Личный рекорд

В зале было людно, пряно и остро тянуло потом. Какая-то дамочка готовилась отдать Богу душу на беговой дорожке: прозрачная стеклянная стена плохо маскировала выражение вселенского страдания на её побагровевшем лице. — Чем могу помочь? — администратор оказалась миловидной и грудастой, спортивный топ открывал больше, чем прятал. — Мистер… — МакТавиш, — подсказал Соуп, с некоторыми усилиями подняв взгляд на уровень её глаз: он был грешен, грешен и слаб. — Джон МакТавиш. Хочу приобрести абонемент. И пару-тройку занятий с персональным тренером. — Вы обратились по адресу, — она улыбнулась, застучала по клавиатуре. Ногти у девицы были длиннющие, насыщенно-красного цвета, вызывающего у него нездоровые, далёкие от романтических ассоциации. — Свободных тренеров у нас сейчас не так уж и много, но я могу предложить вам несколько вариантов. Новичкам и тем, кто не гонится за быстрым результатом, мы обычно рекоменду… — Я не новичок, — перебил её Соуп, раздосадованно почесав колючую щёку. Дерьмо, прежде его и не подумали бы в этом заподозрить. Низко же он пал. Пришлось скупо разъяснить: — Восстанавливаюсь после травмы. Мотивации не хватает. Так что не откажусь от тренера, который будет драть меня и в хвост, и в гриву. — Предпочитаете пожёстче? — понимающе спросила девица. Соуп ухмыльнулся: — Мы точно всё ещё о спорте говорим? Ей хватило скромности покраснеть. — Тогда, возможно, подойдёт Райли, — неловкость мешалась в её голосе с сомнением. — Не знаю, согласится ли он взять ещё одного клиента. — Райли — это который? — уточнил Соуп, покосившись в сторону зоны с тренажёрами, возле которой тусовалось несколько крепких мужиков в одинаковых футболках с эмблемой клуба. Девица посмотрела туда тоже. — В маске, — ответила после паузы. — Тот, что слева. — Вот этот громила? — изумился Соуп: выглядел вышеозначенный здоровяк впечатляюще. Мощный, плечистый, в дверь наверняка прошёл бы только боком. Серая футболка облегала широкую грудь, живот перекрывала накладка суппорта. Чёрные шорты повторяли очертания бёдер, каменных даже на вид. Хорош, м-мать его. Бледный; обнажённые руки забиты татухами. И правда — в чёрной медицинской маске, закрывающей лицо от переносицы до подбородка. Видно только короткие светлые волосы, светлые же брови и неожиданно тёмные глаза. Будто почувствовав его интерес, мужик повернул голову и уставился на него. Соуп невольно вздрогнул: взгляд оказался тяжёлым. Тяжёлым и, пожалуй… — У Райли довольно… нестандартный стиль взаимодействия с клиентами, — сообщила словоохотливая девица за стойкой. — Он строг к своим подопечным. Многие предпочитают сменить тренера на более… м-м… лояльного. Но некоторым нравится. Ещё бы им, сука, не нравилось: загадочный Райли выглядел как кто-то, кто способен размазать тонким слоем любого. А потом сесть сверху и добить блядским центнером чистейших мышц. Целиком и полностью его типаж. То что надо. — Идёт, — хрипло сказал Соуп. — Заверните. Девчонка неуверенно улыбнулась, будто не понимала до конца, шутит он или говорит всерьёз. Кивнула. Соуп заполнил анкету, приложил карту к терминалу, получил пропуск. К его разочарованию, когда он вновь оглянулся на зону с тренажёрами, Райли там уже не наблюдалось. Впрочем, познакомиться с ним лично Соупу довелось в этот же день. Всё та же девица, отлучившаяся на несколько минут, вернулась и сообщила, что тренер готов вписать его в расписание и что, если мистер МакТавиш желает, пробное занятие можно провести буквально через полчаса. О, мистер МакТавиш желал. Не зря тащил с собой форму и кроссовки — как чувствовал. Как раз разжился ключом от личного шкафчика, переоделся. Покрутился перед зеркалом — небритый темноволосый мужик в отражении выглядел необъяснимо взволнованным. А ещё — сдавшим позиции, схуднувшим в сравнении с его стандартными весом и мускулатурой. Ебучий перелом: заживала чёртова спина долго, процесс восстановления затянулся. Мышцы успели подсдуться, и к тому моменту, как врачи наконец разрешили ему вернуться к интенсивным занятиям, Соуп уже лишился солидной части наработанной многолетним трудом массы. Ладно уж. Если кто и приведёт его в форму за считанные месяцы, то это определённо будет Райли с его нестандартным стилем. Соуп такое чуял за версту. И своих — широких нахрен взглядов личностей — чуял тоже. Не хуже ищейки. Не похоже, чтобы эта жемчужина британского генофонда стремилась к продолжению рода. А вот это уже очень и очень некстати, чувак. Пришлось взять себя в руки, выползти из раздевалки, перебравшись в зал. Пару минут Соуп одиноко слонялся в зоне свободных весов, изучая гантели и тоскливо поглядывая в сторону блинов — надеяться на двести пятьдесят привычных фунтов в жиме лёжа в обозримом будущем не приходилось. Там-то его и настиг Райли. Вблизи он оказался ещё более внушительным, чем на расстоянии. Превосходил Соупа в росте на добрую ладонь, грёбаная гора, ходячая реклама тренболона. Такой и его, немаленького, в общем-то, мужика, в состоянии скрутить в бараний рог. Особенно теперь. Соуп испытал что-то вроде острого приступа зависти, затухшей, когда приблизившийся к нему Райли прошелестел: — МакТавиш? Голос у него был низкий и тихий. Наверняка приобретающий волнующую хрипотцу в моменты, о которых — здесь и сейчас — задумываться не стоило. Только не в отношении здоровенного качка, в руки которого он собирался вверить свою отощавшую тушку и которого в текущем своём состоянии не сумел бы завалить. Пока что нет. Но воющий на все лады радар и не думал утихать. Интересно, как этот Райли предпочитал, сверху или?.. …и соски проколоты, понял вдруг Соуп с чем-то вроде отчаяния: через тонкую ткань угадывались очертания штанг с круглыми наконечниками. Иисусе. — Так точно, сэр, — запоздало ответил он вслух, справившись с необъяснимым приступом удушья. И добавил — уже от себя: — Можно и понежнее. Райли приподнял светлые брови, осведомился, подчистую проигнорировав его неуклюжую подколку: — Служил? — Типа того, — Соуп не сумел удивиться его догадливости: всё ещё пялился на мощные сиськи с примесью металлических элементов. — Несколько лет. Потом комиссовали по травме спины, и пришлось прикрыть лавочку. Райли кивнул, осмотрел его с ног до головы. Вряд ли поверил; Соуп мысленно приготовился к дополнительным расспросам. Не каждый соглашался признавать бывшего военного в мужике со странной причёской, несколькими серьгами в ухе и кольцом в носу. Матушка вот регулярно делала ему мозги на тему идиотских выходок и подросткового бунта, который следовало пережить в пятнадцать, а не в двадцать семь. Однако… — Какой позвонок? — а Райли, похоже, был не из разговорчивых. В душу не полез, на тему сомнительного внешнего вида не доебался. Ещё бы он вякнул, с его-то сиськами в духе мечты фетишиста. Зато видел не хуже рентгена, на-сука-сквозь. — L1, — отчитался Соуп. — Компрессионный, так что не совсем уж жопа. Райли хмыкнул, сложил бугрящиеся мышцами и проглядывающимися сквозь рисунок татуировок рубцами руки под грудью. Сощурился. Ресницы у него были почти белые — резко контрастирующие с карими глазами. Левую бровь пересекал посветлевший, но глубокий след. Здорово его здесь чиркнули. Соуп споткнулся взглядом о кромку маски: дальше черты лица было не разобрать, но он всё равно отчего-то был уверен в том, что этот грёбаный Райли, с его глазами, ресницами и мускулами, тот ещё красавчик. Даже несмотря на шрамы. — Исходник неплохой, — сухо постановил тот, вернув его в реальность. — Начнём с укрепления спины. Четыре занятия в неделю. Меньше в данном случае будет бессмысленно. — Любишь, чтобы побольше? — осклабился Соуп, забывшись. — Расписание обсудим чуть позже, — продолжил Райли, не обративший никакого внимания на его рискованный пассаж. — Полутора часов тебе пока хватит. Будешь пропускать тренировки — вышвырну из графика за шкирку. Будешь жрать меньше своей нормы для набора массы — отправлю к другому тренеру. Цацки, — холодные шершавые пальцы на мгновение дотронулись до его правого уха, задели пирсу, родив в нём волну дрожи, — снять. Это ясно? Соупу было ясно одно: он бы с удовольствием натянул этого мрачного мужика, плюющегося рублеными фразами. Валял бы по простыням вот это вот блядское мускулистое совершенство, тиская, сжимая и проминая упругие мышцы пальцами. Прихватывая, прикусывая, выкручивая проколотые, наверняка охуительно чувствительные соски. Да чтоб тебя. Пришлось прокашляться, бодро выдать: — Понял, принял, сэр. Ледяной взгляд Райли чуточку смягчился. — Саймон, — сдержанно произнёс он. И протянул Соупу руку. — Лучше зови по имени. — Джон, — сипло отозвался Соуп, ответив на пожатие; ладонь у его новоиспечённого тренера оказалась прохладной, широкой и мозолистой, и это крошечное открытие стоило ему сбившегося с ритма биения сердца. — Но ты можешь звать меня куда угодно, большой парень. Даже замуж. Райли, кажется, с трудом удержался от того, чтобы не закатить глаза. По имени он к нему так и не обратился — ни разу за последовавшие за знакомством дни, недели и месяцы выматывающих тренировок. По боевому прозвищу — хотя Соуп распиздел ему об этой своей кличке, с которой сросся настолько, что не мог избавиться от неё даже теперь, на гражданке, почти сразу же — тоже. Чаще всего, когда Райли был не в духе, он звал Соупа по фамилии, и обычно это звучало как: — Закрой рот, МакТавиш. Как если бы ещё не успел убедиться в том, что такой опции в текущей прошивке операционки Соупа не имелось. Или: — Ещё один подход, МакТавиш. Как правило, этот приказ прилетал ему тогда, когда Соуп был близок к тому, чтобы стечь на пол амёбной тряпочкой после мучительной череды упражнений, и без того выполняемых на голом шотландском упрямстве. Или: — Вытри сопли, МакТавиш. Хватит себя жалеть. Надо же было один хренов раз пожаловаться на забитые, ноющие с непривычки мышцы! Но иногда Райли именовал его по-другому. Обычно — в крайне двусмысленных контекстах, снова и снова испытывающих терпение и здравомыслие Джона МакТавиша, зарёкшегося лезть тренеру в штаны, на прочность. И это было… С-сука, это было так хорошо, что даже плохо. Голое безумие в пределах грудной клетки. Райли останавливал его посреди упражнения, фиксируя положение плеч или поясницы. Задерживал прохладную ладонь, необъяснимо умудряющуюся обжигать даже через ткань футболки, на его потной спине. Наклонялся, почти соприкасаясь губами с его ухом, тем, из которого Соуп регулярно вынимал пирсу перед тренировками. И произносил: — Ты можешь чище, Джонни. Или: — Старайся лучше, Джонни. Или: — Следи за осанкой, Джонни. Следить — после таких-то выходок — получалось только за несвоевременным стояком, который в любой момент мог выдать его, Соупа, с головой и с головкой за компанию. Невыносимая, блядь, срань; его маленькая фиксация на Саймоне Райли, не утихшая и не улёгшаяся после первых недель притирки друг к другу, оказалась реальной, очень и очень ощутимой проблемой. Но, когда девица с ресепшена уточнила у него, всё ли его устраивает в текущем плане персональных тренировок, Соуп ответил: да, конечно, о чём речь вообще? …речь шла о том, что крыша у него ехала прямо пропорционально улучшению внешнего вида. Отражения стабильно радовали заигравшей новыми красками рожей, шириной плеч и проработанным рельефом, однако долгожданное возвращение былой формы дорого обходилось его душевному равновесию. Давно бы уже решился рискнуть и либо сорвать джекпот, либо получить в морду и угомониться, но… Но. Райли, понимаете ли, был тем ещё загадочным ублюдком. О чём ни спроси — напорешься на ледяное молчание, или на пронзительный взгляд, или на предупреждающее: — Тебе нагрузки добавить? Он не рассказывал о себе; крайне неохотно делился подробностями своей жизни, даже самыми невинными, вроде образования или родного города; не снимал эту чёртову маску, поначалу интриговавшую, а теперь начавшую раздражать; и уж точно — ни словом, ни делом — не подтверждал встречной заинтересованности в нём, Соупе. Но и не опровергал, блядь, тоже. Были же, были ебучие сигналы. Или у него совсем мозги разжижились? Чудились, что ли, пристальные взгляды и случайные прикосновения? Кто из них был более ёбнутым? В других обстоятельствах — с другим, сука, мужиком — Соуп смело поставил бы на ответное внимание. С Райли даже тут всё вышло через жопу, причём совершенно не в том смысле, в котором ему хотелось бы. Как-то Соуп ляпнул, не подумав: — Тяжело работать в таких условиях, наверное? К тому моменту они наконец-то доползли до тренировок со штангой, к его безудержному восторгу, который Райли исправно уничтожал своим тотальным контролем каждого жима. Тот как раз навешивал блины на гриф; а когда оторвался от этого занятия, повернулся к нему, вопросительно приподняв брови, Соуп пояснил: — Вокруг куча баб в обтягивающих лосинах. Не хочется подкатить? Сказал бы Райли что-то вроде: «Ну да, есть момент, приятель», и Соуп, наверное, отвалил бы. Перестал бы пялиться, донимать и (вот уж вряд ли) наяривать на его светлый образ одинокими томными вечерами. Сделал бы вывод, что ошибся, промахнулся, поставив на прежде не подводившую чуйку. Но Райли вылупился на него как на кретина и отрезал: — Не интересует. Не интересовало его, сука. Что его в принципе волновало и парило в этой жизни, кроме тренировок? — поди разбери, имел он в виду, что ему в принципе не сдалось с кем-то там кувыркаться, или намекал, что он по мужикам. Тоже по мужикам — в их конкретном случае. Хотя Соуп считал себя универсальным бойцом. А вляпаться по самые помидоры умудрился в протеинового фрика. Не зря на службе получил специализацию подрывника — бабахнуть по ощущениям могло с минуты на минуту, отыскать бы правильный проводок. Чтобы взрыв оказался приятным, а не разрушительным. Райли был холодным, отстранённым, сдержанным выблядком, но под вечной мерзлотой такого рода обыкновенно пряталось ебучее пламя, до поры до времени притворяющееся тлеющими угольками. Соуп знал, что он горячая штучка, вот и всё; можете считать это интуицией или шестым чувством. На самообман, конечно, тянуло тоже. Часовая бомба тем временем вела неумолимый обратный отсчёт. Почему бы рядовому январскому вторнику не стать началом конца, не правда ли? Тренировку пришлось перенести, и выдалась она настолько поздней, что в зале не оказалось никого, кроме них двоих и несчастной девицы со стойки. Ёбаный пиздец, вот что это было такое. Соуп заподозрил неладное сразу же, и по мере продвижения занятия его опасения только крепли. Оставаться один на один с Райли — в этих его обтягивающих шмотках — было чревато серьёзными потерями для его здравомыслия. Вот, например… — Сосредоточься, — Райли был привычно хмур и неразговорчив. Возвышался над ним, как херова скала, весь из себя собранный и строгий, мальчик из церковного хора размера XXL. Картину тотальной праведности портили эти чёртовы проколотые соски, особенно явно обозначившиеся под сегодняшней — тонкой, уже влажной от пота — майкой, которую он напялил, чтобы свести Джона МакТавиша с ума. Других причин и поводов не было абсолютно. Теперь Соуп знал, что татухи у Саймона доходят до самых плеч и что волосы на теле он сбривает. Во всяком случае, подмышки и блядскую дорожку точно. Увидел как-то его голый живот — выхватил обнажившиеся в зазоре между футболкой и шортами отрезок бледной кожи, каменный на вид прессак, очертания венок. Полное отсутствие волос. Любопытно, брил ли Райли и ниже? С-сука. — Сосредоточься, я сказал, — Райли перехватил штангу, угрожающую раздавить ему рёбра, угрожающе свёл брови вместе. Если он трахался так же, как страховал, Джон МакТавиш был обречён. — О… — пропыхтел Соуп, сражаясь с дыханием, — я, блядь… никогда в жизни… не был… так сосредоточен. — Неужели? — тёмные глаза угрожающе сощурились. — По мне, так тебе не хватает дополнительного стимула. — Твои… яйца… прямо над моей… рожей, чувак, — с усилием выговорил Соуп на новом заходе. И сухо сглотнул: терзающую его который месяц подряд жажду ни капельки не облегчала вода из кулера. — Отличный… ракурс. Как ты… думаешь… какой нахер стимул… решил бы… эту проблему? Райли хмыкнул, уставился — как ударил или, может, поцеловал. Огромный этот, пышущий жаром и сдерживаемой силой уёбок, всё про него понявший, считавший и просканировавший до самых потрохов. Помолчал немного, сверля его изучающим, до странности напряжённым взглядом. И — вдруг — бросил ему, наверняка дёрнув уголком рта там, под сраной маской: — Поставишь личный рекорд — получишь поощрение. Соуп моргнул. Снова чуть не уронил штангу: гриф так и норовил выскользнуть из внезапно вспотевших пальцев. А потом выругался, и зажмурился, и кивнул. Уж в чём-в чём, а в отсутствии стараний на этой конкретной тренировке его упрекнуть не вышло бы — расплывчатой будоражащей формулировки хватило, чтобы собраться, выложиться на двести нахрен процентов из ста. Сосредоточиться, как Райли и просил. Соуп бы даже сказал: зациклиться. На твоей кислой морде, и том, какие у тебя, должно быть, сухие и неуступчивые губы, и каким ты весь — подо мной, на моём члене, разложенный и оприходованный — можешь оказаться вдали от любопытных глаз других завсегдатаев зала. Покажешь мне, Сай-мон? Если тот и считывал подтекст его жадных взглядов — не пялиться на него Соуп не сумел бы даже под угрозой расстрела, — то никак их не комментировал. Зато придирался к каждому упражнению. Уже позже, после этого своего двусмысленного обещания, присел на корточки рядом с Соупом, пыхтящим и потеющим в очередном подходе отжиманий, и принялся бесстрастно отсчитывать: — Двадцать семь. Двадцать восемь. Двадцать девять. Трид… всё ещё двадцать девять. Соуп возмутился было: — Какого… чёрта? И сразу же напоролся на ответное: — Ниже. Спина ровная. Не засчитаю, пока не коснёшься грудью пола. — Сукин… ты… сын, — обречённо констатировал Соуп, и ему показалось, что Райли усмехнулся под этой своей маской. К штанге вернулись позже — уже в самом конце тренировки. Райли кивнул на тренажёр Смита, велел скучающе: — Десять повторений. Сто восемьдесят фунтов. — Двести, — возразил Соуп, всё ещё часто и сбивчиво дыша. — Ты… говорил… про рекорд. И — в самом деле — поймал в ответном взгляде непривычно мягкую улыбку. — Двести, — покорно согласился Райли. — С поддержкой поясницы. Самолично — зачем-то — нацепил на него суппорт, задержав пальцы на липучке. Остался в его личном пространстве чуточку дольше необходимого. Если в самом начале занятий Соуп, на фоне этой своей незапланированной диеты, ещё проигрывал ему в комплекции, то теперь они сравнялись в ширине плеч и спин; было исключительно приятно осознать это вдруг. Понять, что Райли смотрит на него как на равного. Что Райли вообще на него смотрит: пристально, в упор. И продолжаешь динамить, грёбаный ты говнюк. Соуп занял позицию под штангой. Райли встал сзади, страхуя, взволновал до нелепых мурашек жаром тела, запахом дезодоранта и пота. Двести так двести. Он, может, и золотой стандарт в двести пятьдесят сейчас взял бы на голых амбициях, как если бы не было никогда никакой травмы, стоившей ему службы. Скажи ему кто, что он реально замахнётся на эту новую высоту — после двух часов персонального ада, — и Соуп ржал бы до хрипоты. Оказывается, ему в самом деле не хватало мотивации: в большей степени, чем он считал. То ли недооценил себя, свою многострадальную спину и плоды регулярных занятий, то ли попросту не догадывался о том, насколько далеко простирается его упрямство. Думал же — на восьмом из повторений, — что не справится. Что подведут или дрожащие, напряжённые до предела руки, или сила воли — Райли стоял слишком близко, ещё немного, и задел бы губами отросшие волосы, собранные в небрежный, уже успевший растрепаться пучок. Попробовал бы, блядь, тронуть; штанга полетела бы в ебеня как наименее значимый элемент композиции. Но Райли не трогал, и Соуп выдержал. Десятое повторение было похоже на оргазм, смерть, пулю в висок, всё нахрен разом. Райли за его спиной издал еле уловимый звук, похожий на смешок. Перехватил штангу, помог вернуть её на подпорки. Шепнул ему: — Молодец. Сдержанной похвалы оказалось достаточно для того, чтобы Соуп разулыбался, как последний кретин, даже мышцы болеть перестали. Повернулся к нему лицом, начал было: — Ну и где моя награ… Райли впечатал его спиной в стальную направляющую раньше, чем Соуп успел бы договорить. Ладонь ещё подложил, вклинил между его поясницей и железкой: забота вышла сомнительная, от силы удара у Соупа чуть сердце к херам не остановилось. Или дело было в близости укрытого чёрной маской рта, почти прикоснувшегося к его собственному? Глаза, серьёзные и внимательные, тоже оказались вдруг — близко, каждое вкрапление золота различить можно, каждое движение чудовищно светлых ресниц. И — безошибочно — распознать в них ту же голую агрессивную тягу, которая… — Ах ты ж, — сдавленно просипел Соуп, — и что, стоило столько ломаться? …была чертовски знакома ему самому. Райли прищурился. Соуп думал, что он бросится всё отрицать, вильнёт хвостом и съебётся, раздраконив до самой селезёнки. А Райли только выдохнул — дразнящей тёплой волной воздуха через тонкую прослойку ткани между ними: — Ты бы не потянул. Тебя, твой рабочий вес или твою тугую жопу? Хотел убедиться, что я не развалюсь под тобой? Соуп вскинул брови, подтащил его ближе к себе. Пристроил ладони на твёрдых бёдрах, облапил. Осведомился сипло: — Теперь нормально? Райли подцепил пальцами одну из завязок маски, небрежно стянул её с лица. Соуп уставился завороженно — губы в самом деле выглядели потрескавшимися и неуступчивыми, ровно такими, какие он себе воображал и какие подошли бы этому жёсткому, как ебучий бетон, британскому козлу; нос был прямой, с небольшой горбинкой, щёки гладко выбриты, на левой косой шрам, ещё один на подбородке, третий у самого краешка плотно сомкнутого рта. Много, много шрамов, и татуировок, и мышц. Какой простор для самодеятельности. — Теперь нормально, — согласился Райли — и наконец-то поцеловал его. …нет, это он делал значительно, многократно лучше, чем страховал, направлял и тренировал: оказался жадным, и требовательным, и кусачим, почти моментально атаковал зубами и языком, заставил откликнуться, заставил потерять голову. Забыться настолько, что Соуп сам не понял, в какой момент поплыл, окончательно лишившись ощущения времени и пространства. Начал бестолково, жадно и торопливо лапать, вжимать, притираться; судорожно шарить ладонями по тяжёлой спине; топить хриплые сбивчивые вздохи в чужом — тоже неровном — дыхании, твою ж мать, какой же ты… Райли и тут оказался рассудительнее, чем он. Оторвался, отпрянул в какой-то момент, повернул голову, будто бы услышал шум. Может, та девица ещё не ушла домой. Не насрать ли? Соуп потянулся было к Райли, но тот зажал ему рот ладонью, покачал головой. Выдохнул — на грани слышимости: — Раздевалка. Через пять минут. Я всё улажу. Соуп — в нынешнем своём состоянии — сделал бы что угодно, хватило бы одного приказа. Кивок вышел рваным. Уже в раздевалке он сумел перевести дух, панически оглядеться. Пережал пульсирующий член прямо через спортивки, выругался, зажмурившись до цветных пятен под веками. Ох и обосрался бы он, окажись всё это пранком, разводом от старины Райли, прежде не позволявшего себе подобной херни в его, Соупа, отношении. Да плевать. Кто не рискует, тот не натягивает кареглазых красавчиков, жмущих все триста от груди. Райли бы ему дал? — почему-то теперь эта перспектива не казалась такой уж невероятной и несбыточной. Соуп помотал башкой, оглядел себя. В душ, или похер? — он весь был мокрым, они оба были мокрыми, взмыленными и потными, выкладывался Райли на этих занятиях не меньше подопечных. Соупа-то по его запаху тянуло, размазывало и переёбывало регулярно; ну а Райли? Что думал по этому поводу он сам? Чистенький мальчик Саймон. Тот появился в помещении раньше, чем Соуп успел бы определиться с итоговым порядком действий. Оглядел его — взъерошенного, с влажными висками, с наверняка припухшими губами: нижняя немного кровила. Усмехнулся одним намёком губ. Маски на нём всё ещё не наблюдалось. Надел ли он её, когда подошёл к администратору? — Соупа почему-то перетряхнуло неуместной, непрошеной ревностью. Забывшейся и отошедшей на второй план, когда Райли приблизился и молча толкнул его в сторону лавки. Вынудил прижаться лопатками к холодной стене. Осведомился — почти с издёвкой: — Как спина? — Как новенькая, — ответил Соуп сквозь зубы. Дёрнул его к себе за жёсткое горячее бедро, похлопал по собственному колену. — Иди сюда. Райли уставился на него так, будто сомневался в его рассудке. Ничего нового; у Соупа тоже имелись серьёзные опасения на этот счёт. По крайней мере, не отказал и не отодвинулся. А после — опустился, уселся, оседлал, горячий, крепкий, фантастически тяжёлый, конструкция предупреждающе заскрипела под двойным весом, но на это было поебать. Сломайся она — и Соуп не стал бы возмущаться. Соупу было не до этого: прямо перед его губами оказалась влажно блестящая от пота шея, и соблазн был слишком велик для того, чтобы отвлекаться на судьбы скамей. Райли был солоноватым, горчил на вкус, ощущался под языком и зубами рельефным, чутким, удивительно уязвимым там, где кожу исполосовали многочисленные шрамы. Наверняка у них была какая-то история, которой Райли не спешил делиться; может, тоже служба — какая-нибудь горячая точка, как только не пересеклись там, в поле? Неважно, неважно — главное, что поддаётся и откликается, хватает за волосы, чертыхается и дышит чаще, коленями бёдра стискивает до боли, сильный и норовистый. А если содрать с него эту ублюдскую майку, вплавить пальцы в тугие узлы мышц, накрыть ртом светло-розовый сосок, украшенный штангой… господи боже правый …то взвоет. Уёбок Райли, шпынявший и динамивший его каждую тренировку. Фантастически, восхитительно сучный Райли, весь — на нём и для него. Соуп прихватил штангу зубами, тронул языком наконечник, чуть сместил побрякушку в проколе, и Райли вмял его в стену собой, вжал лицом в свою грудь. Охнул хрипло; ассортимент издаваемых им звуков существенно возрос за последние два часа. — Цацки, — едко сообщил Соуп, передразнивая, — надо было снять. Получил — рывок за волосы, новый поцелуй, новое движение на нём. Бесстыдный толчок навстречу. Нарывался же, напрашивался: ещё немного, и получил бы хер в жопу без подготовки, растяжки и смазки, а тут как с разминкой перед тренировкой — если хочешь суметь встать с кровати без посторонней помощи на следующий день, удели несколько минут разогреву. Райли и без этого был — горячее, сука, ада. И позицию обозначил сразу: выходит, Соуп и с этим не прогадал, попал в яблочко. Иисусе, блядь, как его хотелось — такого, поплывшего, непривычно послушного, растерявшего весь свой командный тон и холодный образ Мистера Ледышки. Соуп поймал его дрожащие губы, выгладил поясницу, бёдра, упругую задницу. Соскочил — туда, где тонкая ткань спортивных шорт облегала яйца. Прошёлся костяшками пальцев по местечку под ними; Райли дёрнулся и застонал ему в рот. Обошлось бы, мать его, без фальстарта. — В душ? — спросил Соуп, поймав его за загривок. Райли смазанно кивнул, выпалил расфокусированным взглядом потемневших до черноты глаз. Подтвердил жарким выдохом в подбородок: — В душ. В одной из кабинок, тесных для двоих здоровых мужиков, выяснилось, что Райли любит, когда его вылизывают, и дразнят, и шепчут всякую взволнованно-грязную муть. Что он в самом деле гладкий и охуенно отзывчивый под шмотками. Что ему нравится — на пальцах, постанывать, хрипеть и рычать, командовать и требовать; на члене — сжиматься, скулить и выть, давиться ругательствами, стискивать его ногами. На весу, спиной к покоцанной плитке. Добрые двести фунтов чистейших мышц — и все его. Прошипел ещё, выблядок жадный, в губы самые: — Не вздумай… спустить… раньше меня. Тесный внутри — хоть вой, чистый шёлк, можно ложиться и подыхать счастливым. — Так… точно, сэр, — просипел Соуп и прихватил зубами участок кожи под его кадыком. Толкнулся, выбив себе в награду лихорадочный стон, ломаное «Джонни» напополам с глухим «блядь». Постановка личных рекордов обещала сделаться его новой идеей-фикс.