Бумажные порезы

Комната в общежитии пахла пылью, отчаянием и старым деревом. Ли Минхо стоял на пороге, сжимая ручку своего чемодана так, что костяшки побелели. Он мысленно проклинал вселенную, деканат и особенно того зануду-отличника, которого ему подсунули вместо Хисона. Идея была, по мнению руководства, блестящей: раз уж Минхо и Хисон вдвоем — катастрофа в академическом плане, их нужно рассадить по разным комнатам к тем, кто сможет их «наставить на путь истинный». Хисону достался какой-то тихий ботан в очках, а Минхо... Дверь скрипнула, открывшись внутрь. И там, у второй кровати, спиной к нему, стоял он. Хан Джисон. Его новый сосед. Его заклятый враг с первого курса. Джисон расставлял книги на полке, изящные и ухоженные пальцы аккуратно смахивали невидимую пыль. Он не обернулся, но Минхо почувствовал, как воздух в комнате стал густым и колючим, как сироп из битого стекла. Минхо с силой въехал в комнату чемоданом, давая понять, кто здесь теперь хозяин. Он бросил сумку на свой матрас и начал без особого энтузиазма распаковывать вещи. Джисон продолжал игнорировать его, будто в комнате был лишь сквозняк. Именно в этот момент неуклюжее движение Джисона зацепило маленький черный тюбик, лежавший на тумбочке. Тюбик упал, покатился по полу и остановился у ног Минхо. Минхо наклонился и поднял его. Это была тушь для ресниц. Дорогая. Он покрутил ее в пальцах, наслаждаясь моментом, а затем с преувеличенной вежливостью положил ее обратно на тумбочку к Джисону. — Забыл свою, подружка? — ядовито протянул Минхо. — Может, тебе ещё юбки да платья выдать? Будь ты в них, точно за девчонку сошёл бы Джисон замер. Спина его напряглась, но он не обернулся. Молчание было гуще и обиднее, чем любая ругань. Это молчание сводило Минхо с ума. Потому что он был единственным, кто знал причину. Причину, висевшую между ними тяжелым, ядовитым секретом. --- Тот вечер на вечеринке. Минхо, которому надоела давка и пьяный угар, устроился в относительно тихом углу, наблюдая за происходящим со стороны. Джисон, всегда такой собранный и недоступный, на тот вечер явно перебрал. Он сидел на подоконнике, прижав к уху телефон, и его бархатный голос был полон той мягкости, которую Минхо никогда от него не слышал. «...да, я знаю, милый, я скоро... Просто приезжай, пожалуйста, за мной, я хочу домой... к тебе...» Он говорил тихо, но Минхо, сидевший в метре от него, слышал каждое слово. Слышал нежные, немного пьяные прозвища, слышал, как он умолял своего «бойфренда» скорее приехать. Минхо тогда ехидно ухмыльнулся про себя: «Ну надо же, холодный Хан Джисон оказался чьей-то нежной омежкой». На следующее утро все вернулось на круги своя. Но что-то сломалось. Теперь, каждый раз, когда Минхо в столовой или на парах язвительно бросал в сторону Джисона какие-нибудь колкости про «не таких, как все», или громко рассуждал о том, «что это за мужик, если он с другим мужиком», — Джисон не огрызался, не спорил. Он просто... игнорировал. Он смотрел сквозь Минхо, будто того не существовало. И от этого Минхо злился еще сильнее. Его дразнилки были попыткой вытащить Джисона на эмоцию, вернуть хоть какую-то связь, даже враждебную. Но получал он лишь ледяную стену. Он был единственным свидетелем. Единственным, кто знал правду. И Джисон ненавидел его за это знание больше, чем за все оскорбления вместе взятые. --- Вернувшись в настоящее, Минхо, все еще злой на молчание Джисона, не выдержал. — И что, твой парень не в курсе, что ты тут косметикой балуешься? Или он тоже такой же? — шипел он, складывая футболки. — Или, может, вы не боитесь, что люди увидят? Скажут... ну, знаешь, что Джисон наконец повернулся. Его лицо было абсолютно бесстрастным, но глаза... глаза горели тихим, холодным огнем. Он посмотрел на Минхо, на тушь на своей тумбочке, и снова отвернулся, принявшись распаковывать следующую коробку. Он снова промолчал.

***

Война началась на следующий же день. Минхо, чувствуя себя хозяином положения, решил не церемониться. Он подошел к идеально застеленной кровати Джисона и бросил на нее свою вчерашнюю, пропотевшую футболку. — Освежишь, а то у тебя, я смотрю, талант, — усмехнулся он. — Можешь ее не стирать, оставь себе на сувенир. Будешь по ней скучать, когда тебя отчислят за «плохое влияние» на соседа. Джисон молча сгреб футболку кончиками пальцев, будто поднимая ядовитую змею, и выбросил в мусорное ведро Минхо. Ни слова. Однажды Минхо привел в комнату Хисона и пару других приятелей. Они устроили хаос: громкая музыка, разбросанные вещи, дурацкие танцы. Джисон пытался читать, сидя за своим столом, его пальцы белели от того, как сильно он сжимал книгу. — Эй, Джисон, присоединяйся! — крикнул Минхо, перекрывая музыку. — Или мы для тебя не достаточно интересны? Ты же, я слышал, любишь... более утонченные развлечения. С бойфрендами. В дорогих отелях. Или вы в подворотнях тусуетесь, чтобы никто не увидел? Комната замерла. Хисон нервно засмеялся. Джисон медленно поднял на Минхо взгляд. В его глазах не было ни злости, ни смущения — только абсолютный, антарктический холод. Он встал, взял книгу и, не проронив ни звука, вышел из комнаты. Его уход был громче любого хлопка дверью. Но самой жестокой стала их стычка в общей душевой. Минхо застал Джисона у раковины, когда тот умывался. На мокрой полке лежала его уходовая косметика — тоник, сыворотка, крем. — О, смотрите-ка, целый салон красоты, — Минхо прислонился к косяку, скрестив руки на груди. — Это чтобы твой парень тебя пушистым и красивым находил? Или ты боишься, что без этого он тебя бросит и найдет кого-то... нормальнее? Скажи, а он тебя бабой называет, когда вы вдвоем? Или ты ему папочка? Джисон резко выпрямился. Вода стекала с его лица, но это были не слезы. Его глаза пылали такой немой, сконцентрированной ненавистью, что Минхо на мгновение стало не по себе. — Говори, ублюдок, — прошипел Минхо, подходя ближе. — Скажи хоть слово. Докажи, что ты мужик, а не кукла для какого-то извращенца. Джисон смотрел на него, и в его взгляде было столько презрения, что оно ощущалось физически. Он медленно, очень медльно вытер лицо полотенцем, затем собрал свои флакончики. Его рука на мгновение задержалась на флаконе с тоником. — Боишься, что твой макияж потечет, когда он тебя трахает? — добивал его Минхо, уже почти в упор. Джисон резко развернулся и толкнул Минхо плечом, проходя мимо. Это был не удар, а жест отстранения, будто он отбрасывал от себя что-то мерзкое и липкое. — Отстань, — его голос был тихим, хриплым от сдерживаемых эмоций. — Ты вообще представляешь, как это — быть человеком? Или ты просто куча дерьма, которая умеет ходить и гадить? Это была первая полноценная фраза, которую Джисон бросил ему в лицо. И она прозвучала страшнее любой физической угрозы. Фраза висела в воздухе комнаты следующие несколько дней, превращаясь в невидимую стену, которую нельзя было разрушить. Но Минхо не собирался сдаваться. Унижение от того, что Джисон наконец ответил, и ответил так метко, лишь подлило масла в огонь. Теперь это была не просто игра на публику, это стала личная война на уничтожение. Он изменил тактику. Если раньше его насмешки были грубыми и прямыми, то теперь они стали тоньше, ядовитее, рассчитанными на то, чтобы добраться до самых спрятанных нервов. Однажды Джисон вернулся из душа в одних боксерах и майке, его волосы были мокрыми. Минхо, лежа на кровати и листая телефон, бросил на него оценивающий взгляд. — Ну что, форма для соблазнения готова? — спросил он безразличным тоном, будто констатировал факт. — Только полотенце на плече не хватает, для полного образа порно-звезды для узкой аудитории. Ты своему парню вот так же позируешь? Или он тебя за строгий костюм любит? Галстук покрепче затянуть, чтобы снять мог с особым церемониалом? Джисон продолжил вытирать волосы, но его движения стали резче, почти механическими. Он молча отошел к своему шкафу. — А что, он вообще есть, этот твой таинственный бойфренд? — не унимался Минхо. — Или он только по телефону существует, потому что стыдно показывать такого… ну, знаешь. Может, он тебе денег передает за услуги? Я вот место в шкафу свободное вижу, можешь там свои «подарки» хранить. Молчание Джисона снова стало его оружием, но теперь оно было другим — напряженным, звенящим, готовым взорваться. Кульминация наступила вечером, когда Джисон, думая, что Минхо в аудитории, разговаривал по видео-связи. Минхо специально вернулся раньше и застал его врасплох. Он услышал обрывки ласковых слов, смех Джисона — настоящий, не придуманный, который Минхо слышал лишь раз в жизни. Не говоря ни слова, Минхо подошел к своей кровати и с силой поставил ногу на стул Джисона, на котором была его рубашка. — Ой, извини, не заметил твой будущий прикид для свидания, — громко сказал он, глядя прямо на экран телефона в руке у Джисона. Джисон резко оборвал разговор, его лицо побелело от ярости. — Уйди. Сейчас же, — его голос был низким и опасным. — А что такое? — Минхо притворно удивился. — Твой парень стесняется? Пусть посмотрит, с кем тебе жить довелось. Может, он мне «спасибо» скажет, что присматриваю за тобой. Оберегаю от… неподходящих компаний. Джисон вскочил с кровати. Впервые за все время Минхо увидел в его глазах не холод, а чистую, неподдельную ненависть. Он подошел вплотную, так близко, что Минхо почувствовал исходящий от него жар. — Тронешь его или еще раз заговоришь о нем — я тебя убью. Понял? — прошипел Джисон. Его дыхание было учащенным. — Ты — ничто. Ты — грязь на подошве. И если ты думаешь, что твои убогие попытки меня задеть хоть что-то значат, то ты еще больший кретин, чем я думал. Минхо усмехнулся, чувствуя дикий прилив адреналина. Наконец-то! Взломал. — Ого, как мы завелись, — он не отступил. — Защищаешь свою собственность? Боишься, что я ему расскажу, какой ты нытик в быту? Или что ты тут плачешь в подушку, когда получаешь четверку? Джисон вдруг резко выдохнул, и вся ярость из его лица ушла, сменившись тем же леденящим презрением. Он отступил на шаг, его взгляд скользнул по Минхо с головы до ног. — Жалкий, — произнес он тихо и четко. — Мне тебя жалко. Он развернулся, лег на кровать спиной к Минхо и натянул наушники. Минхо остался стоять посередине комнаты, чувствуя себя идиотом. Он снова проиграл. Он добился вспышки гнева, но Джисон снова ушел в свою крепость, оставив его снаружи с чувством, что он только что опустился на самое дно, а его противник даже не запачкался. Война продолжалась, но Минхо начинал понимать, что каждая его «победа» на самом деле была его личным поражением. И эта мысль злила его больше всего.

***

Фраза «Мне тебя жалко» жгла Минхо изнутри, как раскаленная игла. Жалким должен был быть Джисон — его жалкая тайна, его жалкие попытки сохранить лицо. А не он, Ли Минхо, который имел над ним всю власть. Эта мысль свела его с ума, и его атаки стали грязнее, откровеннее, переходя в откровенную похабщину, призванную не просто задеть, а уничтожить, растоптать последние границы личности. Он стал приставать к Джисону с вопросами в те моменты, когда тот был наиболее уязвим — поздно вечером, рано утром, когда защитная броня из молчания была тоньше. — Слушай, а чисто технически, — начал Минхо однажды, когда Джисон пытался заснуть, — кто у вас в паре… ну, исполняет женскую роль? Или вы по очереди? — Он сделал паузу, наслаждаясь напряженной спиной Джисона. — Ты же с такими намерениями за косметикой ухаживаешь… Наверное, любишь, когда тебя называют девичьими именами в постели? Ань, Лиза, Мэри… Джисон не шевельнулся, но Минхо знал — он слышит. Каждое слово. На следующее утро, когда Джисон собирался на пары, Минхо, лежа в кровати, бросил ему вслед: — Эй, а презервативы ты какие предпочитаешь? С разными вкусами? Или твой парень не признает таких «буржуйских штучек»? Говорят, у вас, у голубых, со смазкой проблемы… это правда? Джисон замер у двери, его рука сжала ручку чемодана так, что пальцы побелели. Он медленно обернулся. Его лицо было маской, но глаза выдавали шок и ярость. Такого откровенного похабства он, видимо, не ожидал даже от Минхо. — Что, не знаешь? — Минхо приподнялся на локте, ухмыляясь. — Или вы не предохраняетесь? Ну, тогда понятно, почему ты такой нервный… СПИДом не боишься заболеть? Хотя, может, ты уже? Это была последняя капля. Джисон резко шагнул к его кровати. Он не кричал. Его голос был низким, хриплым и смертельно опасным. — Еще одно слово, — прошипел он, глядя на Минхо сверху вниз. — Еще одно слово про него, про наши отношения, про то, что у меня в штанах или не в штанах… и я не буду тебя убивать. Я сделаю так, что тебя отчислят. У меня есть фотографии. Видео. Ты пьяный, ты куришь в неположенном месте, ты унижаешь первокурсников. Я соберу все это, приправлю твоими же «подвигами» и отправлю в деканат. Ты станешь позором для своей семьи. Твое имя будут вспоминать как пример самого отбросного человека в этом университете. Понял меня, говнюк? Минхо остолбенел. Он не ожидал такого ответа. Он ожидал слез, истерики, может, даже драки. Но не этого холодного, расчетливого уничтожения. Джисон не защищался — он контратаковал, и делал это на его же территории — территории грязи и жестокости. — Ты… не посмеешь, — с трудом выдавил Минхо, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Уверен?, — коротко бросил Джисон. — У тебя есть право на одну ошибку. Ты ее уже сделал, просто я еще не нажал «отправить». Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Минхо остался лежать, чувствуя, как его сердце бешено колотится. Он не добился ничего. Он хотел растоптать Джисона, а вместо этого получил объявление войны без правил. И впервые за все время он по-настоящему испугался. Он видел в глазах Джисона не пустоту, а сталь. И понимал — этот человек своего слова не возьмет назад. Теперь их сосуществование превратилось в шаткое перемирие с прицелом на взаимное уничтожение. И Минхо с ужасом осознал, что его собственная репутация и будущее висят на волоске, который держит в руках тот, кого он считал беззащитной жертвой.