Чувства за разумом

— У него проблемы. Думаю, вы как его опекун должны были это заметить. Мужчина устало вздыхает и тут же морщится от терпкого запаха медикаментов. Врач понимающе кивает и снова смотрит в карту. — Как насчёт того, чтобы перевести его в мое отделение? — Сдать племянника в психушку? — Это всего лишь психосоматическое отделение. Послушай, Роджерс, — врач снимает очки и фамильярность, придвигаясь к собеседнику. — Я тебе сейчас как друг говорю: у парнишки не на шутку закрутилось все. Это нельзя оставлять без лечения. — Пройдет. Нечего его тут таблетками пичкать. — Роджерс, у него на глазах отца убили! Это не с велосипеда упасть! — Без обид, но думаю лучше обойтись без психолога. Его отец им никогда не доверял. — Во-первых, психиатр, Роджерс. От психолога тут уже пользы мало. Во-вторых… Будет звучать грубо, но ты и так знаешь, что я хочу сказать. Если не доверяешь мне, как врачу, доверься как другу. Роджерс понуро смотрит на карту племянника. — Джекил, давай так. Я забираю его, но если что-то пойдет не так, то я верну его и доверюсь тебе. — Боже правый… Как знаешь. И не говори, что я не предупреждал. Мужчина кивает и направляется в палату. Он натягивает улыбку. Мальчик поворачивается к нему. — Освальд, пошли. Мы едем домой. — Домой? Дом. Звон стекла, крики и тепло. Тепло… Теплая кровь, падающее… — Ко мне. Нас ждёт моя жена. Эмилия. Освальд смотрит в окно и выдыхает. Это было близко. Он слезает с неудобной кровати и подходит к дяде. Широкая, крепкая рука ерошит его волосы. — Давай в машину. Освальд уснул на полпути. Роджерс облегчённо выдохнул. Он вовремя осекся, когда увидел реакцию мальчика на слово «дом». Возможно, Джекил был прав… Может, стоило оставить его… Нет. Брат бы ему этого не простил. Пока Освальд нормальный. Просто испугался. Ромашковый чай, немного успокоительного, приятная материнская забота — и он будет как новенький. Эмилия была рада появлению ребенка в доме. Может, Освальд не такой малыш, но тоже ребенок. Женщина кружила с ним, одаривая его заботой. Той особой нежностью, которой способна одарить женщина, мечтающая, но неспособная иметь детей.

***

— Тук-тук, — она заглядывает к мальчику. — Ужин готов. Идёшь? — Угу… Освальд встаёт из-за стола и подходит к женщине. Эмилия погладила его по голове, и мальчишка скрылся в коридоре. Женщина зашла в комнату. На столе лежали краски и рисунок. Она берет лист и вздрагивает. На рисунке изображено странное существо: трехглавое, похожее на лесного оленя, по три пустые глазницы у каждой. От рисунка стало нехорошо, веяло тревогой. Она выходит в коридор и подходит к мужу. — Роджерс… — Что-то срочно? Она молча показывает рисунок. Мужчина хмурится. — Это… просто рисунок. — Может стоит набрать Джекилу? — Не надо. Я сам разберусь. Верни рисунок, где лежал. Не заостряй на этом внимание, ладно? — он чуть сжимает плечо женщины. — Ладно… Но обещай связаться с Джеки. — Хорошо, милая. — Освальд, хочешь пойти в школу? — Эмилия убирает со стола. — Сейчас ведь ещё каникулы… — Да, конечно. Но как начнется учеба… Если хочешь, можешь пока не ходить. — Нет. Я пойду. Не хочу пропускать. — Любишь учиться? — Да. Это интересно. — Знаешь что… — она выключает воду. — Мне кажется, у меня есть кое-что для тебя. Пойдем. Женщина протягивает ему руку и крепко сжимает маленькую ладошку. Она ведёт его за собой в спальню и подводит к книжным полкам. Пальца пробегают по корешкам книг и вытягивают одну. — Вот. Может, в этой энциклопедии найдется что-нибудь интересное. — Тяжёлая… Почитаем вместе? Эмилия замирает. А потом на лице женщины появляется улыбка, и она кивает. Ночью с работы возвращается Роджерс и находит жену и племянника спящими в гостиной. Он улыбается, а после берет мальчика на руки и относит в спальню, где заботливо укрывает его одеялом. А после также укладывает жену. Но эта ночь только началась, а спокойствие рухнуло детским криком. — Я тебе говорил, надо его полечить… Но нет, все же вокруг такие умные… — Джеки, не обижайся на него, — Эмилия вяло улыбается. — Знаешь, там свои причины. Лучше расскажи, что у Освальда?.. — Что-что, травма, если по простому. Кошмары. Это ожидаемо. Дичайший стресс, потеря родителя… — Но ведь до этого все было спокойно. — Я думаю, он просто адаптируется. Ну, знаете, сначала все было новое и чужое, это не давало ему расслабиться и он сдерживал все в себе. Сейчас ему с вами комфортно и на фоне этого его внутренние блоки как бы спадают и все травмы всплывают. Не волнуйтесь, это поправимо. Эмилия потерла шею. Супруги переваривали информацию, пока врач просматривал карту. После он поднялся с места. — Эмилия, поезжайте домой, вы устали. Мы с Роджерсом обсудим детали. — С чего это мне уходить? — Эми… — Я остаюсь. Мужчины переглядываются, и Роджерс медленно качает головой. Ее не переубедить. Было решено оставить Освальда ненадолго под присмотром Джекила. У Эмилии началась смена, поэтому она не осталась. Джекил и Роджерс заходят к Освальду. Мальчик спокойно слушает мужчин и соглашается остаться. Правда, когда Роджерс уже уходит, он не сдерживается: — Я хочу к маме! Роджерс замирает в дверях. Он оборачивается, смотря на племянника. Сначала, правда, ничего не понимает, ведь мальчик знать не знал свою мать. А после доходит — он об Эмилии. Джекил сводит брови к переносице и опускается на колени перед мальчиком. — Освальд… Я помогу тебе вылечить кошмары. Чтобы ты не пугался, и смог вернуться к Эмилии. — Я… Правда вернёте? — Ну конечно. А как иначе? — И я не умру? — Ну с чего тебе умирать? Ты ещё совсем ребенок. Тебе надо будет попить лекарства, позаниматься со мной, а потом поедешь домой. — А можно мама придет? — Сегодня уже поздно, она убежала на работу, у нее смена. Но завтра и в другой день — конечно. Дрожь совсем стихла. Мальчик лишь улыбнулся, совсем слегка, как умел, и кивнул. Он повернулся к дяде и, подойдя к нему, обнял его. Роджерса дёрнуло, и он вернулся из мыслей, крепко обняв ребенка. — Да уж… Не ожидал такой буйной реакции, — Джекил просматривает карту, идя по коридору. — Джеки… Все ведь будет хорошо? — Конечно, Роджи. Все будет хорошо.

***

— Ты че тут делаешь, мелочь?! Освальда хватают за ухо, и он пищит. — Пусти! — Ты как сюда залез? Он отбрасывает от себя руку и обижено смотрит на девушку. — Тебе то что! Я на звёзды посмотреть пришел! Девушка внимательно смотрит на мальчика, а потом взмахивает руками — Хрен с тобой. Она ложится на крыше, достает откуда-то из складок одежды сигарету и зажигалку. — Будешь курить — умрёшь. — В этом и смысл, мелкий. — Интересные татуировки, — он садится рядом. — Че? Мальчик робко показывает на ее запястье. Девушка задерживает взгляд на собственных шрамах. И усмехается. — Да… Это не татуировки. Это знаки… На самом деле, я ангел. — Врешь! — Тогда как я попала на крышу? — она выдыхает струйку дыма. — Я тоже на крышу попал, но я же не ангел! И вообще, у ангелов крылья бывают, а у тебя нет. — Я застряла тут. В теле этой девочки, которую зовут Ноэль. Однажды я обязательно вернусь домой. — На небеса? — На небеса. Девушка вдыхает дым и хлопает рядом. Освальд ложится рядом с ней. — Тебя как звать? — Освальд. — Как важно… Смотри, — она вскидывает руку. — Это созвездие лисички. — Это не похоже на лисичку. — Ну как же. Дальняя звезда — хвост. Снизу лапка, сверху — мордочка. Освальд внимательно смотрит в небо, и сигаретный дым помогает ему, превращаясь в лису. — Лисичка! Он улыбается и смотрит на Ноэль. Девушка молча докуривает сигарету, а потом садится. — Давай, мелкий, топай. Отморозишь задницу. — Нет, я хочу ещё посмотреть на звёздочки! — В другой раз, Освальд. Уже холодно и поздно. — Ладно. Пока, ангел! — И не шуми, узнают, что ты тут был, получишь! — Ладно-ладно! На следующий день он встретил Ноэль в фойе. — Хорошо выглядишь, ангел. — Опять ты, — она закатывает глаза и утыкается в книгу. — Что ты читаешь? Можно с тобой? — Нельзя. Ночью в кровать мочиться будешь. — Я не трус! — он садится рядом и подглядывает обложку: — «Франкенштейн, или Современный Прометей». Интересно звучит! — Ага. Не мешай. — Да ты только на первой странице! — А ну цыц! — она закрывает книгу и отпускает мальчишке затрещину. — Ноэль! Не обижай его! — медсестра подходит к ним. — Тягу к чтению нужно поощрять. Почитай мальчику. — Вот ещё. — А вот ночью… — «Санкт-Петербург, 11 декабря 17… года. Ты порадуешься, когда услышишь, что предприятие, вызывавшее у тебя столь мрачные предчувствия, началось вполне благоприятно…» Так и началось. Каждый вечер в шесть часов Освальд выходил в фойе. С собой он брал печенье или другие вкусности, что ему привозила Эмилия, и садился в синее кресло. Через пять минут приходила Ноэль, обязательно закатывала глаза и садилась рядом. Она читала шепотом, а потом чуть громче, чтобы Освальд мог услышать. Мальчик протягивал ей печенье сам, чтобы она не отрывалась от книги, а девушка без возражений откусывала предложенное угощение. Иногда Освальд оставлял рисунки закладки в самых интересных страничках. — Доброе утро, Освальд. Снова рисуешь? — Ага. Не подглядывайте. Это подарок. — Мне? — Нет. Мальчики не дарят подарки взрослым мужчинам. Это для девочки. — Уже успел завести подружку? Или это та, с кем вы книжки читаете? — Ее зовут Ноэль. — Понятно. Пошли, надо принять лекарства. В фойе суета. Джекил хмурится. Он оставляет Освальда на медсестру и идёт проверить, что случилось. — Где она взяла нож?! Вы грёбаные кретины! Джекил заглядывает в палату. Запах крови ударяет в нос. «Это же Ноэль!» Освальд идёт по коридору с Эмилией, болтает и болтает. Она замирает, бросая грустный взгляд на портрет с черной ленточкой. — Такая юная. — Это же Ноэль! Я ей рисунок рисовал! А то она вчера не пришла книжку читать, я подумал, что она заболела, и решил сделать ей подарок. А почему фотка тут? — Малыш… Понимаешь, иногда люди уходят отсюда и отправляются на небеса… — Небеса?! Значит она попала на небеса? — А… Да… — Я так рад! Она так туда хотела! Ангелам плохо, когда они не на небесах! Пойдем, я принесу ей рисунок! — он утягивает женщину в палату. Освальд подбегает к тумбе и достает из нее альбомный листок. Эмилия берет его и улыбается. — Красивая небесная лисица. — Наверное, ангел сейчас на ней катается… Он бежит в коридор и подходит к столу, на котором около портрета девушки лежали мягкие игрушки и цветы. Он торжественно кладет туда рисунок. — Освальд… — к нему подходит доктор Джекил. — Это для Ноэль? — Да. Она наконец-то отправилась домой. Правда, мы так и не дочитали книжку… — Эту? — мужчина протягивает ему книгу, которую взял с палаты девушки. — Да! А почему она не забрала ее? — Она оставила ее для тебя. Освальд улыбнулся и забрал книгу. Он тогда не понял, почему у доктора были влажные глаза, а из палаты Ноэль выводили ревущую женщину. Он поймет это спустя семь лет, когда будет разбирать свои вещи и наткнется на старую книгу «Франкенштейн, или Современный Прометей». Он сядет на пол и откроет странички с закладками, а на последней прочитанной ими странице найдет оставленный в уголке поцелуй. Той самой фиолетовой помадой, которую так любил его Ангел.