Стоять за твоей спиной

      Когда Кейтлин впервые поднимает этот вопрос, поначалу теряются все слова. В тот день она выписывает им с Вай выходной, они объедаются скользкой голубой рыбой на торговой площади, выбивают несколько мягких игрушек в тире — после рассказа о зайчике, закинутом на провода, Кейт постоянно выигрывает их для своей дамы — и захватывают вечером бутылку шампанского в просторную спальню.              Разлеживают на мягкой кровати в пушистых махровых халатах, смеются над ерундой, и только время от времени Вай сползает босыми ногами на пол, чтобы заново наполнить бокалы. Отмечать нечего, просто хочется праздника и больше совместных моментов — с другой стороны, чем не повод?              Кейт проводит тонкими пальчиками по вытатуированной шестеренке на шее:       — А новые не хочешь? Они тебе так идут.              — А я думала, ты как настоящая пилти против татуировок.              — Брось, мне двадцать шесть, а не пятьдесят.              — Тогда есть у меня одна идея, — Вай, довольная после душа, с мокрыми волосами, зализанными пятерней назад, широко улыбается. — Сопливая, правда, но как есть, — глоток шампанского приятно расслабляет голову.              Она опирается спиной о подушки, брошенные к спинке кровати, и скрещивает ноги между собой. Кейт сидит рядом в похожей позе, разве что не закидывает руку за голову, как ее девушка, которая отчаянно пытается сымитировать мягкий валик для шеи. Со всеми тренировками иногда мышцы Вай просто сходят с ума.              — Расскажешь?              — Только не смейся.              — Я постараюсь, — легкая усмешка в бокал, и вид такой Кейтлин навсегда отпечатывается в сознании: домашний, приятно опьяненный и без подчеркнутой офицерской серьезности. Вай до дрожи гордится, что может видеть Кейт такой — причем только она и никто больше. В этом плане она последняя эгоистка.              Вай развязывает пояс халата, и на секунду Кейт кажется, что она пытается уйти от темы самым что ни на есть хитрым способом. Однако мозолистый палец просто тычет в левое ребро:       — Здесь.              — Хс-с-с, — Кейт трогает собственный бок, убеждаясь, что место крайне чувствительное. — Это, наверное, будет так больно.              — О, да, — короткий смешок, и мозг запускает процесс. Фантомная боль от тонкой иглы воспоминанием остается на грубой коже. — Хотя я и на спине чуть не откинулась. Но тут потерпеть-то всего ничего, просто маленькая надпись. Точнее, имя, — Вай тяжело сглатывает слюну. Какой же романтичной соплей она становится. — Твое.              — Что? — выражение лица Кейт говорит само за себя: брови взмывают вверх, рот слегка открывается от удивления, и взгляд — боже, Вай умрет за него — становится таким теплым и ласковым. То, как смотрит на нее Кейт, не сравнится ни с кем другим.              — Знаю, — Вай запахивает халат, — идея банальная и, может, где-то даже глупая. Но посмотри на это, — она снова скидывает одежду, демонстрируя широкую спину, — я тоже думала, что клубы дыма на пояснице будут типа отсылкой на Паудер, на нашу связь и что однажды я найду ее по сигналу дымовой шашки, а что в итоге? Это похоже на пердеж! Так что мне не привыкать к странным идеям.              — Вай, но ведь это… на всю жизнь.              Не поднимая головы, она вновь затягивает махровый пояс:       — Как и мои планы на тебя, Кексик. Так что не страшно.              Вай собирается вернуть себе бокал с маленькой прикроватной тумбочки. Кейтлин не роняет ни шутки, ни привычных объятий. Со временем Вай не просто привыкает к ее тактильности — она наслаждается ею. Однако вместо этого Кейт тормозит ее своим оголтелым признанием.              — Я хочу детей, Вай.              От неожиданности та давится собственной слюной, начиная закашиваться, как в припадке. И этот момент растерянности Кейтлин быстро спешит заполнить.              — С тобой, — но хватает лишь на это.              — А? — Вай одергивает от бокала руку и шлепает себя в грудь.              «Она только что произносит… что?»              — Ну, может, детей — это слишком громко. Один меня тоже устроит, — Кейт намеренно прячет взгляд, мечется им по своим ногам, громоздкому комоду, по бархатному зеленому балдахину над кроватью. Старается смотреть куда угодно, только бы не на Вай: знает, что, если заметит в ней хоть малейшее непонимание, собьется с мысли тотчас. — Я знаю, у тебя было трудное детство, и, возможно, тебе будет сложно разделить это со мной. Но сейчас ты говоришь о таких серьезных вещах… знаешь, вроде как «на всю жизнь». И я считаю, что ты должна знать о моих желаниях тоже.              По правде говоря, Кейтлин хочется расплакаться в ту же секунду: несмотря совместные два года, она все еще помнит, какой оглушающей может быть пустота, если из ее дней вдруг исчезнет невыносимая Вайолет. И все попытки заткнуть это — сексом, работой, другими девушками — будут бесполезными. Пройденная дорожка.              Вот и сейчас, вытаскивая из самых потаенных уголков свое маленькое признание, она так боится увидеть перед собой равнодушие и — что страшнее — явное несогласие?..              — Вау, — тихий, не выраженный в эмоциях ответ. Кейт даже не знает, как его разгадать.              Голова не дает покоя ногам и рукам, и, чтобы успокоиться, она перелезает на край постели, свешивая с нее ноги. Садится спиной, так точно не запутается.              — В последнее время я много думаю об этом, и мне не дает покоя мысль, что ты не захочешь этого.              Потому что все детство Вай растет маленьким взрослым: заботится сначала о Паудер, когда родители из кожи вон лезут, чтобы не утонуть в бедности, но нищета все равно стучит в двери. Затем появляются Майло и Клэггор, и Вай вдруг оказывается старшей сестрой для них всех. Нужно быть примером, заботой, помогать Вандеру растить весь этот осиротевший детский сад.              Вай проводит достаточно времени как фигура родителя, и к своим двадцати пяти ей, возможно, хочется просто свободы и больше ни о ком не трястись в беспокойстве,              кроме.              После всего, через что они проходят вдвоем, она знает, что ее обожаемый Кексик чертовски сильная, но это не значит, что в погонях за химбаронами, любителями шиммера и прочими она не стремится всегда прикрыть спину Кейтлин.              Не значит, что не пытается отстоять ее среди зеленых коллег с длинными языками.              И уж точно не значит, что она не навещает Тобиаса в тайне, пытаясь уговорить забыть о собственном горе и вспомнить, что у него все еще есть взрослая дочь.              (И Кейтлин так удивляется, когда он вновь появляется на пороге особняка и просит прощение за бездействие. Она несколько дней ходит довольная, что хоть эта маленькая частичка прошлого возвращается, напоминает о хорошем и помогает залечить раны, оставшиеся после Кассандры. А Вай понимает, что сделает еще хоть тысячу таких шагов, чтобы видеть ее такой постоянно.)              Она аккуратно подползает к Кейтлин по большой кровати, и больше всего та боится услышать сейчас оправдания, «подождем лучшего времени» и так далее, но крепкие руки обнимают за плечи, и щека с татуированным именем трется о ее острые скулы.              — Все это звучит… очень неожиданно, но ты ведь и сама понимаешь, что во всем этом есть одна большая проблема.              — Наш ритм жизни. Да, я понимаю, но все решаемо и… — Кейт не успевает договорить: приглушенный смех Вай кажется таким громким в абсолютной тишине комнаты.              — Нет, я не про это. Просто я вообще-то человек высоких моральных принципов и...              — С каких пор? — на нервах из Кейтлин вырывается случайный сарказм, но Вай пропускает его мимо ушей.              Спрашивает лишь сдержанное:       — Я продолжу?              — Да, — Кейт напряженно перебирает край халата, разглаживает ворсинки. — Прости.              — Ничего, — легкий поцелуй остается на шее, слишком твердой и зажатой в моменте. — Так вот, к чему это я?.. Ах, да, точно! Мои высокие моральные принципы, — она носом трется о линию скул, ладонями поглаживает ключицы и грудь. Одна из ладоней игриво заскакивает под халат, но гладит только мягкую кожу. — И у меня тоже, знаешь ли, есть свои правила: например, целоваться только с девушкой, которая мне правда нравится, а уж если заводить детей… то только с женой.              — Что?              — Сейчас, — она резко спрыгивает с кровати и кидается к стулу, на котором вечно раскидывает свои вещи.              Из нагрудного кармана рабочей формы Вай достает маленькое обшарпанное колечко. Она выигрывает его на одном из подпольных боев в период их расставания. Видать, кто-то закладывает как ставку. Когда Вай только получает его, первое, о чем она думает, это то, что оно ни за что не налезет ни на один ее палец, но наверняка подойдет Кейт. И эта мысль становится точкой. После нее она в хлам напивается с Лорисом тем же вечером.              Ее ломает и кидает из злости в рыдания, когда она понимает, что никогда не обретет этого с девушкой, по которой ноет все тело. Но проходит два года — и это кольцо снова лежит в раскрытой ладони. (Она таскает его с собой несколько недель, надеясь подловить удачный момент, и, кажется, наконец находит.)              Она садится перед Кейтлин на корточки:       — Экко говорит, что делать предложение с чужим обручальным кольцом — дерьмовая затея, но кто-то же использует для этого украшения матери. От моей у меня ничего нет. Но зато я два года представляла его на твоей руке и… мне кажется, неважно, какая у него предыстория. Мы же можем написать свою.              — Вай, я не понимаю… — синие брови сдвигаются к переносице и домиком поднимаются во внутреннем уголке.              — Предложение тебе делаю, Кексик, — короткий смешок разрезает неловкость. Дрожь Кейтлин передается Вай, легкий тремор одолевает руки, и ей приходится очень напрячься, чтобы не выронить аккуратное колечко. — Примешь?              — В смысле жениться? — уточняет Кейт. Она настолько мало верит, что такой исход возможен, что хочется себя ущипнуть. Надо понять, надо уточнить, надо услышать, потому что, если через секунду Вай передумает, она распадется вся.              — В смысле жениться, — но та с улыбкой кивает, находя растерянность Кейтлин такой очаровательной. Ответ «нет» Вай кажется невозможным, поэтому это смятение она не находит пугающим или странным. — И еще это автоматическое согласие на все твои желания, — секундное молчание, которое кажется вечностью. — Ты ведь еще хочешь детей со мной?              — А ты думаешь, я за минуту передумаю?              — Мало ли тебя пугает слегка б/у колечко, — Вай опускает на него взгляд. Некоторые царапины на поверхности она искренне пытается заполировать и даже относит в ювелирный, но там только разводят руками: естественный износ материала. — А если правда пугает, то я куплю новое. Ты только сразу не отказывайся, просто скажи. Ты ведь знаешь, — нервный смешок, — я умею исправить ошибки.              «И я душу продам за кого-то, похожего на тебя. Тот факт, что ты готова строить со мной то, о чем я всегда мечтала, разбивает мне сердце».              — Не надо ничего исправлять, все и так идеально, — Кейтлин наконец оттаивает, и эгоистичные руки быстро затаскивают Вай на кровать, обнимают так крепко, как только могут, и колючий ком царапает горло. — Да.              В подреберье прилетает невидимым кулаком. Почему-то это ощущается именно так. Вай хочется согнуть пополам от удара, но она все же находит силы выпрямиться и взять лицо Кейт в мозолистые ладони:       — Это ответ на…              — Да.              — Подожди-ка… то есть Кейтлин Кирамман станет моей женой? Подожди-ка, — Вай быстро вскакивает с кровати и рассекает кулаком воздух, — Кейтлин Кирамман что, РЕАЛЬНО станет моей женой? Это же просто безумие!              — Звучишь так, как будто уже и сомневаешься, что это надо.              — Шутишь? Не спорю, у меня есть свои тараканы, но даже они понимают, что я буду последней дурой, если откажусь. Я тебя умоляю, эти же тараканы меня потом и отпиздят, — она запрыгивает обратно в постель. — Ущипни меня, Кексик.              — Хорошо, — Вай протягивает ей руку, закрывая глаза, но своенравные пальцы Кейтлин игриво щипают не ее, а рельефное бедро, выглядывающее из-под халата.              — Эй!              — Зато точно не спишь.              Вай перехватывает вредную руку Кейт и, оставляя поцелуи на тыльной стороне и костяшках, разжимает кулак с тоненьким золотым кольцом. Оно осторожно протискивается через фаланги на безымянный палец левой руки. Подходит идеально. (Не то чтобы везение: в той же мастерской Вай просит сделать его на размер меньше. Оказывается, даже такая крошка будет велика Кейтлин. Шлепает на прилавок случайное кольцо из ее шкатулки и дает указание сделать все по его примеру.)              — Теперь только моя, — губы Вай с маленьким шрамчиком касаются пальца с кольцом. Видеть его на любимой руке до мурашек по коже, до холодных подушечек пальцев, до бешеной радости, которая рвется наружу.              — Как будто раньше было иначе, — Кейт пытается сохранять холодной голову, слегка язвить в привычной своей девушке манере, но это не она — и в итоге Кейт позволяет истинной сущности вырваться в свет: набрасывается на Вай с поцелуями. Они приходятся в бровь, в нос, в обе щеки, один неосторожный остается даже на закрытом веке. Когда Вай смывает свой «смоки айс», она выглядит по-особенному домашней и мягкой. Кейтлин хочется расцеловать каждый сантиметр ее милого личика.              — Не задуши меня до свадьбы, — Вай смеется между теплыми касаниями губ, пытаясь сохранить равновесие и не упасть. — Будет совсем странно, если ты будешь вся такая красивая, в белом платье, а я с переломанной шеей и дебильным гипсовым воротником.              — Во-первых, — Кейт останавливает и в своей занудной манере поднимает указательный палец, — воротник при переломе шеи не может быть гипсовым, иначе ты задохнешься, — Вай только и успевает, что закатить глаза до следующего пункта. — А во-вторых, платье? Я же шериф, Вай. А офицеры женятся в парадной форме. Знаешь, с таким длинным белым плащом вместо фаты.              — И в том самом беретике?              — И в том самом беретике.              Вай пытается визуализировать образ Кейтлин: белые брюки, китель им в цвет, такие же перчатки, обувь и этот несносный миротворческий берет с эмблемой Пилтовера в ромбовидном значке. К удивлению даже белоснежный плащ, прикрепленный к наплечникам, выходит нарисовать в сознании до мелочи точно.              — Это должно выглядеть… так сексуально! — Вай шлепает себя по бедру. За сегодняшний вечер ему достается слишком много, если учитывать, что до этого она бороздит им комод и оставляет смачную царапину с багровым синяком. — Так, а невеста офицера тоже должна быть в чем-то особенном?              — Боже мой, — в смущении Кейтлин аж прикрывает лицо одеялом. Щеки становятся такими красными и горячими, что можно подумать, будто у нее температура.              — Ты чего? — Вай с улыбкой, которая и при большом усилии не стирается с лица, опускает тяжелое безразмерное одеяло.              — Просто странно слышать, что у меня есть невеста.              — Ничего не говори, Кексик, у меня самой просто… — Вай приставляет к виску указательный и безымянный палец, изображая пистолет, и имитирует выстрел. — Иди сюда, — она сажает Кейт к себе боком, позволяя ей перебросить длинные ноги через свои бедра. — И все же теперь мне нужно поподробнее узнать о свадьбе с шерифом. Нам вообще обязательно приглашать коллег? Вдруг это традиция…              — Нет. Такой нет.              — Фух, — облегченный выдох. — Это здорово. Потому что некоторых идиотов мне и в участке хватает, особенно тех, которые мне не подчиняются.              — Спешу тебе напомнить, — Кейтлин легко стукает ее по носу костяшкой указательного пальца, — тебе никто и не должен подчиняться. Они тебя слушают по большей части, потому что ты девушка шерифа. А ты этим и пользуешься, да? — она прищуривает глаз, позволяя короткому смешку вырваться наружу.              Вай довольно вздергивает голову:       — О, и еще как! А теперь у них вообще не будет выбора, потому что ими будет командовать не просто девчонка шерифа, а самая настоящая жена. А это уже, извините меня, совсем другой уровень.              Лицо Кейтлин заливается краской еще сильнее. Ее еще от «невесты» не отпускает, а тут уже «жена». Вай, видя ее немые эмоции, просто молча протягивает одеяло:       — Вот, можешь воспользоваться.              Без лишних слов она снова прижимает его к лицу. Обычно, чтобы смутить Кейтлин Кирамман, надо хорошенько так постараться — и то, вряд ли сработает. А сейчас это выходит даже без особых усилий: ты ей «жена» — и маленькая Мисс Совершенство растекается по прохладным простыням.              — Скажи это еще раз.              — Что именно?              — Ты знаешь.              — О, ты про то, — широкая ладонь пробегает по обнаженной ноге, которая выглядывает из-под халата, а губы кое-как пробираются к шее и оставляют на ней крошечный поцелуй, — что я буду твоей женой?              Кейт издает непонятный звук, граничащий с писком и довольном визгом, и падает назад. Либо ее щеки скоро сгорят, либо в комнате, и правда, становится жарче. (А может, дело в пуховом одеяле, которое не отлипает от лица.)              — Эй, красавица, осторожнее, — Вай ложится рядом, поглаживая идеально выточенные бока и разбрасывает звонкие, с характерными чмоками поцелуи по всему плечу и ключицам. — Я тебя вообще еще увижу сегодня?              — Да. Но мне нужна пара минут. И еще шампанского. Бокал. Или два!              — Намек понят, принесу новую бутылку, — оставив маленький влажный след на коже, Вай бросает себя в темный коридор, чтобы отыскать в холодильнике еще дорогущего алкоголя. В чем, в чем, а на таких вещах Кейтлин не экономит. Пытается приучить Вай к хорошему вкусу, но той все равно заунское вонючее пиво вкуснее.              Когда холодная бутылка оказывается в ее руках, стоя посреди огромной кухни, Вай вдруг обнаруживает абсолютное невыносимую мысль. Она больше, чем все остальные, сильнее и совершенно не укладывается в голове.              Она. Женится. На. Кейтлин. Кирамман.              Взаправду. Всерьез!              Эта потрясающая девушка в действительности станет ее женой, и — безумие, безумие, безумие! Тревога, сирена и огромная бегущая строка — она хочет совместных детей. От последней мысли хочется выпрыгнуть из штанов и хлопнуть пробкой от шампанского прямо здесь. Но гораздо приятнее сделать это с Кейт.              С сердцем, готовым вывалиться из груди, Вай возвращается в спальню, где разговоры не стихают до середины ночи и где-то между часом и двумя раздается громкий удивленный голос:       — У тебя есть что?              — Пожалуйста, ничего не говори. Это был… неофициальный проект Джейса. Специально для меня. И, — указательный палец взмывает вверх, — я заранее догадываюсь о некоторых твоих вопросах, — Кейт щипает себя за переносицу. — Да, мы были пьяны, когда придумали это. И да, руны на ремешке индивидуальные. И… да, он существует в единственном экземпляре.              — То есть ты на полном серьезе хочешь сказать, что твой друг изобрел для тебя… резиновый член, который вы назвали «хекстрапом»? — Вай отпивает шампанское большими глотками.              — Ну… по сути, саму конструкцию он не создавал, он просто добавил хекс-кристалл и вывел специальные руны. Все.              — Окей, и… что дает эта штука? Какой-то космический секс? — Вай поднимает рассеченную бровь. В ней проскакивает странная ревность. Она даже не понимает, к чему именно и что ей правда не нравится — просто эгоизм в чистом виде.              — Нет, она, — Кейт закусывает губу, пытаясь собрать слова в предложения, — знаешь, поможет в нашем вопросе, — она замечает непонимание в лице Вай. Тяжелый выдох. — Если говорить совсем просто, Джейс вывел руны, благодаря которым мы сможем зачать общего ребенка.              — Погоди, ты хочешь сказать, — шестеренки в голове начинают активно работать, но перегруженный радостью и алкоголем мозг постоянно сбоит, — типа твоего и моего одновременно? — Кейт кивает, и следом за этим Вай усмехается. — Это же невозможно.              — Хекс-врата тоже когда-то казались чем-то из разряда фантастики, но Джейс разработал и их. И еще много чего, — Кейт пожимает плечами. — Магия же.              — Мне надо осознать эту информацию, — Вай откладывает бокал и падает на спину, приподнимаясь на локтях. — Значит… эта штука сделает нам общего ребенка… вроде как родного и тебе, и мне. Так?              — Так, — быстро кивает Кейт.              — Получается, — Вай прочищает горло, — у меня снова будет кто-то родной по крови?.. — на последних словах предательская дрожь врывается в голос. Так хочется получить положительный ответ. (Потому что, если это так, Вай умрет за одну только возможность вновь иметь семью, связанную кровью.)              Не сказать, что мысль о биологически не родном ребенке ее пугает, но общая кровь всегда будет значить для Вай слишком много — слишком, чтобы играть в благородство и отрицать ее важность.              И, сидя напротив, Кейт дает надежду.              — Да.              Момент осознания — и Вай кидается к ней в объятия, кладет голову на бедра и обнимают тонкую талию.              — Пожалуйста, только не передумай. Теперь, когда я знаю это, оно будет давать мне надежду. И я так боюсь ее проебать, — неосторожное признание произносится куда-то в мягкий халат, но каждое слово Кейт слышит, словно прямо над ухом.              — Не передумаю. Обещаю, — пальцы перебирают почти высохшие красные пряди. — У меня тоже вообще-то есть высокие моральные принципы.              — Например?              — Дала обещание — должна исполнить. И если показала девушке хекстрап, — Кейтлин пожимает плечами, — надо использовать.              — Интересные у тебя принципы, Кексик.              — Какие есть.              Усмешка Вай снова теряется где-то в халате. Чуть позже Кейт засыпает, измотанная признаниями, и, откровенно говоря, Вай всегда с нее поражается: если с Лорисом можно было пить, не просыхая, при этом не забывать общаться («Вай, она же сказала, что любит тебя. Думает, что любит тебя» — «Да она не может любить меня!!!») и дебоширить, то в случае Кейт ее начинает клонить в сон после первой же капли шампанского.              Да уж, с такой женой не покутишь.