Ножевые навыки

В 10:55 утра в воскресенье телефон вибрирует. [Стив]: Внизу. Баки смотрит в зеркало в пятый раз за последние пять минут, снова приглаживает непослушную прядь волос, убирает её в пучок, хватает куртку с крючка у двери и скачет вниз по лестнице, как готический пасхальный кролик. Когда он выходит из парадной, то видит Стива в начале переулка — оседлав мотоцикл, тот хмуро глядит на телефон в руке. На его коленях лежит блестящий чёрный шлем, а ещё один зажат под мышкой. Баки сразу же понимает две вещи. Во-первых: чёрт возьми, он просчитался. Если он сядет на мотоцикл, а Стив будет сидеть перед ним, между его ног, он кончит прямо в штаны, и ему придётся весь день сидеть в липкой луже. Во-вторых: он потратил столько времени на красивую укладку, и ему даже в голову не пришло, что придётся надеть чёртов мотоциклетный шлем. Ради всего святого. В этот момент Стив поднимает взгляд и замечает его. От его улыбки у Баки кружится голова. — Привет, Бак, отлично выглядишь, — говорит он и легко хлопает Баки по плечу, что выглядит очень мило и совсем не пошло. Баки хочется добавить в свою походку немного угрозы, чтобы Стив перестал выглядеть таким идеальным и стал выглядеть чуть более человечным. В любом случае, он хмурится, не желая ничего говорить Стиву, и отвечает: — Знаю, что выгляжу потрясающе, но я забыл, что придётся распустить волосы, чтобы надеть шлем. Выражение лица Стива не меняется, но что-то в нём насторожилось, Баки это чувствует. Интересно, думает он, или та его подлая часть, которая хочет свести Стива с ума. Но он просто поднимает руку, снимает с волос резинку и встряхивает их, разбрасывая по плечам и зачёсывая пальцами в сторону, чтобы они легли ровно. Стив наблюдает за ним, а Баки наблюдает за тем, как Стив наблюдает за ним, и в выражении его лица есть что-то, чего он не может уловить. Это не похоть, не голод, это нечто более глубокое, более отчаянное, и внезапно Баки чувствует, что увидел слишком много. Одно дело — немного подразнить Стива, почувствовать тепло от того, что тебя хотят, но совсем другое — увидеть, откуда берётся это желание — бездонную пропасть, искривляющую свет гравитационную воронку, в которую Стив медленно, неумолимо затягивает Баки. Он невольно вздрагивает, и на лице Стива внезапно появляется мягкость и забота. — Тебе холодно? Нужно надеть куртку потеплее? — Сегодня прекрасный солнечный день конца октября, и на улице достаточно тепло, чтобы ему не нужна была более тёплая куртка, но Баки хватается за этот предлог, чтобы подняться наверх и немного прийти в себя. — Да, это хорошая идея, я сейчас вернусь, — говорит он, взбегает по лестнице на крыльцо и выходит за дверь, прежде чем Стив успевает что-то сказать. Баки требуется всего секунда, чтобы справиться с подавляющим чувством, которое он не может определить — похоже на панику, но не совсем. Это то же самое чувство, что и в баре на прошлой неделе — когда так сильно чего-то хочешь, что не можешь без этого жить, а потом не можешь достаточно быстро уйти, когда это оказывается в пределах досягаемости. Баки снова хмурится, открывая дверь, и срывает с вешалки в спальне единственную утеплённую куртку. Только спустившись обратно на первый этаж, он думает, что, наверное, стоило быстро отлить в туалете, чтобы начать день с чистого листа и на этот раз с правильной ноги. Баки и раньше ездил на мотоциклах, и когда был Кулаком Гидры, и совсем недавно, когда был Кулаком, уничтожающим Гидру — тогда он позаимствовал мотоцикл какого-то агента из гаража на конспиративной квартире в Шарлотте, а затем проехал на нём через плохо охраняемые ворота из металлической сетки на базе в Филадельфии. Но совсем другое дело — быть пассажиром, ехать по шоссе на максимальной скорости, прижавшись промежностью к гигантскому торсу Стива. На самом деле, в этом есть что-то успокаивающее: он никак не может контролировать ситуацию, ничего не может сделать — только позволить Стиву вести байк и погрузиться в своего рода транс под рокот двигателя и свист ветра, который обтекает крупное тело Стива и оставляет Баки в небольшом воздушном кармане, его личном воздушном потоке. Когда они наконец добираются до Рокавея, Баки встаёт с мотоцикла и слегка пошатывается. Стив смотрит на него с той же мягкой заботой, пока Баки резко не качает головой. — Ладно, каков план? — Ну, тут есть кафе-мороженое, о котором я тебе рассказывал, но это после обеда, так что сначала нам нужно найти где поесть, потом мы можем взять десерт и, может быть, сходить на пляж? — вначале предложение звучит как констатация факта, но в конце превращается в неуверенный вопрос, и Баки чувствует то же странное отторжение, что и раньше, когда смотрит на большого, свирепого Стива Роджерса и видит другую его версию — робкую и нерешительную, наложенную поверх, как лист кальки. Он сам не знает, как себя вести, и понимает, что подаёт противоречивые сигналы, но отчаянно хочет вернуть то чувство полной уверенности и самоуверенности, граничащей с дерзостью, которое было у тех двоих парней, что целовались на пожарной лестнице. Он вспоминает ту ночь на тротуаре перед домом Стива и понимает, что, возможно, Стиву нужно что-то, на что он может опереться. Твёрдая, знакомая почва, на которую можно поставить ноги. “Ладно”, — с каким-то с извращённым мазохизмом думает он, — “я могу быть опорой”. Любимым камнем преткновения для Стива — роль, которая раньше была такой обыденной и удобной, успокаивает ту маленькую дрожащую частичку внутри, которая рядом с ним чувствует себя слабовольным кроликом. Поэтому Баки скрещивает руки на груди и говорит: — Боже, Стив, я думал, у тебя есть план, неужели мне снова придётся выполнять всю работу? Стив внезапно широко улыбается, немного озорно, как будто собирается откусить от Баки кусок. — Я и не знал, что ты такой привередливый, Бак. Ты работаешь в элитном магазине, заставил меня пойти в модный бар, что я должен был подумать? Теперь Баки даже не нужно притворяться. У него отвисает челюсть, и он говорит: — Модный бар? Модный бар? Та забегаловка? Приятель, твои стандарты пошли ко всем чертям с тех пор, как мы в последний раз пили вместе, а, если память меня не подводит, это было в 1944 году, когда «Коммандос» нашли бочку прокисшего пива в разбомбленном пабе в Лондоне, но нас это не остановило. На лице Стива мелькает нечто, похожее на боль, но оно так же быстро исчезает, и прежде чем Баки успевает об этом подумать, Стив говорит: — Не все мы хипстеры, Бак. Некоторые из нас — старые классики. Баки просто в восторге от того, что сейчас происходит. Он подходит к Стиву вплотную и тычет пальцем прямо в эту самоуверенную ухмылку, такую знакомую, что он мог бы нарисовать её во сне. — Слушай, придурок, я даже не знаю, откуда ты знаешь, кто такие хипстеры, но если ты думаешь, что я хипстер, то… ты ошибаешься. — Это звучит совсем не так угрожающе, как хотелось, и Стив справедливо смеётся ему в лицо, а затем щёлкает зубами перед пальцем Баки, так что тот отдёргивает его и сердито смотрит. — Ладно, бургеры или рамен? — спрашивает Стив, указывая рукой в сторону. — И то, и другое есть в паре кварталов отсюда. Баки поворачивается кругом, словно действительно видит два ресторана, и хмыкает, размышляя. — Мне больше нравится рамен, — говорит он, — но я пойду только в том случае, если ты поклянешься, что умеешь пользоваться палочками для еды и не поставишь меня в неловкое положение, попросив вилку. Стив разражается смехом, искренним, как звон колокольчика, в который звонят к ужину. — Привереда, — дразнит он, а Баки хмурится. — Тогда бургеры. *** Позже они покупают мороженое в рожках — с манго (Стив) и фисташками (Баки) — и идут два квартала до набережной, где Стив находит свободную скамейку и садится, закинув одну длинную руку на спинку. Он смотрит на океан с блаженной невинностью, но при этом как будто ждёт, когда Баки сядет рядом, чтобы обнять его за плечи и притянуть к себе, под защиту своего большого тела. Это хорошая мысль, но Баки говорит: — Не-а, ты привёл меня на пляж, так что мы пойдём на пляж, вперёд. И, не дожидаясь ответа Стива, он разворачивается на каблуках и спускается по трём деревянным ступенькам на песок, где наклоняется и начинает неуклюже расшнуровывать ботинки. Стив мгновенно оказывается рядом с ним, забирает у него из рук рожок и говорит: — Дай мне, а ты подержишь мой. Они идут босиком по холодному песку, как два чувака из Хот-Тауна, штат Флорида, которые не понимают, насколько холодно на самом деле в октябрьском Нью-Йорке, но им не перед кем смущаться — на пляже только нескольких бегунов, которые плетутся по утрамбованному песку на линии прилива. В конце концов Баки находит подходящее место, которое, впрочем, не хуже любого другого, и плюхается на песок, отбрасывая ботинки в сторону и похлопывая по земле рядом с собой на случай, если Стив не поймёт намёка. Его мороженое уже наполовину съедено. — Хочешь поменяться? — спрашивает он, и Стив без колебаний протягивает своё мороженое. В уголке его рта остаётся жёлтая полоска, и Баки с ужасом наблюдает, как собственная предательская рука тянется вверх и стирает её большим пальцем. И, что ещё хуже, когда Стив смотрит на него, удивлённый и обрадованный, как почётный гость на вечеринке-сюрпризе в честь дня рождения, он завершает своё превращение в отвратительное клише, краснея и быстро отводя взгляд. В голове звенит смех — его собственный смех, он смеётся над собой, как мультяшный упырь. Баки думает о том, как легко было бы просто перевернуться и зарыться головой в песок, когда чувствует, как Стив придвигается ближе и прижимается к его плечу, излучая тепло, как плавильная печь, светящаяся красным и оранжевым даже сквозь закрытые веки. — Так нормально? — спрашивает он, и это так похоже на Стива — спрашивать, чтобы убедиться, что он не заходит слишком далеко, — что Баки внезапно чувствует себя лучше. — Ага, — просто отвечает он и откусывает мороженое с манго, не обращая внимания на то, как ноют зубы, просто чтобы заставить Стива поморщиться. В общем, это хороший день, идеальный день. Слезая с мотоцикла, Баки едва не портит всё, наклоняясь, чтобы поцеловать Стива. Но он этого не делает — в основном потому, что Стив смотрит на него так, будто хочет всё испортить, наклонившись, чтобы поцеловать его, и это вызывает у Баки уже знакомую реакцию: “Слишком хорошо, уведи меня отсюда”. Поэтому он просто протягивает руки и обнимает Стива, гладя его по шее, по плечу и по изящной ключице, такой знакомой и в то же время такой другой. Стив просто смотрит на него, и на его лице неприкрытое желание. Но теперь, увидев это снова, Баки думает, что, возможно, всё сложнее, чем казалось утром. Стив вспоминает, какими они были раньше, что делали друг с другом, какие чувства вызывали друг у друга. Конечно, он помнит. Но дело не только в этом. За простым желанием скрывается совсем другая картина. То, как он плакал над старой фотографией Баки, то, каким пустым было его лицо, когда он думал, что никто не смотрит, то, как одиночество гонгом звенело в нём — так громко, что Баки удивлялся, что больше этого никто не слышит. Баки не уверен, что сможет дать Стиву всё, чего тот хочет. Он даже не уверен, что сможет дать Стиву то, что ему нужно, а это, в конце концов, гораздо проще: стать для него другом, возможно, партнёром. Но он будет стараться так чертовски сильно, что это может его убить, поэтому Баки снова крепко сжимает плечо Стива. — Я отлично провёл время, — говорит он так честно, как только может. — Спасибо, что пригласил. Если ты свободен, можем снова увидеться на этой неделе. На лице Стива написано такое облегчение, благодарность и радость, что на это больно смотреть, и Баки приходится собрать все силы, чтобы не отвернуться. — Но не завтра, — добавляет он. — Завтра я встречаюсь с Сэмом. — Ладно, ладно, думаю, я могу позволить Сэму монополизировать тебя на один день, — говорит Стив с притворной обидой, но Баки вздрагивает от его небрежного собственнического тона. — Во вторник у меня благотворительное мероприятие, к которому я буду готовиться весь день. А что насчёт среды? Когда у тебя работа? — Я начинаю в шесть, но всё утро свободен. — Можно я приглашу тебя на завтрак? — Стив смотрит с такой надеждой, что у Баки не хватает духу сказать, что он ненавидит рано вставать. — Ну-у-у-у, — тянет он. — Раз уж сегодня ты меня пригласил, думаю, теперь моя очередь, нет? Стив смущённо потирает шею своей большой жилистой рукой. — Наверное. Если настаиваешь. — Я настаиваю. — Ему приходит в голову идея. Может, худшая идея из всех, что когда-либо были. Но, может, и нет? — Хотя я ненавижу рано вставать, так что, может, я приготовлю тебе завтрак? Поздний завтрак. Можешь прийти, когда захочешь, но не раньше десяти, потому что я не открою дверь. Стив смотрит на Баки, затем на полуразрушенное здание позади него, а потом снова на Баки. Сначала на его лице недоверие, но оно сменяется восторгом. Стив широко раскрывает глаза в предвкушении. — Думал, ты хочешь сохранить женскую загадку, — неожиданно говорит он. Баки ожидал, что он смущённо и благодарно обрадуется, но, возможно, он начинает привыкать. Возможно, Стив начинает думать, что Баки не убежит с криками, если он будет не таким мягким и учтивым. Может, он понял, что снова твёрдо стоит на ногах, что ему сойдёт с рук, если он снова станет самим собой — мелкой оторвой с плохой стороны Бруклина. «Это чертовски горячо», — мысленно стонет Баки, а сам снова хлопает Стива по шее, демонстративно подмигивает и небрежно отдает честь. На лице Стива снова появляется неприкрытое желание, но он заводит мотоцикл, а Баки отворачивается и достает из кармана ключи. Неважно, что всё это чертовски горячо. По одному делу за раз. *** — О-о-о-о, — нараспев произносит Сэм, как только Баки заскакивает в кабинку. Его уже ждёт пинта чего-то. — Слышал, у тебя было свидание. Баки всё ещё снимает пальто, но на секунду замирает, чтобы лукаво взглянуть на Сэма. — Это было не свидание. Сэм фыркает. — Верно. Именно это и сказал Стив, но его лицо говорило совсем о другом. — Он морщится, низко опускает брови и понижает голос на октаву. — Это было не свидание, Сэм, — говорит он, строя лицо добродушного ребёнка, которому дали горсть ромашек. Он улыбается так широко, что Баки видит его коренные зубы. Баки смеётся и кладёт пальто на скамью рядом с собой. — Бедняга Стив, — говорит он и берёт свою кружку. — Он самый умный человек из всех, кого я знаю, но в его лице есть что-то такое… такое… Он замолкает и указывает на своё лицо, не в силах подобрать нужное слово. — Бесхитростное? — подсказывает Сэм. — Подходит, ага, — говорит Баки, и Сэм фыркает. — Мы не должны говорить о нём за его спиной, — говорит Сэм, пытаясь сохранять серьёзное выражение лица, но его губы продолжают дрожать. — Вообще-то мы делали это каждый день с тех пор, как ты меня нашёл, но ладно, теперь у тебя, наверное, есть принципы.— Баки делает первый глоток из своей кружки. Пиво холодное и крепкое, по животу разливается приятная прохлада, и это прекрасно. — Заткнись, — говорит Сэм сквозь зубы. — Итак… Я видел Вдову. — Уже? Чёрт. — Сэм удивлён, хотя он сам сказал Баки, что этого можно ожидать. Тем не менее их встреча явно пошла не по плану. Баки понимает, что Сэм нервничал гораздо сильнее, чем показывал в переписке. Он смотрит в окно, постукивая металлическими пальцами по стеклу, звук выходит приглушённым из-за тонкой кожаной перчатки. Мимо проходит подросток с рвущимся с поводка сенбернаром, который вдвое больше его. — Это было… всё прошло нормально. — Ну, что произошло? Баки рассказывает ему о том, как зашёл в закусочную, об Ифе, о том, как Вдова на самом деле извинилась перед ним за то, что выдала один из его секретов. — Хм, — на этот раз Сэм не выглядит удивлённым. — Она не дура. Она просто… шпионка. — Да, но я выстрелил в неё. Дважды. — Его до сих пор поражает, что он пытался кого-то убить, а этот кто-то просто взял и простил его. Его, бывшего грёбаного Зимнего Солдата. Будто не он нажал на спусковой крючок, сбросил Сэма с гелликариера и раздробил Стиву скуловую кость. Он до сих пор не простил себя. Как будто прочитав мысли Баки, Сэм говорит: — И что? Ну и что? Ну оторвал ты мне крыло и сбросил с гелликариера, и вот мы здесь. Блядь. Баки давится пивом. — Что? Сэм делает секундную паузу. — Забыл, что тебе почти сто лет. Это значит «лучшие друзья навсегда». Или «ебаные лучшие друзья», в зависимости от того, кого спросить. Баки ухмыляется, показывая все зубы. — Мне жаль тебя расстраивать, Сэм, но мы с тобой никогда не потрахаемся. Сэм опускает голову на руки и театрально массирует виски кончиками пальцев. — Заткнись, Джейми. Просто заткнись. — Он выпрямляется и смотрит на Баки с отвращением на лице. — В любом случае, я не в восторге от всего этого БДСМ-образа, так что ты в безопасности. Баки смеётся. — Ненавижу тебя, придурок. Сэм просто ухмыляется и наклоняет свой полупустой стакан в сторону Баки. — Я тоже тебя ненавижу. Они молчат ещё мгновение. — В общем, Вдова. Она дала мне свой номер телефона. Сэм открывает рот от удивления. — Чего? Какого чёрта, я месяцами пытался получить её номер телефона! Она жила у меня дома! Я помог ей, когда она скрывалась от правосудия! А она просто так дала тебе свой номер? — Он выглядит по-настоящему злым, от чего Баки опешил. Но он знает, для Сэма его отношения (или что там) с Вдовой — больная тема, и он не хочет никаких недоразумений. — Послушай, Сэм, она дала мне свой номер телефона на случай, если я захочу поговорить о том, что со мной случилось, — он понижает голос, постоянно пребывая в состоянии паранойи, — в Гидре. Вот почему она пришла ко мне. Не потому, что хотела убедиться, что я не просто выжидаю, чтобы убить Стива. Она сказала, что хочет убедиться, что со мной всё в порядке. И что она знает, каково это, потому что была в Красной комнате. — Чёрт, — тихо говорит Сэм, переводя дыхание. — Я понятия не имел. Я… я думал, она просто беспокоится о Стиве. Я не думал, что она может беспокоиться и о тебе тоже. Баки пожимает плечами. — Да, я тоже. — Я… я немного разозлился из-за этого на днях, когда написал тебе. Наверное, я должен извиниться перед ней. — Он смотрит на телефон, лежащий экраном вниз на столе рядом с локтем, но не тянется за ним. Баки снова пожимает плечами. — Возможно. — Чёрт бы побрал этих шпионов, чувак, — ворчит Сэм через минуту. — От них одни сюрпризы, каждый раз, стоит обернуться, как ты выскакиваешь, как грёбаный чёртик из табакерки. Баки старается не ухмыляться, глядя на него, но это трудно. — В любом случае, — говорит он через мгновение. — Не хочешь как-нибудь встретиться со мной и Стивом? Сэм поднимает обе руки перед лицом и энергично ими размахивает, чуть не опрокинув при этом свой пустой стакан. — Ни за что. Что бы между вами ни было, разбирайтесь сами. Я вам не чёртов сопровождающий. — Но что, если мы… — начинает Баки, но Сэм перебивает его. — Нет, мне всё равно, что ты собираешься сказать. У тебя денег не хватит, чтобы нанять меня смотреть, как вы строите друг другу глазки. — Я не строю глазки, — оскорблённо говорит Баки. — Что ж, похотливых взглядов Стива хватит на вас обоих, — говорит Сэм. Баки делает глубокий вдох и выдыхает ртом, устало соглашаясь. — Точно. *** Стив появляется в 10:05 утра в среду, как и ожидал Баки, поэтому он успевает принять душ, одеться и разогреть духовку. Он уже на скорую руку приготовил хлебный пудинг из остатков буханки, которую испек в понедельник утром, и клубники с малиной, которые купил в дорогом продуктовом магазине рядом с работой накануне днём. Он ставит хлебный пудинг в духовку прямо перед тем, как открыть дверь. Стив стоит с ухмылкой на лице, как будто у него снова, во второй раз за последние две недели, наступил день рождения. — Привет, Бак, — говорит он, заходя в квартиру, и Баки закрывает за ним дверь. В одной руке Стив держит пластиковый пакет, а в другой — один-единственный яркий подсолнух, конец толстого стебля завернут во влажную газету. — Ты принёс мне цветок? — говорит Баки, сбитый с толку и в то же время невероятно тронутый. — Да, просто чтобы немного украсить дом. Я… — Он замолкает, глядя на их ноги. Баки тоже смотрит вниз и понимает, что на нём фиолетовые носки с бананами. Стив ничего не говорит, а просто продолжает: — Я подумал, что, может быть, если я принесу целый букет, ты подумаешь… Я имею в виду, ты подумаешь… Баки заканчивает за него. — Что ты пытался залезть ко мне в штаны? — Нет! Я имею в виду… Я имею в виду, чёрт. Я имею в виду… — Он цвета нежно-розового копчёного лосося, который резко контрастирует с его пшеничными волосами. Баки смеётся. — Ты сам напросился, приятель. Но спасибо, я люблю подсолнухи. — Знаю, — тихо говорит Стив. — Я помню. И они просто стоят, глядя на подсолнух с жёлтыми, как пыльца, лепестками и тёмной бархатистой сердцевиной. Через мгновение Стив слегка откашливается и спрашивает: — У тебя есть что-нибудь, во что его можно поставить? Баки оглядывает кухоньку с двумя шкафчиками и тремя квадратными футами столешницы. — Вообще-то не уверен. У меня нет кувшина, а все стаканы слишком маленькие… — Он замолкает, думая, что, может быть, кастрюля — единственное, что не опрокинется, и ему придётся оставить её на задней конфорке маленькой плиты. — Ну, — говорит Стив, поднимая сумку. — Есть ещё вот это, мы могли бы использовать его, а потом поставишь в него подсолнух. Баки забирает сумку у Стива, и, когда их пальцы соприкасаются, его металлическую руку пронзает слабый электрический разряд. Он не уверен, был ли это на самом деле разряд статического электричества или ему просто показалось, но на несколько секунд его сердце начинает биться в два раза быстрее, прежде чем ритм снова выравнивается. Он заглядывает внутрь: там бутылка апельсинового сока и бутылка шампанского. — Серьезно, Стив? — говорит он. — Мимоза в среду утром? Ты пытаешься напоить меня перед работой? Стив закатывает глаза. — Ты же знаешь, что не можешь напиться, как и я. Просто это было особое событие, и я хотел сделать что-то особенное. Баки думает о том, чтобы немного поддразнить его: — Почему это особый случай, а? — “подмигни, подмигни ему, подтолкни”, — думает он, но не делает. Это такой милый жест, такие милые слова, и ему не хочется портить их, не сейчас. Пока нет. Он достаёт бутылки из пакета, ставит их на стол, а затем берёт с сушилки два высоких стакана. — Можешь достать лёд из холодильника? — спрашивает он Стива, который просто стоит перед дверью, как самый неуклюжий вышибала в мире, и пытается сделать вид, что ему не очень интересно, как живёт Баки, теперь, когда он видит его квартиру при дневном свете. В мини-холодильнике есть крошечная морозильная камера, в которой едва помещаются два лотка для кубиков льда, но больше им сейчас и не нужно. Стив наклоняется, и Баки краем глаза замечает, как джинсы натягиваются на его массивных бёдрах. Они что, из какой-то укреплённой ткани? Должно быть, да, иначе он бы рвал джинсы каждый раз, как нагибается, эти штуки похожи на грёбаные стволы деревьев… секвойи… вероятно, между ними можно проехать на машине… Стив прочищает горло, и Баки, вздрогнув, влетает обратно в зеркальное окно реальности. — Э-э, спасибо, — говорит он и берёт лотки, заменяя их бутылкой шампанского. — Открой, только не сломай ничего. За спиной раздаётся приглушённый хлопок. Баки раскладывает лёд по бокалам и наливает в них апельсиновый сок, а затем Стив подходит к стойке и наполняет бокалы пенящимся, искрящимся шампанским. Они берут по бокалу, и Баки поворачивается к Стиву, который стоит к нему лицом, прислонившись бедром к углу столешницы и скрестив ноги в лодыжках. Внезапно он кажется странно расслабленным, будто уже сотню раз бывал на крошечной кухне Баки. В животе вспыхивает нечто, похожее на тёплое, сухое пламя хорошо разложенного костра, и Баки подносит бокал к губам, чтобы скрыть нарастающее смятение. Но Стив его останавливает. — Подожди, подожди, сначала нужно произнести тост. Если выпьешь до тоста, это к несчастью. — Кто сказал? — раздражённо спрашивает Баки, что в итоге так же хорошо скрывает его замешательство, как и выстрел из дробовика. — Ну, моя мама всегда так говорила, — нерешительно произносит Стив, слегка смущённый от того, что приходится объясняться. — О, ну если Сара так сказала, то, наверное, это слово божье. Баки прижимает свободную руку к сердцу. — Верно, так что мы должны произнести тост. — Стив делает паузу, и Баки ждёт, но пауза всё длится и длится, и наконец Баки отрывает взгляд от завораживающей цепочки пузырьков, поднимающихся по стенке бокала. Чего он ожидал? Именно того, что видит, — снова это неприкрытое желание, и Баки просто знает: если дать Стиву волю, тот скажет что-то вроде «Выпьем за нас» или «За то, что мы снова нашли друг друга» или что-то ещё, от чего у Баки либо задёргается глаз, либо он заорёт. Ему приходится взять инициативу в свои руки. — За то, что меня пырнули в моей винной лавке, — и лицо Стива тут же расплывается в широкой улыбке. В уголках глаз появляются морщинки, а щёки розовеют. — За то, что тебя пырнули в твоей винной лавке, — говорит он и чокается с ним.