Как воспитать себе инкуба?

“The devil's dancing toe to toe

When the reaper comes, I'll be ready to go”

“Ready to go” by Hurts

 

_____________________

Сюэ Чжэнъюн

США, 2000

_____________________

Дата: 12 октября

Время: 01.31 am

Ливень будто бы только и ждал, когда ночь вступит в свои права. Днем не было ни капли. На недалекое будущее намекали лишь низкие предгрозовые тучи и краем уха услышанное в придорожном кафе предупреждение синоптиков. Сейчас же… Сейчас же на улице уже вовсю льет, как из ведра. А дорога… Дорога уносит Сюэ Чжэнъюна все дальше и дальше. Дорога, растянувшаяся на многие-многие мили вперед. Дорога мокрая, пустая, безжизненная. Дорога, у которой, кажется, больше нет ни начала, ни конца. Словно она представляет собой бесконечный замкнутый круг… Бесконечный замкнутый круг, по которому Сюэ Чжэнъюн несется уже несколько часов, не замечая подвоха. То несколько стихающий, то снова набирающий силу дождь бьет в лобовое стекло, превращая мир вокруг в мутную темно-серую массу. Массу, в которой то и дело удается рассмотреть силуэты гнущихся под порывами ветра вековых деревьев. В салоне же автомобиля контрастно тепло. На заднем сиденье незакрытая сумка с выглядывающим в темноту салона клинком. Клинком, еще не очищенным от присохших к металлу черных разводов. По радио, перманентно прерывающемуся на помехи, играет рок…

(Играет : “In the End” by Linkin Park)

I tried so hard and got so far

But in the end, it doesn't even matter

I had to fall to lose it all

But in the end, it doesn't even matter

Сюэ Чжэнъюн, беззвучно подпевает словам солиста, придерживая руль лишь одной левой рукой. Вторую без надобности не тревожит, все же не так давно полученная рана на плече дает о себе знать. Напоминает тупой пронзающей конечность при каждом даже самом незначительном движении болью. Болью, начинающейся в месте обработанного впопыхах увечья, а затем растекающейся кипятком по всему телу. Болью, к которой Сюэ Чжэнъюну не привыкать, не в первый раз же, однако… Однако то, что он уже испытывал подобное, даже в каком-то смысле привык, то, что терпит и улыбается, не теряя боевого настроя, никак не отменяет факта, что руку он бережет. Знает, что в любой момент могут потребоваться все еще не истраченные ресурсы организма. Знает, потому что думает наперед.

Голос из прошлого: — Смотри на меня! Смотри и не отвлекайся! В нашем деле выживание — это искусство. Раз и навсегда запиши себе это на подкорку. Если потребуется, найди способ и выжги мои слова на мозговых извилинах внутри черепной коробки. Выжги и не позволяй ни при каких обстоятельствах ранам заживать. Не позволяй, раздирая их до крови снова и снова, чтобы зуд всегда служил напоминанием. Повторяю, выживание — это искусство. Аналогия может быть любая: танец, картина, книга. Но суть будет оставаться неизменной: чтобы выжить, каждый твой шаг должен быть настоящим искусством. Должен быть не отточенной композицией, которую при наличии партитуры и желания повторит любой, а непредсказуемым хаосом из самых неожиданных и нетривиальных решений. Ты сам обязан стать гениальным творцом собственного благополучия. И только в таком случае ты будешь побеждать.Только тогда ты даже из самых, казалось бы, неразрешимых ситуаций станешь выходить сухим из воды. Почти сухим…

“Выживание — это искусство” — первая татуировка, появившаяся на предплечье Сюэ Чжэнъюна несколько лет назад. Первая татуировка, перекрывшая своими темными витиеватыми узорами следы неудачи, расцветшей когда-то на коже его левой руки. Неудачи непростительной. Неудачи — уродливого шрама, оставшегося от ожога. Шрама, послужившего началом его тернистого пути по работе с демоническими сущностями. "Прошел боевое крещение, — именно так в тот момент сказал Наставник, уж слишком сильно любящий использовать в речах излишнюю высокопарность. — Поздравляю. Первый росчерк смерти тобой успешно получен, птенчик. Дальше больше…" И ведь не соврал. Сейчас тело Сюэ Чжэнъюна представляет собой холст, то тут то там исписанный кистью безумного художника, старающегося навечно запечатлеть все хаотично приходящие в голову мысли. И… Сюэ Чжэнъюн мог бы решить эту проблему… Решить, а не перекрывать татуировками все новые и новые зажившие раны… Он мог бы решить эту проблему… Сюэ Чжэнъюн знает, что многие его коллеги по цеху прибегают к самым разным и не всегда приветствующимся, но и не являющимся совсем уж нелегальными в их кругах способам исцеления. Он же сам… Хоть и имеет все возможности в кратчайшие сроки избавиться от уродливых отметин на собственном теле, пока еще предпочитает помнить о своих ошибках. Помнить и делать все, чтобы лишний раз не терять голову. Помнить, чтобы безбашенная самоуверенность оставалась лишь на кончике его языка, но никак не застилала глаза или дурманила разум. Однако… Ошибки есть и будут всегда, разница лишь в том насколько фатальными они окажутся в тот или иной момент. Ошибки, цену за одну из которых он уже сегодня заплатил с лихвой. Заплатил за собственную чрезмерную поспешность. Не стоило браться за подвернувшуюся под руку работу посреди отпуска на свою историческую родину по факту рождения (как бы это иронично не звучало для человека с чисто китайским именем, но, тут уж ничего не попишешь, все же он ребенок так и не определившихся с местом жительства мигрантов). Не стоило с похмельем соваться сразу в гущу событий, не углубившись в особенности местной "флоры и фауны". Не стоило недооценивать происходящее, считая, что местные просто преувеличивают и раздувают из мухи слона… Самомнение наказуемо. А уж самомнение, приправленное желанием побыстрее решить проблему и забрать свои честно заработанные, чревато еще большими негативными последствиями. Теперь же… Напоминание и об этом случае будет увековечено на плече его правой руки.

Голос из прошлого: — В нашем деле выживание — это искусство.

Теория — это одно, на практике же все всегда гораздо сложнее… Кем бы Сюэ Чжэнъюн ни был, чем бы ни занимался, он все еще человек. Человек, подверженный страстям, слабостям… И знает за собой это. Знает на сто процентов, поэтому при любой возможности старается охлаждать свой горячий пыл и чаще включать голову.

Голос из прошлого: — Ты молод, птенчик. Я до тридцати в свое время вообще не думал о завтрашнем дне. На одном везении и держался. У тебя дела хоть и обстоят получше, осознанности побольше, но кровь все еще кипит, а юношеский максимализм держит за горло мертвой хваткой. Естественный процесс. У нас, альф, к сожалению или счастью, шило в мягком месте — обычно долгая песня. Юность — прекрасная пора, самая настоящая вечная весна. И… Если переживешь ее, продержишься примерно до тридцати пяти, то дальше и до ста можешь доползти. Так что не скоропостижнись раньше времени…

До тридцати пяти ему еще долгих одиннадцать лет, так что есть все шансы не дотянуть до столь "памятного" юбилея. Однако… Он, хоть и не сильно рассчитывает одержать победу в игре с судьбой, все же специально старается не подставляться. Чаще это получается само собой. По разным причинам. Но он все же учится. Учится, с каждым разом, с каждым новым появляющимся на теле «росчерком смерти» все сокращая и сокращая список «Как раньше срока закончить свой век». А дорога… Дорога продолжает уносить Сюэ Чжэнъюна все дальше и дальше. Дорога, растянувшаяся на многие-многие мили вперед. Дорога мокрая, пустая, безжизненная. Дорога, у которой, кажется, больше нет ни начала ни конца. Словно она представляет собой бесконечный замкнутый круг… Бесконечный замкнутый круг, по которому Сюэ Чжэнъюн несется уже несколько часов, не замечая подвоха. Бесконечный замкнутый круг, который некоторое время спустя все же разрывает внезапно вспыхнувший в отдалении свет. Свет в мутном темно-сером мареве дождя, напоминающий призывно горящий маяк посреди бушующего океана. Свет при приближении оказывающийся не чем иным, как огнями одинокой круглосуточной заправки.

***

Время: 02.11 am

На улице вокруг заправки, озаренной ярким неоновым светом люминесцентных вывесок, нет ни одной машины. Совершенно не удивительно. Даже скучно. Сюэ Чжэнъюн, запарковавшийся рядом с топливораздаточной колонкой, глушит мотор. Глушит мотор и по невесть откуда взявшейся привычке опускает солнцезащитный козырек. Опускает, придирчиво рассматривая себя в небольшом прямоугольном зеркале. "Мда… — проносится бегущей строкой в мыслях. — В гроб и то иногда краше кладут". Ведь первое, что встречает его в отражении — испытующий взгляд исподлобья, особый шарм которому придают залегшие под глазами темные синяки. После же в его поле зрения попадают каштановые волосы, чуть вьющиеся от повышенной влажности и прилипающие передними прядями ко лбу. Затем… То и дело поблескивающие при повороте головы сквозные тоннели цвета светлого серебра в растянутых мочках ушей... И наконец… Перетягивающая на себя все внимание неопрятно отросшая за несколько последних дней колкая щетина. Сюэ Чжэнъюн, недовольно цокнув языком, возвращает козырек в исходное положение. Видок, конечно, оставляет желать лучшего, но ничего не поделать. Да и уже не раз бывало, что дела обстояли куда хуже. Гораздо хуже. "Пофиг, все равно здесь не перед кем хвост распушать, а остальные потерпят". С этими мыслями Сюэ Чжэнъюн, набросив на плечи свою тяжелую от множества металлических нашивок кожанку, нехотя выбирается из взятого напрокат на время отпуска "Jaguar S-type". Выбирается, даже не порываясь хотя бы попытаться спрятаться от неумолимо хлещущих с неба струй дождя: ни руку на манер козырька не подставляет ко лбу, ни куртку на голову не натягивает. Не видит смысла. Понимает, что за несколько десятков секунд под таким ливнем он все равно вымокнет до нитки. К чему же тогда бессмысленно-бесполезные старания? Внутри круглосуточного магазина также ожидаемо пусто. Если уж по дороге сюда Сюэ Чжэнъюн за последние пару часов не встретил ни души, то логично предположить, что и персонал заправки уже привык к отсутствию клиентов по ночам. Наверняка сотрудники коротают время за просмотром какого-нибудь фильма, нацепив на голову наушники, или и вовсе спят где-то в подсобном помещении. Внутри круглосуточного магазина также ожидаемо пусто. А Сюэ Чжэнъюн и не торопится обзавестись шумной компанией, возвестит о своем присутствии несколько позже. Не к спеху. Подцепляет мокрыми пальцами ручку небольшой продуктовой корзины. Корзины, судя по ее состоянию и прилепленным на металлические прутья намертво присохшим жвачкам, уже успевшей на своем веку повидать всех местных забулдыг. Но уж ничего не поделать… У каждого свой крест…

Шаг.

Шаг.

Шаг.

Сюэ Чжэнъюн начинает медленно идти по рядам, то и дело собирая с полок цветастые упаковки. В звенящей тишине магазина, нарушаемой лишь негромким мерным треском потолочных ламп и гулом морозильных камер, каждый новый шаг отдается от стен чавкающим, усиленным, кажется, стократно скрипом. Отдается снова и снова, когда влажные жесткие подошвы его кожаных берцев попеременно касаются полимерных плит давненько не мытого пола.

Шаг.

Шаг.

Шаг.

И снова, и снова, и снова.

Но стоит Сюэ Чжэнъюну дойти до самого последнего ряда и повернуться… “Мда… Приплыли”. Как он спотыкается взглядом о застывшую в конце прохода фигуру. Фигуру, стоящую к нему боком… Стоящую недвижимо. Стоящую и, чуть склонив голову вбок, смотрящую прямо перед собой. Перед собой в высокий холодильник с прозрачной дверцей, заставленный бутылками минеральной воды. Фигуру… Высокую. Не выше самого Сюэ Чжэнъюна (мало кто в принципе может подобным похвастаться, учитывая его довольно внушительный рост почти под два метра). Не выше самого Сюэ Чжэнъюна, но уступающую ему от силы какие-то незначительные несколько сантиметров. Фигуру… Худощавую. Жилистую. Как будто бы принадлежащую юному чрезмерно миловидному представителю сильного статуса. Представителю сильного статуса, а также обладателю излишне сладкой, до приторного хруста на зубах смазливой андрогинной внешности. Один лишь бледный профиль — прекрасное лицо, сошедшее с полотен художников эпохи Возрождения, а если выражаться не столь высокопарно, то с выцветших старых монохромных фотографий людей прошлого. Лицо вне времени. Лицо, достойное украшать стены пафосных залов музеев Флоренции. Лицо, слишком сильно диссонирующее с окружающей их действительностью. Лицо, обрамленное укороченными идеально уложенными передними прядями длинных густых волос цвета воронова крыла. Что до деталей… Темно-ирисовый берет, сдвинутый назад на французский манер. Черное пальто-шинель нараспашку. Между жемчужными, по цвету так напоминающими разновидность редкого молочно-белого нефрита, пальцами, зажат тонкий винтажный мундштук. На ногах кожаные лоферы, венчающие обнаженные по-омежьи хрупкие щиколотки. И главное… Что не ускользает от Сюэ Чжэнъюна… Ни на одежде, ни на волосах незнакомца нет ни намека на хоть одну каплю хлещущего с неба дождя. Нет и никогда не было… “Ясно…” У Сюэ Чжэнъюна… У Сюэ Чжэнъюна уже есть предположение, с чем именно он имеет дело.

Выдержка из книги "Основы демонологии. Том 2":

Аномалия — один из наиболее редких видов демонокровных созданий. Симбиоз человеческой и демонической крови, рождающийся на свет после собственной смерти.

(Приписка на полях, оставленная кем-то из предыдущих владельцев: "Чего, блядь? Дорогие составители учебника, а подробности сегодня будут в меню или мы сделаем вид, что с логикой здесь все в порядке?").

Симбиоз, нарушающий одним своим существованием законы человеческого мироздания, ведь смерть для Аномалий — не конец, а неотъемлемая часть жизненного цикла. Смерть для Аномалий — перерождение, обновление, способ получения энергии, и даже удовольствие. Другими словами, смерть для них подобна чему-то среднему между знакомыми нам понятиями сна и секса.

!Важно!

Не все демонокровные Аномалии, но все Аномалии — демонокровные.

(Приписка на полях, оставленная кем-то из предыдущих владельцев: "Да вы что? А я бы и не догадался").

У Сюэ Чжэнъюна уже есть предположение с чем именно он имеет дело. “Надо проверить”, — принимает решение, и в ту же секунду… — Эй, любезный, — панибратски окликает, не заботясь о громкости собственного раскатистого голоса. — Не подскажете, где найти “Witch's treats”. И в первую секунду ничего не происходит. В первую секунду вообще кажется, что его и не расслышали вовсе… Затем, когда Сюэ Чжэнъюн уже было решает повторить вопрос… К нему все же поворачиваются. Явно нехотя. Неторопливо. Поворачиваются, и… “Бинго… — мгновенно отпечатывается в мыслях. — Все же у меня чуйка на этих демонокровных тварей”. Если бы Сюэ Чжэнъюна попросили описать Аномалий, используя лишь одно определение, он бы выбрал: прямой взгляд, напоминающий темную морскую пучину. Не стеклянный взгляд. Не пустой, нет. Взгляд вполне осознанный, однако гипнотически глубокий. Ощущающийся физически. Взгляд, который, подобно облизывающим кожу теплым волнам, пытается утянуть оппонента на дно черных, словно непроглядная ночь, зрачков. Взгляд, который не каждый способен вынести. А ещё… Это, конечно, нарушает условие использовать для описания лишь одну единственную фразу, но: Аномалии время от времени забывают моргать. Коктейль, прямо скажем, необычный, пугающий даже, если добавить для полноты картины то и дело трогающую их губы открытую улыбку. Но никто для Сюэ Чжэнъюна здесь явно не намерен демонстрировать мимикой свое расположение. По крайней мере, пока… На него просто смотрят. Смотрят, не мигая. Внимательно. Наконец приоткрывают рот: — Прошу… — Аномалия растягивает слова, говорит так неживо, бесцветно-прохладно, что по спине волей-неволей пробегает холодок. — …Прощения? Это каждый раз бодрит. Не вызывает страха, Сюэ Чжэнъюна подобным детским лепетом не взять, да и нужно в принципе очень сильно постараться, чтобы его напугать. Мало у кого получается. Это каждый раз бодрит, помогает оставаться в тонусе. Оно и к лучшему. Капелька адреналина в крови еще никому не повредила. Оно и к лучшему, ведь именно эта бесчеловечная неестественность, время от времени дающая о себе знать в движениях, словах, позволяет не забывать об истинной природе демонокровных существ, позволяет не обманываться их иллюзорной красотой. Сюэ Чжэнъюн, всем своим видом демонстрируя безмятежную невозмутимость, вальяжно подходит ближе. Не вплотную, нет. Он еще в своем уме. Просто сокращает значительное расстояние между ними до допустимого минимума в полтора метра: и разглядеть получше можно и в случае чего беспрепятственно отпрянуть, если потребуется. Просто сокращает значительное расстояние между ними, едва-едва улавливая обонятельными рецепторами ненавязчиво легкий сладковато-цветочный аромат лотоса с фруктовым, кажется, яблочным шлейфом. Просто сокращает значительное расстояние между ними и… — "Witch's treats“. Конфетки такие, — преспокойно поясняет Сюэ Чжэнъюн. — Леденцы. Издевается. Подшучивает, осклабившись. Подшучивает, называя придуманную на ходу фирму сладостей. Аномалия же прикола не понимает, следовательно и не оценивает по достоинству: — Серьезно? — в вопросе нотки тщательно скрываемого, но уже так и клокочущего в горле затаенного бешенства (оцепенение спало, и человеческие эмоции снова рвутся наружу, какая прелесть). — По-вашему, я похож на работника заправки? Я посетитель, как и вы. — Вот и я думаю, странно как-то, — наигранно сводит брови на переносице Сюэ Чжэнъюн, изображая крайнюю задумчивость. — Но подобный вывод так и напрашивался сам собой, ведь я не заметил еще хоть одной машины в округе, — кивает на озаренную тусклым светом неоновых огней улицу за мокрыми панорамными окнами. — Логично предположить, что вас привезли сюда и оставили отрабатывать смену. Вряд ли же вы под таким дождем добирались сюда пешком? Все же несколько километров до ближайшего населенного пункта, а на вас ни капли. Да и не сочтите за бестактность, но на местного вы тоже не сильно смахиваете, судя по недешевому такому прикиду. А после… После его непродолжительного монолога, умирающего в тишине стен минимаркета, по лицу Аномалии пробегает рябь осознания: — Ясно… Острый язык, — начинает деланно-неспешно перечислять, выцеживая каждое новое слово, подобно ядовитой капле, медленно стекающей с губ. — Поразительная внимательность там, где не надо. Излишнее, иногда стоящее здоровья, а то и жизни любопытство и этот… — брезгливо поджимает крылья носа. — Несвежий запах пота, смешивающийся с гнилостными-металлическими нотками «ангельской» стали. “Обменялись любезностями, — иронизирует про себя Сюэ Чжэнъюн. — Нормально он так с ходу учуял мой нож. Нюх, как у собаки, натасканной на наркоту». Вслух же ничего сказать не успевает. Не успевает, так как следом его удостаивают брошенной, будто простая констатация факта, репликой: — Ваших, — акценты на каждом слоге, как отравленные иглы, загнанные под ногти, — здесь не жалуют. Но это не угроза. О, нет… Наоборот, что-то близкое к недвусмысленному предостережению.

Выдержка из книги "Основы демонологии. Том 2":

В девяносто девяти процентах случаев Аномалии не представляют угрозы. Отличаются относительно спокойным нравом и миролюбивым характером. За счет обладания специфическими демоническими способностями хороши во врачевании и оморочках.

(Приписка на полях, оставленная кем-то из предыдущих владельцев: "А еще они все из себя высокомерные до жопы. Плавали, знаем. Сектанты хреновы").

!Важно!

Если когда-то у вас не останется другого выбора и вы решите обратиться к ним за помощью, помните, перед вами все еще демоническая сущность, но в более привычно-презентабельной обертке. Будьте бдительны! Не дайте себя обмануть!

!Важно 2.0!

Перед встречами с Аномалиями как минимум за сутки ни в коем случае не употребляйте алкоголь или иные изменяющие сознание вещества. Вас, наверняка, уже обучают закрывать свой разум от демонического воздействия и пользоваться амулетами, но любая слабость может сыграть против вас, если ваше сознание уязвимо.

Сюэ Чжэнъюн признается: — Секрет вы мне не открыли. Признается, и… Аномалия безразлично пожимает плечами. Пожимает плечами, а после, поджав губы, наконец делает несколько шагов к расположенному в паре-тройке метров от них застекленному прилавку рядом с кассой. Делает несколько шагов… В каждом движении — непринужденная грация. В каждом движении — аристократическая плавность и стать. В каждом движении столько высокомерной надменности, что создается ощущение, что не заговорит больше, потеряв всякий интерес. Однако… Впечатление оказывается обманчивым: — Уже успели оценить местный колорит? — прилетает Сюэ Чжэнъюну ледяным дротиком догадки. — Что-то вроде, — не желая вдаваться в подробности, бурчит Сюэ Чжэнъюн в не по-человечески ровную спину. Бурчит, удобнее перехватив ручки продуктовой корзины. — И как? — медленно повернувшись к нему в фас, но с куда большим энтузиазмом принимаясь рассматривать свои идеальные ногти, дежурно продолжает диалог Аномалия. — Тяжелый денек выдался? Насмешка… Насмешка, так и сквозящая в формулировках оппонента, не ускользает от Сюэ Чжэнъюна: — Можно и так сказать, — подтверждает он, подходя ближе, снова сокращая расстояние между ними. Подтверждает, как бы между прочим следом нанося ответный словесный удар. — А у вас семейная ссора? Аномалия было воззряется на него, не в силах скрыть удивления... Но… Уже через мгновение на лице демонокровного не остается и следа непонимания. Не остается, так как он, видно, сам без посторонней помощи находит объяснение поступившему ему вопросу: — Я понял, — покачивает головой. — "Запомните! Аномалии не ходят поодиночке", — лаконично цитирует, изящно поведя в воздухе рукой. — Мне как-то пару раз попадались на глаза ваши "обучающие" книжонки. Занимательное чтиво, развлекательное, я бы сказал, что-то из разряда фантастики, не имеющее ничего общего с реальным ходом вещей. — Поразительно слышать о фантастике от существа из страшных детских сказок, — не упуская возможности, шутливо подначивает его Сюэ Чжэнъюн.

Выдержка из книги "Основы демонологии. Том 2":

Так получилось, что люди по незнанию чаще всего называют Аномалий “ведьмами”. Ведь данный вид демонокровных когда-то и послужил прообразом для создания многих мифов и легенд о колдунах, обладающих “магией” и в особенности даром исцеления. Многих мифов и легенд, включающих в себя не только правдоподобные истории, но и самые безумные выдумки…

(Приписка на полях, оставленная кем-то из предыдущих владельцев: "Порнороманы с горячими слабостатусными ведьмочками реально топ, всем советую").

!Важно!

Если вступаете в контакт с Аномалиями и рассчитываете на продуктивный диалог, не думайте даже в шутку намекать на «стереотипы смертных» о них — это выводит их из себя.

— Так вот почему вы изначально спросили про конфеты… — пауза. — Забавно, я как-то сразу не подумал, — хоть и с опозданием, но Аномалия все же комментирует высказанную ранее "шутку", дернув уголком губ. "Реакция, точно не имеющая ничего общего с гневом или хотя бы обидой, — размышляет Сюэ Чжэнъюн. — А вот сравнение с персоналом заправки задело за живое. Смешно… Тот, кто составлял учебники, явно был неплохим демонологом, но уж точно не профессиональным психологом". Размышляет и, задумавшись, чуть не пропускает мимо ушей следующий вопрос собеседника: — Да и вас, оказывается, довольно легко удивить, не находите? — Говорите так, как будто это проблема, — парирует Сюэ Чжэнъюн. — Для меня — точно нет, — отрезает Аномалия. — Вы же, как ребено… Конец фразы утопает в скрипе внезапно распахнувшихся дверей технического помещения. В скрипе, за которым следует хоть и вялый, но с так и сквозящими нотками крайнего удивления новый голос: — Ой, ничего себе! Подсобка выплевывает из себя нахохлившегося сильностатусного парнишку лет семнадцати от силы. Парнишку в идиотской фирменной кепке, спешно натягивающего прямо на ходу трехполосную толстовку: — Вечер добрый, — не то сонно, не то слегка нетрезво приветствует он. — Обычно в это время никого не бывает, а сегодня прям аншлаг, — просачивается за кассу, безуспешно пытаясь подавить рвущуюся в мир зевоту. — Извините, ради Христа, за задержку. Фраза выходит на выдохе. Фраза выходит чистой формальностью. Брошенным между делом набором слов, имеющим смысл, но при этом не обязывающим к чему-то серьезному. Однако… При всем этом получается настолько ироничной, что Сюэ Чжэнъюн, не удержавшись, прыскает, заметив, как раздраженно дернулась бровь на лице Аномалии. Аномалии, немного погодя, нетерпеливо приказывающей: — Пять пачек "Newport", — экспрессивно брошенная крупная купюра приземляется на прилавок. Приземляется, и будь она хоть немного потяжелее, точно бы заставила стекло жалобно всхлипнуть под собственным весом. — И поживее. — Счас оформим, — совершенно не расстроившись от столь неуважительно-высокомерного отношения, гарантирует парнишка, суетно сбрасывая озвученный товар в картонный пакет (самое то для дождливой погоды, ага). — Это все? Поднимает было вопросительный взгляд, смотрит с секунду Аномалии прямо в глаза, а потом: — Ага, понял, не дурак. Больше уточнений не имею, — потом как-то испуганно роняет голову, принимаясь спешно выгребать сдачу из кассы. Мелочь сыпется в пластиковую монетницу с тем же мерным стуком, что сейчас крупные капли дождя бьют о металлический козырек круглосуточного магазина. Однако Аномалия и руки не поднимает, чтобы забрать деньги: — На чай, — сухо чеканит, словно хозяин дрессированного пса, отдающий питомцу команду "Можно". Сухо чеканит и уже даже тянется своими тонкими, кажущимися почти что белыми на контрасте с темной кофтой продавца пальцами к плетеным ручкам картонного пакета… Тянется… Но вдруг…

Щелчок.

Вдруг… Аномалия щелкает прямо перед лицом никак не ожидавшего ничего подобного работника заправки. Щелкает , и человек, не успевший, скорее всего, ничего понять, просто-напросто подвисает. Застывает в пространстве и времени, как недвижимое скульптурное изваяние. Не моргает. И, кажется, и не дышит вовсе. Застывает… Становится на паузу. А Аномалия как ни в чем не бывало забирает с прилавка свои покупки. Забирает и, когда уже Сюэ Чжэнъюн желает поинтересоваться: "Какого хуя сейчас произошло?", преспокойно произносит: — У вас ранение, — не оборачивается, видимо, считает себя выше этого. Не оборачивается, но, чуть вздернув подбородок, обращается к Сюэ Чжэнъюну через плечо с оттенком пренебрежительного снисхождения. — Серьезное, если затянуть с решением проблемы. Могу помочь, если… — Услугами демонокровных не пользуюсь, — не дослушав, жестче чем следует (зато стопроцентно эффективно) на предложение помощи отрезает Сюэ Чжэнъюн. — Дадите меньше, чем отберете взамен. А альтруизмом, как мне подсказывает жизненный опыт, вы не страдаете. Мгновение… Какая-то жалкая доля секунды и они уже лицом к лицу. "Удивительные все-таки твари, то двигаются со скоростью окуренных мух, то вдруг ни с того ни с сего включают сверхзвуковую". Мгновение… Какая-то жалкая доля секунды… И в ответ Сюэ Чжэнъюну достается уязвленное раздражение, замаскированное под изломившую точеные губы ехидную усмешку: — Какой принципиальный… — если бы в просвете чужих разомкнувшихся зубов сейчас показался двойной змеиный язык и раздалось характерное шипение, Сюэ Чжэнъюн бы не испытал и капли удивления. — А зря… Потом проблем не оберетесь. Сюэ Чжэнъюн лишь фыркает на подобное заявление. Фыркает и беспрепятственно бьет оппонента той же монетой ядовитого предостережения: — Осторожней, — тянет и бесстыдно, не таясь, облизывает прямым испытующим взглядом лицо напротив. — Еще немного, и я решу, что вы на меня глаз положили. Так беспокоитесь о моем благополучии, — добавляет, уже и не пытаясь играть в напускной любезность: — Парнишке волю верни. И поживее. Аномалия улыбается. Опасно. Но одновременно с этим и понимающе. Улыбается широко-широко. Улыбается, и словно бы заглядывает своими огромными немигающими глазами-омутами Сюэ Чжэнъюну прямо в душу (а может, и правда заглядывает, хоть и характерных для чтения мыслей покалываний внутри мозговых извилин и не ощущается. Может, и правда заглядывает, хотя закрывать сознание при первых ощутимых попытках вторжения Сюэ Чжэнъюн в свое время научился довольно неплохо). Аномалия улыбается. Говорит: — Приятного вам вечера, — говорит так едко, как если бы не пожелания на удачу высказывал, а наводил порчу. — Хорошей дороги. И… Ave Satanas.

Щелчок.

И Сюэ Чжэнъюн остается один на один с задушено кашляющим юным альфой в идиотской фирменной кепке за кассой. Остается один на один, только и успевая выдохнуть в догонку уже определенно точно не способной расслышать его Аномалии: — Вот ведь демоническая мразота…

Вот

Ведь

Мразота...

***

Время: 03.01 am

И снова ливень бьет в лобовое стекло. И снова дорога… Дорога уносит Сюэ Чжэнъюна все дальше и дальше. Дорога, растянувшаяся на многие-многие мили вперед. Дорога мокрая, пустая, безжизненная. И снова… В салоне автомобиля контрастно тепло. И снова… По радио, перманентно прерывающемуся на помехи, играет рок…

(Играет : “Minority” by Green Day )

Stepped out of the line

Like a sheep runs from the herd

Marching out of time

To my own beat now

The only way I know

И снова… Сюэ Чжэнъюн беззвучно подпевает словам солиста, придерживая руль лишь одной левой рукой. Второй, травмированной, вынужденно, испытывая весь спектр неприятных ощущений, тянется поправить зеркало заднего вида.

I wanna be the minority

I don't need your authority

Down with the moral majority

'Cause I wanna be the minority

Тянется, продолжая вторить тексту песни… Тянется… Бросает было быстрый смазанный взгляд в отражение, и… Бьет по тормозам. Бьет по тормозам так резко, что машину чуть не заносит на мокрой дороге. Бьет по тормозам и, когда “Jaguar” наконец останавливается... С секунду позволяет себе перевести дух, вцепившись пальцами в руль. С секунду позволяет себе перевести дух…

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

С секунду позволяет себе перевести дух и резко оборачивается, гневно постреливая взглядом непрошенного пассажира , которого несколько мгновений назад уже имел удовольствие заметить в зеркале заднего вида. Непрошенного пассажира, почти что сливающегося с темнотой заднего сидения, если бы не мертвенно бледное лицо. Ведь и одежда его: длинная парка нараспашку, и даже зализанные назад короткие волосы все черного цвета. Непрошенного пассажира… Непрошенного пассажира слабого статуса. Непрошенного пассажира, обладателя субтильного телосложения и небольшого роста. Непрошенного пассажира, сидящего на заднем сидении, поджав под себя тонкие ноги. Непрошенного пассажира, в свою очередь даже и не одаривающего Сюэ Чжэнъюна вниманием. Непрошенного пассажира, смотрящего куда-то сквозь лобовое стекло, куда-то в мутное марево дождя. Непрошенного пассажира — еще одну гребанную Аномалию… Уже… Другую Аномалию…

Выдержка из книги «Основы демонологии. Том 2»:

Запомните, Аномалии не живут поодиночке. Сосуществуют либо в ковенах, либо парами, если приняли решение отделиться от «стаи». Никак иначе. Не зря в узких кругах неразделимые пары Аномалий в шутку называют «Неразлучниками». Почему же их пары неразделимы, мы узнаем в следующем параграфе, а пока…

(Приписка на полях, оставленная кем-то из предыдущих владельцев: "Эх, мне бы уже пару…"

Другую Аномалию, которая вдруг безмятежно говорит: — У тебя хороший вкус. Говорит… А Сюэ Чжэнъюн гаркает, сильно повышая голос: — ЧТО? — гаркает и вкладывает в вылетевшее изо рта емкое «что» все, что только может. Гнев. Непонимание. Возмущение. "Что ты здесь делаешь?" "Что ты здесь забыл?" "Что тебе от меня, черт тебя подери, надо?" Но Другая Аномалия и, не вздрогнув от звука его чрезмерно громкого вопроса, флегматично поясняет: — Музыка, — поясняет и все глядит стеклянными глазами, не моргая, куда-то перед собой. — У тебя хороший вкус. Сюэ Чжэнъюн еле сдерживается, чтобы не взорваться: — То есть мы будем делать вид, что все нормально, да? — напрягает челюсти так, что их чуть не сводит судорогой. Ответом ему служит зябкое подергивание плеч и куда более тихое по сравнению с его собственными репликами: — Не я чуть нас не угробил. Сюэ Чжэнъюн, не утруждая себя лишними церемониями, панибратски обращается к незваному гостю: — Хочешь сказать, твоей вины в этом нет? — Во всем виноваты особенности твоей нервной системы, можно ведь было и иначе среагировать. — Ни мускул не приходит в движение на лице Другой Аномалии, все продолжающей смотреть куда угодно, но не на Сюэ Чжэнъюна. — К счастью, есть отличные успокаивающие отвары. Здорово помогают. Сюэ Чжэнъюна, теряющего терпение. Терпение… Или же его еще сохранившиеся после тяжелого трудового дня остатки: — Так. — Ни капли уважения, ни капли понимания или хотя бы снисхождения, только ультимативные интонации и жгущее язык раздражение. — В бесплатные таксисты вам, ведьмам, я не нанимался. Пасы руками, и давай на выход. Ищи там в лесу свою вторую половинку, уверен, он не успел уйти далеко… — почему-то сомнений в том, что эти двое (тот сильностатусный пижон в берете с заправки и этот низкорослый слабостатусный гот) — Неразлучники, не возникает. Слишком много совпадений. — Или как вы ваши хаотичные перемещения в пространстве между собой называете. Другая Аномалия, словно бы пропустив все мимо ушей, вдруг невпопад заявляет: — Тебе нравится эта машина? Заявляет, и через мгновение Сюэ Чжэнъюн чувствует в голове легкое почти что не заметное покалывание. Чувствует и точно знает, что это означает… — О, начинается… — отточенным годами движением выхватывает из подстаканника покоящийся там специально для подобных случаев револьвер. Выхватывает и угрожающе-предупредительно, направив оружие на демонокровного, взводит курок. — Не лезь ко мне в мозг. Переходишь границы, нарушаешь негласные правила, значит, и я могу. Самооборона, как никак. А предупреждать дважды я не намерен. Не хочешь по-хорошему, придется тебя на пару часиков для профилактики отправить на ту сторону. Однако Другая Аномалия все продолжает настаивать на своем: — Я могу подарить тебе сто таких... Сюэ Чжэнъюн беспардонно прерывает его пламенную речь: — Если вы, демонокровные, только и можете мерить все через призму гордыни и алчности, не надо судить о всех остальных по себе. — Тогда что ты хочешь? — упорствует Другая Аномалия. Не намерен отступать. Но и Сюэ Чжэнъюн не из тех, кто предает свои принципы. Не из тех, кто сдается: — Я уже озвучил это ранее, — вкладывает в слова всю жесткость и серьезность, чтобы не оставить Другой Аномалии ни единого шанса допустить хотя бы мысль о том, что он блефует. Каждый звук, вылетающий из его рта, — звенящая сталь. — На выход! Мне вас, демонюг, на сегодня достаточно. Сыт по самые гланды. Поэтому предупредительного выстрела не будет. Раз. И он ожидает какой угодно реакции. Но то, что получает в ответ, не укладывается в голове. — Значит, мы не договоримся, — он улавливает сожаление… Улавливает вибрирующее в чужих фразах разочарование. Другая Аномалия отступает. — Значит, так тому и быть. Что ж… Отступает… И уже даже было тянется к ручке двери, как вдруг… Сюэ Чжэнъюн не успевает среагировать... Не успевает понять, осознать произошедшее... Все слишком быстро. Все слишком внезапно. Все слишком неожиданно. Сюэ Чжэнъюн не успевает среагировать… Не успевает даже зажмуриться, когда ему в лицо прилетает резко сдутое с чужой ладони облачко сладковатой пыли. Пыли, мгновенно попадающей и в глаза, и в дыхательные пути, и даже в приоткрытый рот. Пыли, мгновенно вызывающей приступ бесконтрольного кашля. Пыли, на несколько мгновений дезориентирующей. Пыли, не позволяющей какое-то время ни видеть мир вокруг, ни чувствовать ничего, кроме ее нейтрально-сладковатого запаха и вкуса… Пыли, лишившей его почти всех органов чувств, кроме… Сквозь собственные задушенные хрипы Сюэ Чжэнъюн вдруг слышит: — Можно. А затем: — Да, уверен. Только осторожнее, прошу тебя. А после… После его слуха касается короткий, но отчетливый звук, так подозрительно напоминающий ему уже знакомый…

Щелчок.

И его голову словно бы сжимает в тиски. Боль такая сильная, что еще немного — и виски лопнут от напряжения. Боль такая, что тошнит. Боль такая, что, кажется, он даже непроизвольно инстинктивно, как раненый зверь, стонет… Боль такая… Что в моменте жизнь начинает напоминать извращенную нескончаемую пытку. Боль такая, что…

Щелчок.

Боль.

А за ними…

Вспышка.

Голос из прошлого: — Сдохни, отродье!

Голос в голове: — Перестань сопротивляться! Позволь себе потерять контроль. За что ты так цепляешься, если человек, который подарил тебе жизнь, был бы несказанно рад отобрать у тебя этот дар?

Вспышка.

Голос из прошлого: — Лучше бы тебя не было! Лучше бы ты тогда просто перестал дышать! Всем было бы легче! Ненавижу! Ненавижу!

Голос в голове: — Перестань сопротивляться! Позволь себе потерять контроль. За что ты так цепляешься, если даже родной папа считал тебя ошибкой?

Вспышка.

Голос из прошлого: — Так будет лучше. Так всем будет лучше!

Голос в голове: — Перестань сопротивляться! Позволь себе потерять контроль. За что ты так цепляешься, если твоя семья без сожалений избавилась от тебя при первой же возможности?

Щелчок.

И почему-то боль отступает. Отступает, оставляя после себя незабываемое послевкусие из рези в висках и онемения в теле. Он уже не в машине… Сюэ Чжэнъюн осознает это как никогда ясно. Он уже не в машине… Он лежит на спине и… Он чувствует, как дождевые капли бьют по его телу мелкой частой дробью. Он чувствует просачивающийся в носоглотку запах мокрого асфальта и чрезмерно насытившейся влагой земли. Он чувствует… Чувствует, как неистово колотится в груди собственное готовое с каждым новым ударом вот-вот протиснуться меж ребер сердце. Он чувствует… И… Он знает, что не один. Чужое присутствие рядом столь же ощутимо, как скользящая по коже и затекающая под одежду влага. Он знает, что не один, даже когда еще не видит никого в поле зрения. Он знает, что не один… Поэтому нисколько не удивляется, когда над ним склоняются. Нисколько не удивляется, когда видит… Длинные волосы с укороченными передними прядями. Бледное лицо, которое Сюэ Чжэнъюн так внимательно рассматривал в свете потолочных ламп минимаркета. Темные, как сама ночь, глаза-омуты. И играющую на точечных губах ухмылку: — А ты крепкий, — отмечает Аномалия. Отмечает не без ноток восхищения в прохладном шелесте уже, кажется, отпечатавшегося на стенках черепа Сюэ Чжэнъюна голоса. — Похвально. Снимаю шляпу. Думал, сломаешься быстрее, — делает паузу. — Но твое столь занятное сопротивление все равно ни к чему не приведет. Бессмысленное издевательство над самим собой… "Почему? Почему? Почему?" — бьется в висках. — П… Почему? — вырывается из собственной глотки надсадными хрипами. Из собственной глотки с нереальным трудом. Из собственной глотки, царапая слизистую сотнями микроскопических шипов. Из собственной глотки, затрачивая на одно лишь слово какое-то невероятное количество сил. Сил… Которых и так, как будто бы в его теле и не осталось… Поначалу Аномалия, словно и не хочет отвечать. Смотрит на Сюэ Чжэнъюна сверху вниз. Смотрит… Затем… Хищно прищурившись, сообщает: — Тебе не у меня надо спрашивать. Я тоже не в восторге от происходящего, поверь. Хотя должен признать, возиться с тобой даже забавно.

Щелчок.

Боль.

Вспышка.

Голос из прошлого:— Как же ты меня заебал…

Голос в голове: — Перестань сопротивляться! Позволь себе потерять контроль. За что ты так цепляешься, если тот, кого ты полюбил, кому впервые открылся, тебя ни во что не ставил?

Вспышка.

Голос из прошлого: — Я согласился только потому, что в моменте у меня не было другого выбора. Будь он, я бы перед тобой здесь никогда бы не стоял.

Голос в голове: — Перестань сопротивляться! Позволь себе потерять контроль. За что ты так цепляешься, если твоему любимому человеку было плевать на тебя?

Вспышка.

Голос из прошлого: — А что ты хотел? Ты скучный! Ты такой скучный! Ты душил меня своей заботой и вшивой любовью! Но! Ты же даже свидания нам не мог организовать нормально! И да! Я изменил тебе! Я сделал это! Сделал это и не один раз! И ни о чем не жалею!

Голос в голове: — Перестань сопротивляться! Позволь себе потерять контроль. За что ты так цепляешься, если тебя уже так жестоко и цинично предавали?

Щелчок.

— Я задам вопрос еще раз, — раздается над головой — шумом на несколько мгновений уносящего боль ветра. — Может быть, сдашься? — Иди к черту! — Сюэ Чжэнъюн произносит это на грани слышимости, одними губами. Произносит, и… — С удовольствием, — он не видит лица Аномалии. Не видит лица, но точно знает, что чужие губы растянуты в широкой садистической улыбке.

Щелчок.

Боль.

Вспышка.

Голос из прошлого: — Убили всех! Убили! Убили всех!

Голос в голове: — Перестань сопротивляться! Позволь себе потерять контроль. За что ты так цепляешься, осознавая, что кровь близких сердцу людей и на твоих руках?

Вспышка.

Голос из прошлого: — Ты виноват! Ты виноват! И только ты!

Голос в голове: — Перестань сопротивляться! Позволь себе потерять контроль. За что ты так цепляешься, если ты прекрасно знаешь, что виновен в чужих смертях?

Вспышка.

Крик.

Истошный.

Разрывающий тишину ночи в клочья.

Крик, заставляющий внутренности свернуться в вызывающий незамедлительную тошноту узел.

Крик…

Голос в голове: — Перестань сопротивляться! Позволь себе потерять контроль. За что ты так цепляешься, если ты не смог прийти на помощь тогда, когда был нужнее всего?

Вспышка.

Голос в голове: — Перестань сопротивляться! Позволь себе потерять контроль. За что ты так цепляешься, если ты, как бы ни пытался, всегда в итоге остаешься один?

Вспышка.

Голос в голове: — Перестань сопротивляться! Позволь себе потерять контроль. За что ты так цепляешься, если твоя жизнь это порочный круг из вечных бессмысленных рисков и скучнейших вечерних походов в бары? Смысл?

Щелчок.

Ему говорят: — Все хорошо. Теперь ты можешь поспать. Теперь ты можешь закрыть глаза. Я рядом. Все будет хорошо. Я обещаю. Больше не будет больно. Больше не будет… Не будет… Ему говорят… А Сюэ Чжэнъюн не верит. Не верит ни единому слову… Не верит мягко поглаживающим его по затылку пальцам. Не верит обволакивающему его изысканно-утонченному сладковатому аромату лотоса с едва ощутимыми дополнительными нотами спелого яблока. Не верит ничему… Сюэ Чжэнъюн не верит… Но он очень устал. Ему говорят: — Позволь себе потерять контроль. Все хорошо. Ты в безопасности, Чжэнъюн. Все хорошо… Теперь ты можешь поспать… Я рядом… Ему говорят… Но Сюэ Чжэнъюн так устал, что буквально физически ощущает, как его сознание медленно начинает угасать. Медленно начинает угасать, будто кто-то живой перемещается внутри его черепной коробки и постепенно гасит в ней свет. Гасит… Не оставляя Сюэ Чжэнъюну выбора. Гасит, заставляя неторопливо уплывать все дальше и дальше в темноту. Темноту, все плотнее смыкающую над ним свои скрюченные черные пальцы. Темноту… Манящую. Приносящую успокоение. Неотвратимую. Последнее, что Сюэ Чжэнъюн слышит перед тем, как отключиться… Перед тем, как в его сознании окончательно потухнет свет… Перед тем, как полностью потерять контроль над собственным телом... Последнее, что Сюэ Чжэнъюн слышит… И чужой ли это голос, шепчущий ему в ухо, или же его собственные мысли, всплывающие в голове — отличить практически нереально. Последнее, что Сюэ Чжэнъюн слышит… "Выживание — это искусство. Красивое сравнение, спору нет. Но не льсти себе. Ты не творец, не гений. Ты посредственность. Самый обычный ничем не примечательный одинокий альфа в экзистенциальном кризисе и с ежевечерней пинтой пива в руках. Альфа, пытающийся не только окружающих, но и даже самого себя уверять, что все не так уж и плохо. На самом же деле… О… Еще как плохо… Ведь чем бы ты ни занимался, где бы ты ни был, ты так и останешься никому не нужным, всеми покинутым, преданным трусом. Тебе нигде нет места. Нет и не было. Ведь даже твое рождение было ошибкой, что уж говорить обо всем остальном. Выживание — это искусство. Но не всем дано его постичь…”

_____________________

P. S.

_____________________

Автоответчик

Дата: 21. 11. 2000

Запись: "Салют, это Сюэ Чжэнъюн. Если вы решили мне позвонить, значит, дело срочное, но я, гад такой, временно недоступен, поэтому потерпите немного. Подразгребусь с насущными проблемами и вам перезвоню. Или нет, если я, например, нахожусь в отпуске. Все бывает. Поэтому на всякий случай лучше наберите мой номер позже еще раз, если я не свяжусь с вами в течение следующих суток. Не прогадаете. Или оставьте сообщение после сигнала. На ваш выбор. Хорошего вам дня".

#

Автоответчик

Дата: 02.02.2001

Запись: "Салют, это Сюэ Чжэнъюн…"

#

Автоответчик

Дата: 17. 07.2001

Запись: "Салют, это Сюэ Чжэнъюн…"

#

Автоответчик

Дата: 22.09.2001

Запись: "Салют, это Сюэ Чжэнъюн…"