Silver Hoof

Утро выдалось необычно тихим. После долгого дождя даже ветер будто утомился и теперь едва трогал верхушки деревьев. Феликс проснулся с ощущением, будто вся ночь прошла под тяжёлым гулом внутри груди — злость там смешалась с чем-то более упрямым, не дающим ни покоя, ни ясности. На конюшне жизнь уже кипела. Бан Чан проверял двери, петли, замки — всё, что могло разболтаться из-за влаги. Он ворчал, что «теперь всё ржавеет быстрее, чем Чанбин успевает ругнуться», но тихо напевал под нос, значит — настроение у него было терпимое. Чанбин гонял Сансy по манежу: — Нет, ну ты можешь хоть раз не наступить мне на ногу?! Санса, кажется, прекрасно понимала, что делает, и делала это абсолютно нарочно. Минхо чистил Перчинку так тщательно, будто готовил её к параду. Он всегда так делал после дождей — говорил, что «мокрая шерсть — идеальное укрытие для неприятностей». Сынмин разматывал бинты, сушил их на верёвке у стены, одновременно заплетая Харту гриву. Он разговаривал с ним как с младшим братом: тихо, тепло, будто знал, что это помогает лошади расслабиться. Джисон таскал ведра, шлёпая ботинками по лужам так громко, что Чонин его по третьему кругу просил идти аккуратнее, потому что Грозе не нравились резкие звуки. Леди носилась между стойлами, проверяя всех и каждого, будто следила за порядком лучше, чем любой из ребят. И среди всего этого движения был Хёнджин. Спокойный, собранный, сконцентрированный. Он измерял длину подпруг, протирал сбрую Вестера, проверял копыта — всё так размеренно, будто каждое действие подчинялось внутреннему ритму, который никогда не сбивался. Феликс видел его лишь краем глаза, но этого хватало. От одного присутствия Хёнджина внутри поднималось раздражение. Слишком ровный. Слишком уверенный. Слишком… близкий. Луч топтался, чувствуя настроение хозяина. Леди молча ложилась у ног. Феликс старался делать всё без промедления: заплести гриву, проверить подковы, принести сено, убрать остатки грязи. Руки работали, а мысли натыкались на вчерашние слова: «Перестань делать вид, что ненавидишь меня.» «Перестань делать вид, что тебе всё равно.» Не было в нём ни готовности прощать, ни желания разбираться. Была только злость — тупая, упрямая, горящая. Когда все почти закончили свои дела, Феликс сорвался: — Я возьму Луча и съезжу в лес. Ненадолго. Бан Чан поднял голову: — Один? После дождей? Ликс, может, подождёшь кого-нибудь? — Мне нужно проветриться, — отрезал Феликс. Хёнджин развернулся от стойла: — В лес одному — плохая идея. Тон был ровным, но Феликса тронуло до костей. — Спасибо за мнение. Не просил. И ушёл. Настолько резко, что даже Леди осталась на месте, лишь тихо тявкнув ему вслед. --- В лесу Лес встретил его тишиной и сыростью. Влажный воздух оседал на коже, листья блестели, земля была мягкой и пружинистой. Луч шёл нервно, фыркая каждые пару шагов. Феликс углублялся дальше, пытаясь избавиться от мыслей. От злости. От стука сердца, который появлялся всякий раз, когда он видел Хёнджина. Почему это всё так сложно? Почему он не может быть… просто другом? Почему каждое его слово будто цепляет внутри там, где не должно ничего быть? Дорога становилась хуже. Влажная глина липла к копытам, корни скользили под ногами. Феликс знал лес достаточно хорошо, но сегодня всё, что он помнил, будто сливалось в один серый туман. Он обошёл поваленное дерево, свернул на знакомую тропу — но она была размылена и исчезла в густой траве. Луч дёрнулся, резко. Феликс удержал его, но сам чуть не упал. — Эй… спокойно. Мы просто… — он замолчал. Потому что понял: Он потерял направление. Солнца почти не видно. Тропы не видно. Ветер утих — не подсказывает путь. Он слез с Луча. Тот тяжело вздохнул, встряхнул гривой и медленно опустился рядом, будто решив: «Ну раз уж потерялись, посидим.» Феликс сел на влажную землю, развёл руками траву. «Злился. Ушёл. Как идиот. И в итоге снова сел один и думаю о нём. О чём ещё думать, да?» Он закрыл глаза, пытаясь просто… отдышаться. --- Тем временем Хёнджин Когда Феликс уехал, Хёнджин остался стоять у ворот так, будто земля под ногами стала жидкой. Минхо первое заметил изменение: — Ты чего замолчал? — Всё нормально. Но не было. Сынмин подошёл ближе: — Хён, ты поглядываешь на лес каждые десять секунд. — Я просто… — Хёнджин сжал подпругу. — Он мог подождать кого-то. — Это же Феликс, — тихо сказал Сынмин. — Он редко ждёт. Ребята продолжали своё: Чан бинтовал Сансy, которая решила встать на бок. БанЧан таскал тюки с сеном. Джисон записывал, кто и что ел. Чонин пытался объяснить Грозе, что соседние ведра — не враги. Леди ходила кругами вокруг стойла Феликса, поскуливая. А Хёнджин всё пытался работать. Почистил Вестера. Перебрал сено. Помог Чану закрепить ограждение. Успокоил Леди, которая иначе бы разнесла половину конюшни. Но мысли возвращались всё туда же. Феликс. Лес. Влажная почва. Скользкие тропы. Он упрямый. Он не скажет, что испугался. Он не скажет, что плохо ориентируется здесь после дождей. А если…? Хёнджин бросил щётку. Выругался тихо. Схватил поводья Вестера. — Ты куда? — Чан только поднял голову, но ответ он уже знал. — За ним. И никто не пытался остановить. --- Когда он нашёл Феликса Шум копыт приближался медленно — будто Хёнджин боялся спугнуть лес. Феликс открыл глаза, погладил Луча по шее и повернулся. Хёнджин спешился на бегу. Подошёл почти бегом. — Ты в порядке? — голос дрожал, хоть он и пытался держать его ровным. Феликс хотел уколоть словами, но не смог. Он видел — Хёнджин испугался. Настоящим, глубоким страхом. — Я просто заблудился… — тихо сказал Феликс. — Просто? — Хёнджин сжал кулаки. — Ты пропал на четыре часа. — четыре? — Феликс удивился. — Да. И никто не знал, куда ты делся. Даже Леди начала ныть. Феликс попытался усмехнуться, но получилось криво. Ветер прошёлся по кронам деревьев, и между ними на секунду повисло странное, тяжёлое молчание. — Почему ты уехал один? — спросил Хёнджин. — Потому что… — Феликс перебирал влажную траву пальцами. — Мне нужно было уйти от всего. И от тебя. — Почему? — Потому что рядом с тобой у меня всё рушится. Контроль. Мысли. Спокойствие. Хёнджин замер. Потом тихо, почти не слышно сказал: — У меня тоже. Феликс поднял голову. В глазах Хёнджина не было ни гнева, ни упрёка — только усталость. И это — честнее любого крика. — Я всё равно злюсь, — предупредил Феликс. — Я знаю. Но я бы пошёл за тобой ещё раз. И снова. — Ты идиот. — Наверное. Он улыбнулся уголком губ — мягко, бесконечно терпеливо. И Феликс впервые за день почувствовал, как из груди уходит хоть малая часть напряжения. --- Возвращение У опушки их встречали все. БанЧан первым заметил: — Нашлись! Слава богу. Чанбин поднял руки к небу: — Я говорил: седым стану к вечеру. — Я бы тебя покрасил, если он вернулся без Ликса, — пробормотал Чонин. Сынмин выдохнул так, будто всё это время держал воздух. Минхо кивнул Феликсу, не спрашивая — это было его «рад, что ты в порядке». Джисон что-то быстро записал — вероятно, очередную «статистику потеряшек». Леди кинулась к Феликсу, виляя хвостом так бешено, что банально сбила его с места. Хёнджин остался рядом. Тихо, не отходя дальше, чем на полшага. Феликс чувствовал это присутствие всем телом. --- Вечером Когда последние ведра были убраны, грабли отставлены к стене, сенники закрыты, а лошади успокоились, Феликс задержался в стойле Луча. Проводил рукой по гриву. Слушал его спокойное дыхание. И всё думал. О злости. О страхе. О том, как Хёнджин смотрел на него в лесу. Хёнджин подошёл почти бесшумно: — Ты всё ещё зол? Феликс кивнул: — Да. Хёнджин тихо улыбнулся. — Хорошо. Значит… ты всё ещё тут. И я — тоже. Феликс хотел что-то ответить. Резко. Язвительно. Но слова застряли. Леди подошла, легла у их ног, положив морду между ними. Как граница. Как мост. Как знак, что дальше всё только начинается.