Silver Hoof

Феликс Ли не верил, что это происходит с ним. Он, сын Джеймса и Анны Ли — владельцев сети дизайнерских бутиков, парень, у которого даже собака имела персонального грумера, — стоял посреди пыльной дороги, в белой рубашке и кедах, которые уже потеряли право называться белыми. Перед ним — деревянная арка с табличкой “Silver Hoof”, за ней — широкие поля, дом с белыми стенами и запах навоза в воздухе. — “Отправить меня на ферму?” — пробормотал он, глядя на табличку. — “Это же нарушение прав человека.” Всё началось неделю назад, когда его “маленькая шалость” — фейерверк в честь окончания школы — закончилась тем, что загорелась искусственная пальма в гостиной. Отец сказал: “Мальчику нужно понять, как тяжело зарабатывать на то, что он сжигает”. А мать добавила: “И пусть свежий воздух выветрит из тебя этот блеск”. Так он оказался здесь. Из-за ворот появился парень — крепкий, с короткими чёрными волосами и открытой улыбкой. — Добро пожаловать в рай без кондиционеров, — сказал он, забирая чемодан. — Крис, — выдохнул Феликс, узнав его. — Не говори, что ты тоже в этом участвуешь. — Не только участвую, — усмехнулся Бан Кристофер Чан, сын владельцев конюшни, — я теперь твой надзиратель. Три месяца, без поблажек. — Без поблажек? — Феликс посмотрел на свои кеды. — Тогда я умру к завтрашнему утру. — Отлично, — усмехнулся Чан. — На похороны приведём лошадей. Дом оказался большим и неожиданно красивым. Белый, с широким крыльцом, деревянными ставнями и верандой, где стояли цветы в глиняных горшках. Внутри пахло хлебом и свежестью — и немного сеном. На стенах — старые фотографии, подковы, в углу — стойка с сапогами. — Это дом, где живут ребята, — объяснил Чан, поднимаясь по лестнице. — Все помощники, стажёры, да и я тоже. Тебе досталась комната на втором этаже, с видом на южное поле. Комната была просторной, хоть и простой: деревянная кровать, стол, шкаф и большое окно. Сквозь него виднелись поля, где лениво паслись лошади. Феликс подошёл ближе, прислушался — где-то вдалеке слышалось ржание и чьи-то голоса. Он поставил чемодан, обвёл взглядом комнату. На подоконнике — ваза с сухими колосьями. На стене — старая подкова. “Минимализм уровня ‘ферма deluxe’,” — подумал он. Снял рубашку, переоделся в простую футболку, выданную Чаном, и только собрался сесть, как внизу послышался крик: — Феликс! Завтрак — или голод до обеда! На кухне было шумно. Большой деревянный стол, за которым сидели пятеро парней. Кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то кормил собаку под столом. Феликс замер на пороге. Первым его заметил парень с каштановыми, чуть волнистыми волосами и щёками, похожими на хомячьи. — О, новенький! — весело сказал он. — Добро пожаловать в наш рай без Wi-Fi. — А ты кто? — осторожно спросил Феликс. — Хан Джисон, — представился тот. — Местный поставщик хорошего настроения и плохих шуток. Он хлопнул ладонью по плечу парня, сидящего рядом. — А это Минхо. Он вроде как суровый, но просто не проснулся. Минхо, высокий блондин в клетчатой рубашке, поднял глаза от чашки. — Новенький, да? Совет: не носи белое. И не ставь кружку на край стола. — Почему? Ответ пришёл мгновенно — кружка Хана упала и разбилась. — Вот почему, — спокойно сказал Минхо и снова отпил кофе. Сынмин, сидевший напротив, лениво усмехнулся. — Добро пожаловать в дом, где хаос — это стиль жизни. — И неси тарелку, если хочешь поесть, — добавил Чонин, младший из всех, улыбчивый, с пером в волосах. Феликс сел, не зная, куда смотреть. На Леди — собаку бордер-колли в зелёной бандане, которая выпросила у Чанбина половину омлета, или на парня с длинными чёрными волосами, стоящего у двери и наблюдающего за ним. Высокий, с холодным взглядом, он молча налил себе воды и прошёл мимо. — Это Хёнджин, — шепнул Чонин. — Он красивый, но опасный. Как Вестер. — Вестер? — Его конь. Чёрный, как сама тьма. Не подходи — оба кусаются. Феликс сжал ложку. От этого взгляда ему вдруг стало жарко — и совсем не от жары. --- После завтрака Чан показал ему территорию. Поля уходили далеко, до линии леса. Конюшня тянулась длинным рядом — сорок денников, чистых и пахнущих сеном. Слышалось ржание, цокот копыт, шелест шторок в проёмах. Внутри было просторно: ряды стойл, ящики с кормом, сбруя, аккуратно развешанная по стенам. В углу — место для седёл, и даже собственный денник для сена. На заднем дворе — четыре поля: тренировочное, прогулочное, молодняк и сено. Всё ухожено, всё в движении. Феликс шёл за Чаном и пытался не наступать на навоз. Каждый шаг отзывался где-то внутри — всё казалось чужим, слишком живым, слишком настоящим. И всё же в этом был странный ритм — размеренный, спокойный. — Завтра подберём тебе лошадь, — сказал Чан, когда они вернулись к дому. — А если я не умею кататься? — Научишься, — усмехнулся Чан. — Иначе у тебя будет не наказание, а отпуск. Феликс посмотрел на дом, на солнце, на лошадей, что мирно щипали траву. Где-то вдали Хан снова пел, Чанбин свистел Леди, а Хёнджин стоял у загона, ведя рукой по чёрной шее Вестера. “Может, всё не так уж плохо,” — подумал Феликс. “Если только этот конь не решит, что я обед.” ..... Феликс Ли проснулся рано, хотя вчерашняя поездка на конюшню оставила у него смешанные чувства. — Феликс! Завтрак через десять минут! — позвал Чан. Он натянул футболку и джинсы и спустился вниз, где уже ждали остальные. После короткого завтрака Чан отвёл Феликса к лошадям парней. — Сегодня познакомишься с нашими лошадьми, — сказал он. — Не спеши. Они все разные. Хан Джисон первым подошёл к гнедому коню с длинной гривой, заплетённой в косу с красной лентой. — Это Гром, — представил Хан, поглаживая шею животного. — Он любит яблоки и терпеть не может дождь. Феликс осторожно погладил Грома, который фыркнул и прислонился к его плечу. — Он вроде меня проверяет, — улыбнулся Феликс. — Именно, — хмыкнул Хан. — Лошадь сразу понимает, кто на что способен. - Это моя красотка- Минхо подошёл к стойлу с Перчинкой — серой андалузской кобылой с черной гривой. — Перчинка умная, — сказал он спокойно. — Любит сахар. Иногда ведёт себя… как я. Своенравно. Кобыла фыркнула и коснулась носом руки Феликса. — Ты её заинтересовал, — заметил Минхо. — Но не пытайся командовать. Она не терпит грубости. Чан улыбнулся и подвёл Феликса к своему коню. — А это Принц, — сказал он. Белоснежный красавец, слегка старше остальных. — Ему восемь лет, любит меня, но терпеть не может мыться. Будь осторожен, он проверяет людей с первой секунды. Принц осторожно подошёл, обнюхал Феликса и фыркнул. — Он вроде одобрил тебя, — шутливо сказал Чан. Феликс с трудом удержался от восхищения. Белоснежный конь казался идеальным — грациозный, сильный, с умными глазами, которые как будто сразу читали его мысли. Чанбин отвёл его к рыжей кобыле Сансе и бордер-колли Леди. — Санса любит внимание, — сказал он, улыбаясь. — А Леди следит за порядком. Если скучно, они вместе устроят хаос. Феликс присел, поглаживая Леди, которая тут же начала тереться о его руку. — Кажется, я уже нравлюсь собаке, — пробормотал он. — Значит, начал с правильного конца, — усмехнулся Чанбин. Сынмин подошёл к черно-белому коню Харту. — Он любит сарказм и терпеть не может лесть, — сказал Сынмин. — Будешь шутить — сразу оценит. Феликс осторожно протянул руку. Конь нюхнул её и тихо фыркнул. — Он меня принял? — Пока нет, — улыбнулся Сынмин. — Но если честно, вы с ним похожи: оба хитрые, этот засранец вечно найдёт способ выпросить у меня морковь. Чонин представил свою лошадь Грозу — белую с коричневыми пятнами. — Она думает, что умеет танцевать, — сказал он, вставляя перо в её гриву. — На самом деле — нет. Но обожает внимание. Феликс погладил её по шее, и конь тихо фыркнул. — Она симпатичная, — сказал он. — Она просто знает себе цену, — усмехнулся Чонин. Когда Феликс обошёл всех, перед ним стояли пять свободных лошадей. Он присмотрелся: Рыжий с белым пятном — слишком дерзкий; Гнедой, крупный — непослушный; Серый, тихий, хитро смотрящий; Пегий, неловкий; Кремовый с белой гривой — спокойный, внимательный, будто ждал именно его. Он подошёл к последнему. Конь фыркнул и аккуратно сунул нос к его руке. — Ну… кажется, это мы, — пробормотал Феликс, улыбаясь впервые за утро. — Он пока без имени, — сказал Чан. — Похоже, он выбрал тебя сам. Феликс задумался. — Назовём тебя… Луч. Или ласково — Лучик, — тихо сказал он. Конь посмотрел на него так, будто согласился. Хёнджин стоял у ограды, неподвижный, как статуя. Вестер — рядом, высокий, блестящий, будто сотканный из тени. Оба молчали, наблюдая, как Феликс, улыбаясь, гладит своего кремового коня. — Похоже, он выбрал себе друга, — заметил Сынмин, проходя мимо. Хёнджин не ответил. Он просто посмотрел, как Феликс, неловкий, в пыли и с золотыми прядями, смеётся — и почему-то этот смех раздражал. Слишком лёгкий. Слишком… городской. Вестер фыркнул. — Тоже не в восторге, да? — тихо сказал Хёнджин, проведя рукой по шее жеребца. — Не волнуйся, он долго не продержится. --- На следующее утро солнце ещё не поднялось, а Чан уже хлопал в ладоши у дверей: — Подъём! Время узнать, каково это — пахнуть сеном, а не парфюмом! Феликс застонал и спрятался под подушку. — Я думал, ты пошутил про шесть утра… — На ферме шутки заканчиваются в 5:59, — отозвался Хан. — Добро пожаловать в ад с петухами вместо будильника. Во дворе воздух был прохладный, влажный. Над полями лежал лёгкий туман, а где-то вдали уже слышалось ржание. Феликс стоял, зевая, с ведром в руках и выражением человека, которого внезапно усыновили сельским хозяйством. — Для начала — уборка стойл, — объявил Чан. — Кто быстрее закончит, тот завтракает горячим. — А кто медленнее? — Тот завтракает сено́м, — подмигнул Минхо. Хан передал Феликсу вилы. — Вперёд, принц бутиков. Сеновал ждёт твоего таланта. — Может, я буду просто фотографировать процесс? — Фоткай, если сможешь удержать телефон без пальцев, — отозвался Чоннин, с усмешкой кивнув в сторону Хёнджина. Тот как раз вёл Вестера по коридору — спокойно, уверенно, будто это не лошадь, а продолжение его самого. — Осторожно с навозом, — предупредил Хан. — Не вздумай наступить. Феликс сделал шаг — и, конечно же, наступил. — Прекрасно, — пробормотал он. — Теперь мои кеды окончательно потеряли честь и достоинство. Хан прыснул от смеха: — Теперь ты один из нас. После уборки началось самое интересное — знакомство с амуницией. Чан принёс седло и уздечку, поставил перед Феликсом. — Это твои инструменты, — сказал он. — Без них лошадь не пойдёт, а с ними — если неправильно наденешь — пойдёт, но не туда. Феликс нахмурился: — Как понять, где у этого что вверх? — По ощущениям, — засмеялся Хан. Минхо подошёл ближе, молча поправил ремень, затянул подпругу. — Так, — сказал он тихо. — А теперь ты попробуй сам. — Угу… — Феликс поднял седло, попытался положить на спину Лучика — и чуть не выронил. — Он тяжёлый! — Это не голограмма, — спокойно заметил Минхо. Хёнджин, проходя мимо, бросил короткий взгляд. — Если не можешь поднять седло, не трогай коня. Феликс обернулся: — Спасибо за поддержку, мистер доброжелатель. — Это был не совет, — ответил тот, не останавливаясь. — Это предупреждение. — Игнорируй, — тихо сказал Чан, заметив, как тот сжал челюсти. — Он просто не любит, когда кто-то лезет в его ритм. — А я не люблю, когда на меня смотрят, будто я лишний. — Тогда докажи, что ты не лишний, — усмехнулся Чан. — Ферма всё расставит по местам. Она никого не щадит, но и не обижает без причины. Дальше — кормление. Феликс нёс ведро овса, стараясь не расплескать, но всё равно половина высыпалась. — Ну, половина — это уже успех, — прокомментировал Сынмин. — Серьёзно? — Учитывая, что Чоннин в первый день перевернул всё ведро на себя — да. Когда все закончили, Чан собрал их у загонов. — Ну что, момент истины. Феликс, попробуй сесть в седло. — Сейчас? Без инструктажа по выживанию? — Мы рядом, — заверил Хан. — Если что, поймаем. Или посмеёмся — зависит от высоты падения. Феликс глубоко вдохнул, поставил ногу в стремя и — с третьей попытки — всё-таки забрался. Луч стоял спокойно, будто чувствовал его неуверенность, но не осуждал. — Вот, — сказал Чан. — Держи равновесие, не напрягайся. Лошадь почувствует, если ты боишься. — А если она боится? — Тогда держись крепче. Все рассмеялись, кроме Хёнджина. Он стоял у Вестера, молча, наблюдая, как Феликс сидит, немного наклонившись вперёд, будто ищет баланс. — Руки выше, — сказал он вдруг, холодно. — Ты выглядишь, как мешок с картошкой. Феликс резко обернулся. — Может, покажешь, как не выглядеть? Хёнджин усмехнулся, одним движением запрыгнул в седло — легко, точно, будто родился в нём. — Вот так. Он тронул поводья, и Вестер двинулся, будто под ним был воздух, а не земля. Феликс почувствовал укол — то ли восхищения, то ли злости. — Не обращай внимания, — тихо сказал Хан. — Он просто… другой. — “Другой” — это мягко сказано. — Зато если ты ему понравишься, будет защищать до конца. — А если нет? Хан пожал плечами. — Тогда просто держись подальше от его копыт. И от Вестера тоже. День закончился под золотым закатом. Лошади возвращались в стойла, парни смеялись, Чан играл с Леди, а воздух пах хлебом и пылью. Феликс устал, руки болели, но в груди было что-то странное — смесь раздражения и живого интереса. Он поймал взгляд Хёнджина — короткий, холодный, но не без любопытства. И впервые подумал: “Может, на этой ферме я научусь не только седлать лошадей… но и держаться, когда подо мной качается земля.” Солнце садилось за холмы, окрашивая поля в медное золото. Феликс стоял у окна своей комнаты, наблюдая, как последние лучи скользят по крыше конюшни. Ветер доносил тихое ржание, лай Леди и смех парней где-то внизу. Он выдохнул, потянулся — мышцы ныли, ладони горели, рубашка пахла сеном и потом. Всё тело протестовало, но внутри было странное чувство — будто день прожит не зря. Снизу послышался голос Хана: — Эй, Ликс! Спускайся! Мы едим то, что выжило после моих кулинарных экспериментов! Феликс спустился на веранду. Там уже горел мягкий фонарь, на столе — тарелки, кувшин с лимонадом и хлеб, испечённый Чонином. Хан гремел кастрюлями, Минхо разливал по кружкам чай, Сынмин сидел, облокотившись на перила, лениво покачивая ногой. Леди спала под столом, свернувшись клубком. А в самом центре сидел Хёнджин, в чёрной футболке, с мокрыми от душа волосами, слегка растрёпанными. Он смеялся над чем-то, что сказал Чанбин — лёгко, открыто, без той холодности, с которой говорил днём. Феликс застыл у дверей. Он не ожидал, что Хёнджин может смеяться так — тихо, искренне, будто солнце дотронулось до тени. И от этого стало… немного неуютно. — Эй, принц города явился! — крикнул Хан. — Осторожно, не испачкайся в еде, тут всё без белых скатертей! — Очень смешно, — буркнул Феликс, садясь рядом. — Как день? — спросил Чан, наливая ему лимонаду. — Я выжил. Уже достижение. — Ха, первый шаг к фермерству — принять боль и грязь, — усмехнулся Минхо. — Второй — начать их уважать. — А третий? — Перестать жаловаться, — отозвался Сынмин и подмигнул. Хан хлопнул ладонями: — О! Предлагаю тост! За Феликса, который впервые за день не уронил ничего на землю! Все рассмеялись, и даже Хёнджин — коротко, едва заметно. Феликс невольно улыбнулся, но тут же поймал на себе его взгляд — холодный, изучающий, будто тот хотел понять, что именно он здесь делает. Позже, когда еда закончилась, разговоры перешли в истории. — Помнишь, как Чонин в прошлом году пытался кататься на Вестере? — начал Хан. — Я был моложе и смелее, — возмутился тот. — Ты был глупее, — спокойно сказал Минхо. Хёнджин засмеялся — звонко, с лёгким наклоном головы. — Вестер до сих пор косится на него, — сказал он. — Думает, что тот опять попытается. — Я не полезу, обещаю! — поднял руки Чонин. — После того прыжка я неделю ходил, как робот! Все снова рассмеялись. Феликс тоже улыбнулся — атмосфера была тёплой, живой, будто семья за одним столом. Все перебивали друг друга, шутили, спорили. И только он чувствовал себя немного в стороне — как человек, случайно заглянувший в чужой мир. — А ты, Феликс, — спросил вдруг Сынмин, — раньше вообще с лошадьми не имел дела? — Только с лошадкой на карусели, — признался тот. — Там хотя бы не пахло навозом. — Ну, теперь будешь экспертом, — усмехнулся Минхо. — Главное — не бойся. — Я не боюсь, просто… осторожен. — Осторожные живут дольше, — тихо сказал Хёнджин, не поднимая взгляда. Феликс почувствовал, как по спине прошёл холодок — вроде обычные слова, а звучали как вызов. Через пару минут разговор снова перешёл в шутки. Хан изображал, как Феликс падал с седла (“Эстетично, будто он репетировал балет”), Чонин спорил с Чаном, кто быстрее почистит денник, а Сынмин ставил музыку на телефоне — что-то мягкое, с гитарой. Хёнджин, между тем, легко разговаривал с каждым — перекидывался шутками, слушал, смеялся. Его улыбка была настоящей, голос — мягким, уверенным. Он без труда вплетался в разговор, будто был центром этой маленькой вселенной. Феликс наблюдал — и не мог понять, что раздражает сильнее: его спокойствие или то, как естественно он смотрится среди всех. Когда разговор чуть стих, Хан вдруг сказал: — Эй, а вы заметили, что Феликс с Лучиком реально подружились? Я думал, он удерёт после первого дня! — Или сгорит на солнце, — добавил Сынмин. — Ещё только второй день — усмехнулся Феликс. — Смотри, не сдавайся, — сказал Чан. — Ферма не терпит тех, кто приходит на три дня. — Я не из тех, кто сдается, — тихо ответил он. Хёнджин поднял глаза — впервые за вечер прямо на него. — Посмотрим, — сказал он просто. Ночь опустилась тихо. Парни разошлись по комнатам, на веранде остались только звёзды, запах травы и отдалённое ржание. Феликс ещё долго не мог заснуть. Он думал о коне, о том, как болят руки, и о взгляде Хёнджина — холодном, как лёд, и в то же время странно… живом. И впервые за долгое время он чувствовал, что ему хочется доказать кому-то — не отцу, не себе, а именно ему — что он может. ..... Утро было таким тихим, что можно было услышать, как падает роса. Серебристый туман стелился по полям, вплетаясь в дыхание лошадей. Феликс стоял у стойла Луча — сонный, с растрёпанными волосами и ведром овса в руках. Часы показывали 5:37 утра. Он сам удивился, что проснулся до всех. Наверное, просто не смог уснуть — мысли крутились, как карусель: ферма, вчерашний день, и особенно — тот парень с холодным взглядом. Что вообще с ним не так? Почему каждый раз, когда он смотрит, у меня будто сердце делает сальто? Он вздохнул, высыпал овёс в кормушку. Луч тихо фыркнул, ткнулся мордой в ладонь. — Ну хоть ты не смотришь на меня, как на катастрофу, — пробормотал Феликс. — Потому что у него мозгов больше, чем у некоторых людей. Феликс подпрыгнул. — Иисус, Мария и все святые! — выдохнул он, чуть не выронив ведро. — Ты что, из воздуха материализуешься? Хёнджин стоял у дверей конюшни, спокойно, с уздечкой через плечо. На его губах мелькнула почти незаметная улыбка. — Не кричи, разбудишь лошадей. — Я чуть не умер от инфаркта, а ты мне — “не кричи”? — возмутился Феликс. — Господи, Хёнджин, поставь себе на шею колокольчик, предупреждай, когда подходишь! — Могу повесить тебе, чтобы не потерялся, — невозмутимо ответил тот. Феликс закатил глаза. — Великолепно. Ирония в шесть утра — это то, чего мне не хватало. Хёнджин подошёл ближе, заглянув в ведро. — Ты собирался этим кормить Луча? — Ага. Что-то не так? — Всё. Это корм для старших лошадей. — И что теперь, ты тоже местный диетолог? — Просто не хочу, чтобы твой конь с тобой страдал. Феликс фыркнул. — Спасибо, мистер энциклопедия. Я всего-то человек, а не профессор по корму. — Тогда учись. Или хотя бы слушай тех, кто знает лучше. — Звучит как “молчи и не мешай”, — буркнул Феликс. — Если ты так слышишь — значит, правда мешаешь. Он что, получает удовольствие, когда меня бесит? Феликс сжал кулаки, стараясь не хлопнуть дверью стойла. — Думаешь, я сюда приехал просто ломать всё вокруг? — Думаю, ты не привык, что здесь всё работает без тебя. Они замолчали. Тишина звенела, как натянутая струна. Феликс заметил, что Хёнджин стоит совсем близко — всего в шаге. Свет рассвета скользнул по его лицу, по шее, по тёмным глазам, и в груди у Феликса что-то странно сжалось. Он резко отвернулся, пробормотав: — Утренний сарказм тебе к лицу. — А тебе — растерянность, — тихо ответил Хёнджин. Феликс вскинул голову, но тот уже повернулся к выходу. — В следующий раз просыпайся позже, — сказал он. — Утренние кормления — не твоё. И ушёл. Просто так. Как будто ничего не было. Феликс остался стоять, чувствуя, как внутри бурлит злость. И — к его ужасу — что-то ещё. Нечёткое, тревожное, слишком живое. Он глухо пробормотал: — Увидимся, мистер идеальный. И посмотрим, кто из нас первым взорвётся. Когда солнце уже взобралось над деревьями, Феликс всё ещё злился. Он таскал тюки с сеном, притворяясь, что это не наказание, а фитнес. Пот катился по вискам, рубашка прилипала к спине, а в голове вертелось только одно: Заносчивый. Самоуверенный. Призрак с уздечкой. Нет, ну кто так пугает людей в шесть утра?! — Ты чего?— спросил Хан, проходя мимо с ведром. — Тише думай. — Ничего, — отрезал Феликс. — Просто… осваиваю тяжёлый труд. — Ага. И мои нервы тренируешь одновременно? — хмыкнул Хан. — Тогда успех гарантирован, дружище. Феликс хотел что-то ответить, но тут появился Чан. — Отлично, вы оба живы. Значит, можно работать дальше, — сказал он с улыбкой. — Феликс, ты идёшь помогать Хёнджину. Феликс резко поднял голову. — Что? — Он сейчас чинит загон. Тебе нужно помочь. — Чан, может, я лучше почищу весь навоз на ферме, чем… — Отлично, начни с этого после, — не дал договорить тот. — А пока — дуй к Хёнджину. Учись, смотри и не ссорьтесь. Хан прыснул со смеху: — Да будет шоу. --- Через десять минут. Феликс подошёл к загону. Хёнджин стоял, прислонившись к деревянной перекладине, закатав рукава и держа в руке молоток. Волосы были немного растрёпаны, на лбу — капля пота. Он выглядел, чертовски… собранно. Отлично. Ещё и красивый. Это вообще законно — раздражать и отвлекать одновременно? — подумал Феликс, сжимая кулаки. — Меня прислали помочь, — сказал он, стараясь звучать безразлично. — Могу притвориться, что удивлён, — ответил Хёнджин, не поднимая глаз. — Возьми вон те доски. Только не перепутай — там гвозди. — Спасибо за доверие, мистер контроль. — Просто не хочу потом вытаскивать тебе гвозди из руки. Феликс закатил глаза, но послушно взял доски. Молчали минут десять. Он держал, Хёнджин прибивал. И чем дольше они молчали, тем громче становилось это молчание. Хёнджин бросил короткий взгляд. — Ты всегда так громко дышишь, когда злишься? — Это я стараюсь не сказать вслух то, что думаю, — сквозь зубы ответил Феликс. — Благородно. Только не взорвись раньше времени. Феликс выдохнул. Почему он говорит так, будто ему смешно наблюдать, как я киплю? Он не выдержал: — Знаешь, ты бы мог хотя бы сделать вид, что тебе приятно со мной работать. — А ты бы мог хотя бы не уронить доску. — Я не уронил! — возмутился Феликс. — Конечно. Она сама от тебя убежала, — спокойно сказал Хёнджин, пригибаясь, чтобы забить гвоздь. Феликс наклонился, чтобы поднять доску, и вдруг — тук! — молоток едва не задел его руку. Он дёрнулся, громко выдохнув: — Что ты творишь, хочешь мне палец оторвать?! — Если бы хотел — попал бы, — спокойно ответил Хёнджин, даже не взглянув. Феликс сжал губы, чтобы не заорать. Он издевается. Определённо. Но потом Хёнджин тихо сказал, уже без насмешки: — Ладно… прости. Просто привык работать один. — А я привык, что со мной не обращаются как с учеником по выживанию, — буркнул Феликс. — Тогда учись быстрее. Феликс хотел взорваться — но вдруг заметил, как тот чуть улыбнулся. Совсем едва. И почему-то это сбило весь настрой. --- — Готово! — раздался крик со стороны конюшни. Хан стоял на заборе, размахивая руками. — Кто идёт на конную прогулку в лес? Сынмин отложил щётку. — Я и Чонин. Нам нужно проверить тропу. — Вдвоём? Романтично, — протянул Минхо. — Это не романтика, это миссия, — серьёзно ответил Чонин, засовывая перо в волосы. — Если мы не вернёмся — кормите моего кролика морковью три раза в день. Феликс усмехнулся, наблюдая, как они садятся в седло. Сынмин кивнул: — Если что — держись ближе к солнцу. Там безопаснее. — Так ты мне сказал в прошлый раз, и я упал в реку! — возмутился Чонин. — Зато освежился. Парни рассмеялись и уехали по тропе, а в воздухе снова повисла тишина. Хёнджин опёрся на забор, глядя им вслед. Феликс, стоя рядом, краем глаза заметил, как солнце мягко ложится на его лицо. Сердце почему-то сбилось на полудыхания. Нет. Стоп. Мы не друзья. Мы даже не ладим. Но почему он вдруг выглядит… не как раздражение, а как что-то, от чего не хочется отводить взгляд? Он быстро отвернулся, нахмурился, и пробормотал: — У тебя пыль на шее. — А у тебя на лице, — спокойно ответил Хёнджин. — Но я не жалуюсь. Феликс хотел что-то сказать — но просто замолчал. Потому что впервые за день не знал, что именно чувствует. Закат окрашивал всё вокруг в мягкие оттенки золота. Воздух наполнился запахом пыли, травы и чего-то тёплого, усталого. Феликс стоял у стойла Луча, облокотившись на метлу, и наблюдал, как Хан гоняется за Леди по двору. Собака с радостным лаем уносилась прочь, а Хан кричал: — Отдай мой носок, чудовище на четырёх лапах! Чонин и Сынмин только что вернулись с прогулки. Оба в пыли, с листьями в волосах, но довольные. — Ну что, как там лес? — спросил Минхо, вытирая руки. — Живописно, — ответил Сынмин. — Пока Чонин не решил, что умеет петь, и вспугнул половину птиц в радиусе километра. — Это была музыкальная терапия, — возразил Чонин, поправляя перо. — Лошади любят мой голос. Минхо хмыкнул: — Лошади не убежали? — Нет, — лениво ответил Сынмин, — но их почистить надо. Смех разлетелся по двору. Феликс улыбнулся, чувствуя, как напряжение немного спадает. Но стоило ему обернуться — настроение снова изменилось. Хёнджин стоял у выхода из конюшни, прислонившись к двери, и наблюдал за ним. Не с раздражением. Скорее, оценивающе. Как будто пытался понять, что именно делает Феликс здесь — среди пыли, шума и хаоса. Феликс вздёрнул подбородок. — Чего смотришь? Проверяешь, не перепутал ли я метлу с лошадью? — Просто удивляюсь, — спокойно ответил Хёнджин. — Ты ещё не сбежал. Феликс фыркнул. — Я не из тех, кто сдаётся. — Это я уже понял. Ты скорее взорвёшься, чем признаешь, что устал. Он сказал это с таким спокойствием, что Феликс вдруг ощутил укол — будто его прочитали насквозь. Чтобы скрыть смущение, он опустил голову и буркнул: — Лучше взорваться, чем быть таким… ледяным, как ты. — Лёд не горит, зато не сгорает, — ответил Хёнджин, проходя мимо. Феликс посмотрел ему вслед. Иногда мне хочется просто… встряхнуть его. Заставить улыбнуться. Понять, что он живой, а не сделан из мрамора. Чан появился на пороге. — Ребята, ужин через двадцать минут. До этого — порядок в конюшне. Всё должно блестеть. Он хлопнул по плечу Феликса: — Ты с Хёнджином за уборку. Остальные — инвентарь. Феликс застонал: — Серьёзно? Опять он? — Судьба, — философски сказал Хан и убежал, пока Феликс не кинул в него метлой. Позже. Конюшня. Солнце почти село. В воздухе стоял запах сена и тихое ржанье. Феликс мёл пол, Хёнджин складывал сбрую. Оба старались не смотреть друг на друга — и оба то и дело украдкой бросали взгляды. Феликс думал: Почему он всегда такой спокойный? Раздражаю его, спорю, упрямлюсь — а он только вздыхает. Как будто я муха, а не человек. Хотя… иногда в его взгляде что-то меняется. Мелькнёт — и исчезнет. Хёнджин в это время думал: Он шумный. Бестолковый. Всё делает не так… и почему-то из-за этого в конюшне впервые не кажется пусто. Всё живее, ярче. Даже раздражение с ним — как будто часть ритма. — Эй, — сказал Феликс, подметая ближе к его стороне. — А ты хоть раз ошибаешься? — Конечно. Сейчас вот — согласился работать с тобой. — Очень смешно. — Я не шучу. — Хёнджин чуть улыбнулся, и Феликс заметил это. Тепло пробежало по спине, хотя он старательно сделал вид, что ничего не произошло. — Осторожнее, — вдруг сказал Хёнджин. — Там ведро с водой. — Где?.. — Феликс сделал шаг назад — и тут же наступил прямо в него. Холодная вода окатила кеды и джинсы. — Блять! — выдохнул он, подпрыгивая. — — Я же сказал «осторожнее», — спокойно заметил Хёнджин. — А ты мог бы предупредить секунду раньше! — Я думал, ты научился слушать. Феликс хотел что-то огрызнуться, но замолчал, когда заметил, как Хёнджин подавил смешок. — Ты смеёшься, — сказал он обвиняюще. — Нет. — Смеёшься! — Возможно, чуть-чуть. — Вот видишь! — Феликс вдруг рассмеялся сам. Тихо, устало, но искренне. Тишина между ними стала мягче. Хёнджин покачал головой и протянул руку. — Дай. Помогу. Феликс колебался секунду, но всё-таки взял его ладонь. Касание оказалось неожиданно тёплым — не как у того холодного парня, за которого он его принимал. На секунду они просто стояли так, не отводя взгляда. Воздух стал плотнее, будто сам мир на мгновение задержал дыхание. И вдруг где-то вдалеке раздался голос Хана: — Кто-нибудь видел, куда делась моя морковь?! — Леди съела! — крикнул Минхо. — Опять?! Оба рассмеялись. Феликс отдёрнул руку, чувствуя, как щеки заливает жар. — Ладно… — пробормотал он. — Я… пойду сушить кеды. — Конечно, — тихо ответил Хёнджин. — И постарайся не утонуть по дороге. Феликс закатил глаза, но уголки губ всё равно дрогнули. А Хёнджин, глядя ему вслед, поймал себя на мысли, от которой стало неуютно тепло: Он раздражает. Он упрямый. Он слишком живой. И почему-то — мне это начинает нравиться.