая ещё и на ладони, а между ног, с одной стороны, сочилась смазка из крупной головки, а с другой — хозяйничал влажный язык офицера Хвана, доставляя щекотные и склизкие ощущения. Странно и непривычно. Ки Хун убирает руку и бездумно глядит в потолок, пытаясь понять суть происходящего. Долго думать не получилось — решив, что Ки Хун готов, Ин Хо медленно вводит палец в пятую точку мальчишки. Тот ахает от неожиданности, и Хван тут же шипит, как змея, напоминая, что надо быть тише. Ки Хун снова прикладывает ладонь ко рту.       С пальцем ощущения стали совсем другими. Ин Хо двигал им, прокручивал, давил в разные точки. Где-то было больно. Где-то ничего не чувствовалось. А там, где отдавало приятный ток… там Ин Хо останавливается, быстрее двигаясь пальцем, плавно вводя второй. Ки Хун дышал шумно, закатывая глаза. Мышцы судорожно сжимались, обволакивая собой пальцы офицера. Когда с лёгкостью проходил и третий палец, Ин Хо высовывает их, встаёт на ноги и отходит, расстёгивая ремень на брюках, снимая их вместе с нижним бельём. Ки Хун приподнимается на локтях, желая посмотреть на член офицера, а когда видит — тут же отворачивает голову, сглатывая слюну. Его фантазии… самые грязные и казавшиеся нереальными сбываются… прямо сейчас! Ки Хун ложится обратно, и Ин Хо снова хватается за ноги Ки Хуна, возвращая их на плечи.       — Ты когда-нибудь занимался сексом? — Венозный, крупный член трётся об вход мальчишки, вызывая скулёж.       — Да… но… с мужчинами… никогда. — Ки Хуну невероятно душно, становится плохо. Так волнительно. Сон закидывает руку на горящий лоб.       — Мило. Значит, я буду у тебя первым. — Ин Хо приторно улыбается, а сам в голове уже продумывает, как разузнает о тех девчонках, с которыми был Ки Хун. Ин Хо плюёт на руку и проводит по головке, смазывая, и после — входит. Резко, во всю длину, и Ки Хун рычит сквозь зубы, жмуря глаза. Больно. Неприятно. Ин Хо шире раздвигает ноги Ки Хуна, медленно двигаясь. У Ки Хуна кружится голова, ладонь ловит стоны боли, а сам он себя ощущает жертвой на ритуальном столе, которую решили поиметь, прежде чем окончательно избавиться.       Ин Хо ускоряется, беря под разным углом, пытаясь найти ту точку, от которой у Ки Хуна всё сжималось в наслаждении. Находит. Ки Хун её сам палит, когда на движение отвечает громким, сладостным стоном, который не смогла сдержать ладонь. И тогда офицер Хван сходит с ума, начиная двигаться так быстро и бешено, будто пытается разорвать мальчишку своим органом. Стол шатается и громко скрипит, смешиваясь с постаныванием Ки Хуна. Юные бёдра сжимают до синяков, а кожа больно шлёпается друг о друга. Одна из рук Ин Хо оставляет бедро, потянувшись выше — Ки Хун опускает ладонь и движется на предполагаемую ласку, но вместо неё — мощная рука офицера хватается за шею мальчишки, сжимая до удушья. Ки Хун уже даже стонать не в силах, сознание балансировало между ясностью и тем, как бы не провалиться в обморок. Ин Хо и сам тихо рычит, двигаясь так рвано и быстро, что не замечает, как изливается внутрь. Разряд наслаждения стихает, как и сам Ин Хо. Офицер Хван отпускает Ки Хуна и медленно выходит, часть спермы стекает на пол. Ки Хун же совсем размокает, бездумно вертя головой по столу.       — Ну вот. Я спокоен. — Довольно протягивает Ин Хо, обходя стол и приближаясь к Ки Хуну. — Теперь можно и чаю. Сделаешь мне новый, после того как помоешься?       — Д… да… сделаю… — Бормочет Ки Хун, находя в себе остатки сил, чтоб подняться и дойти до ванны. Ему даже передохнуть не дают. Сон спрыгивает со стола, и прежде, чем уйти с кухни, Ин Хо разворачивает мальчишку к себе, беря его лицо в свои руки, завлекая в грубый, поглощающий поцелуй, от которого болит челюсть и остаётся много слюней. Ки Хун был словно в трансе. Обрывками он видел и слышал радость своего кумира и похвалу. Всё было таким нечётким, как будто Ки Хун был под водой. С каждой секундой оставаться в сознании и на ногах становилось всё сложнее. Ситуацию спасла только холодная вода в душе, куда Ки Хуна, так уж и быть, отпустили.       После душа Ки Хун снова сделал чай. И себе, и Ин Хо. Вместе с офицером он убрал со стола; недоеденная тарелка Джун Хо осталась на месте, Ин Хо сказал оставить, зная, что брат вернётся доесть. Всё помыв и разложив по местам, юноша и его наставник спокойно сели. Ин Хо попивал чай, наслаждаясь моментом. Ки Хун всё ещё находился в прострации, не в силах поддерживать диалог, который офицер пытается завести. Допив чай, Ки Хун тут же встаёт из-за стола.       — С-спасибо за ужин, Ин Хо-сси, но… кажется, мне пора. — Настенные часы показывали одиннадцатый час.       — Как? Куда же ты? — Ин Хо изображает непонимание и грусть. — Так поздно… да и ты ещё на нервах после истерики Джун Хо. Ты уверен, что сможешь добраться до дома? Кажется. — Ин Хо хмурит брови, задумываясь. — …тебе стоит остаться здесь.       — Но… — Ки Хун теряется. Ему нужно домой, личного пространства. Напрямую сказать не может, приходится придумывать отмазки. — У меня нет сменной одежды.       — Ничего, я тебе предоставлю!       — Мне на занятия завтра… а рюкзак дома.       — Утром мы заедем к тебе домой, заберёшь вещи и я отвезу тебя в университет.       —… И где же мне спать?       — Тут много места. Я могу постелить тебе в той комнате, в которой ты проснулся после своей… пьянки. — Ки Хун тут же чувствует укол стыда, вспоминая, как совсем недавно напился и офицеру Хвану пришлось с ним возиться. Ну вот, последний аргумент, почему Ки Хуну стоит ночевать дома, был разбит. Сон соглашается остаться. Мальчишку приводят в спальню и, протянув домашние шорты и футболку, любезно меняют постельное бельё и приглашают на кровать. Ки Хун переодевается, ложится, и офицер на время покидает мальчишку. Тут же стало легче дышать. Ки Хун достаёт телефон и отписывается маме, а потом бездумно листает ТикТок. Глаза закрывались. Поставив будильник, Ки Хун кладёт телефон под подушку и готовится ко сну. Момент — и дверь открывается. Сон напрягается, но продолжает притворяться спящим. Ин Хо возится с безделушками на полках, а потом — кровать прогибается под его весом и скрипит. Офицер лёг рядом.       — Ин Хо-сси… Но… — Ки Хун не смог больше притворяться, пряча вспыхнувшее лицо за одеялом. — почему…       — Куда мне ещё лечь? Это моя спальня. — Невозмутимо отвечает офицер. Боже… он специально положил Ки Хуна сюда? Зачем? Он же мог постелить в гостиной или в другой комнате… Всё прямо как тогда, дома у Ки Хуна. Да он же заснуться не сможет! В этот раз хоть не пристают, но Ки Хун до конца не был уверен, что сценарий не повторится. Сон продолжал прятать лицо за одеялом, вспоминая весь сегодняшний день. Он и офицер Хван… они и вправду так сблизились. Всё так быстро происходит… в какой-то степени это даже пугает. И несмотря на близость… Ки Хун ничего не знает о Ин Хо: только то, что он полицейский и у него есть брат. И история про деда из прошлого, которому ему так и не рассказали до конца. Зато Ин Хо о Ки Хуне знал всё, и такой дисбаланс вызывал негодование у мальчишки. Он имеет права знать о Ин Хо больше! Больше, чем кто-либо! Ки Хун резко откидывает одеяло и поворачивается лицом к Ин Хо.       — Ин Хо-сси… а чем закончилась та история с тем дедом… Иль Намом? — Осторожно начинает мальчишка.       — Тебе этого знать не обязательно, мышонок. Спи. — Ин Хо снисходительно улыбается, поглаживая Ки Хуна по голове, потрепав его волосы. Ки Хун хмурится.       — Нет, Вы обещали мне рассказать! И это нечестно! Вы знаете обо мне всё и просите отчитываться за каждый шаг, а я о Вас — ничего! — Ки Хун заводится, капризно жалуясь. — Я имею право знать… мы же… мы... — Он так и не смог сказать про отношения. Потому что сам до конца не уверен. Вдруг, он себе сам всё надумал? Но разве секс входит в перечень услуг наставника?       — Что «мы»? — Хищно выделяет офицер, ожидая ответа Ки Хуна. Тот запнулся и не смог озвучить то, что вертелось на языке. Ин Хо усмехается. — Ты такой маленький ещё. Многих вещей не понимаешь. — Ну вот, снова снисхождение, смешанное с унижением. Ки Хун замолкает, но сквозь его молчание чувствовалась невысказанная обида. Ин Хо тяжело вздыхает. — А сам как думаешь, что было? Этот старик… проклятый извращенец. Думал, раз вложился в меня, то я буду его податливым щенком. Секс-игрушкой. Думал, что я такой дурачок и не пойму его подтекстов, намерений. — Ин Хо мрачнеет, воздух в комнате становится густым. — Я просто решил выйти из игры. Спасти себя и свою честь.       — Это… Вы его убили...? — Ки Хун пытается действовать осторожно, но от вопроса всё вокруг заледенело. Ин Хо молчит, и Ки Хун бледнеет, понимая, что лезет во что-то страшное. Понимая, что человек, который с ним общается, который… был внутри него… в юношестве был способен на убийство. Сейчас другое дело — он полицейский, и избавляться от подонков это его долг и работа. Но тогда… но...он же и тогда сделал благое дело, разве нет? Ки Хун в замешательстве. С одной стороны — понимает Ин Хо и его мотивы, с другой — ещё больше начинает бояться наставника.       — Да. — Ин Хо наконец отвечает. — Когда он попытался перейти черту, когда дотронулся до меня… я прирезал его. Как скотину. В ту же секунду схватил нож и вонзил в его шею, нанося удары. Даже тогда, когда он перестал кряхтеть, а его глаза потухли. — Ки Хун ужасается от услышанного. Внутри, в животе, в груди, будто образовался тревожный узел. Слышать такое страшно, а если представить… Ки Хун затрясся.       — И...как оно…? Ну… убийство. Было страшно… стыдно?       — Страшно и стыдно? — Ин Хо хмыкает. — За что?       — Вы лишили человека жизни! Каким бы он ни был, всё равно должны быть угрызения совести! — Нет, Ки Хун не жалел Иль Нама. Просто судил по себе — он бы не смог убить, а потом вести себя, как ни в чём не бывало. Такое хладнокровие было ему чуждо, и хотелось лучше понять мышление и логику Ин Хо.       — Человека? — Ядовито выделяет офицер. — Я не убивал человека. Я избавил мир от язвы, которая могла отравить мою жизнь. Я защитил не только себя, но и остальных мальчишек и девчонок, которые могли бы наткнуться на эту мразь. Смог бы ты защитить себя, если бы наткнулся на Иль Нама и ему подобных? — Ки Хун задумался, но Ин Хо не стал ждать, отвечая за него: — Нет. Он бы сломал тебя.       — А… полиция? Они не узнали, что это Вы...его убили? — Предположение о том, что Ин Хо мог быть в колонии или у него могла быть уголовка, даже не рассматривалось. Его бы тогда не взяли на работу в полицию.       — Мне просто повезло. — Честно отвечает офицер Хван. — Моё убийство не было идеальным, спланированным. Оно было импульсивным, моментальным. Хорошо, что Иль Нам оказался никому не нужен. У него не было родни, которая его часто навещала. О его смерти узнали только тогда, когда труп уже начал разлагаться, и соседи начали жаловаться. — Ки Хун слушал внимательно, не смыкая глаз с Ин Хо. Хван смотрит на испуганного мальчишку и накрывает его руку своей, нежно поглаживая ладонь большим пальцем. Сон устало вздыхает и становится спокойнее. — Меня тогда привели в участок. Как свидетеля. Все знали, что Иль Нам со мной общался больше всех. Я тогда наигранно плакал и делал вид, что горюю по нему. О его наклонностях не сказал, на меня бы сразу упали подозрения. Но мужчина… офицер Кан, который меня допрашивал, смотрел так устало и пронзительно… Он понимал, что это был я. Понимал, и ничего с этим не сделал. Позже он рассказал, что за Иль Намом уже было зафиксировано странное поведение. Он подозревал, что дед педофил. И Кан понял, что от Иль Нама избавилась одна из его жертв. Это было справедливо, но неправильно. Нельзя устраивать самосуд. Но...дело закрыли. Непрофессионально, да, но я благодарен, что именно так всё и получилось.       — И… после этого Вы решили стать полицейским? — Вспомнилось, как Ки Хун за ужином пытался узнать про учёбу Джун Хо и его мотивацию. И сейчас понимает, что даже никогда не задумывался о том, почему такую дорогу выбрал сам Ин Хо, невольно тянув всех за собой.       — Решил? Нет. Я понял. Понял, что закон — это не про справедливость. Это про правила игры. Офицер Кан нарушил правила, чтобы сохранить мне жизнь. Я увидел, что тот, кто контролирует закон, контролирует всё. И я решил, что этим «кто-то» буду я. Чтобы больше никогда не быть той беспомощной жертвой, чья судьба зависит от чьего-то снисхождения. — Ки Хун ничего не отвечает. Ин Хо тоже какое-то время молчит, отпуская руку мальчишки. Ки Хун, испытав спектр эмоций, пытается освоить услышанное. Сейчас он находился где-то в своих мыслях. Ин Хо отворачивается. — Уже двенадцать. Ложись спать, завтра ещё рано вставать. — Офицер Хван накрывается одеялом и впредь не планирует разговаривать. Ки Хун тоже отворачивается, продолжая бурные рассуждения в своих мыслях. И собственные мысли окончательно высасывают из Ки Хуна энергию, погружая в сон.