Доброта

Аннушка уже купила подсолнечное масло,

и не только купила, но даже разлила.

Торонто, Канада. Около девяти лет назад

      «Мирай, дочка, все еще можно исправить, вернись к нам. Ты совершила ошибку, но мы наладим… Та семья все еще готова принять малышку. Вернись домой, пожалуйста…»       Ответом Осману Оздемиру стали равнодушные гудки. Телефон скользнул в карман пальто. Вокруг было столько белого, что слепило глаза. Деревья облачились в призрачные белые одежды, а дома укутали пушистые шапки. Люди гуляли в парке в выходной день, наслаждаясь выпавшим снегом, вокруг не стихали разговоры, то и дело раздавался смех.       Её пальцы, привыкшие к шероховатости песка, робко потянулись к сверкающей пелене. Ощущение было непередаваемым. Сначала – легкий холодок, словно прикосновение невесомого шелка. Затем – по-настоящему пронизывающий холод, который заставил вздрогнуть. Но в этом холоде было что-то завораживающее, что-то, пробуждающее чувства, неведомые ей прежде.       Мирай зачерпнула горсть снега и поднесла к лицу. Рассмотрела его вблизи. Каждая снежинка – уникальный шедевр, созданный самой природой. Она почувствовала, как снег тает в её руках, превращаясь в прохладную воду. Маленький, временный мир, исчезающий в ее ладонях. В этот момент, среди бесконечной белизны, она поняла, что мир гораздо больше и разнообразнее, чем она себе представляла.       — Как прошло? — Боран приблизился к ней, держа на руках Дефне, как пушинку — в белом комбинезоне и забавной шапке с помпоном она была как снежинки, что кружились вокруг и оседали на воротниках их курток. Снежинки таяли на его пушистых ресницах и терялись в густой бороде.       — Все еще ждет, что я вернусь. — Мирай качнула головой с досадой и тут же покончила с этой мыслью, глядя на Борана и Дефне — из-за разницы в росте приходилось запрокидывать голову. — Смотри, дочка, это снег. — Маленький комок лег на ладошку Дефне, спрятанную в варежку и в карих глазах загорелось любопытно — часто у детей при рождении глаза голубые или синие и долго остаются такими, но у малышки цвет Оздемиров проявился быстро. Ее мать разглядывала снег, а малышка решила иначе — потянула в рот и тут же съела, да еще и с аппетитом, не то, что брокколи, с которых Мирай недавно начала прикорм. В ее голове пронеслись мысли, что же будет если полугодовалый ребенок только что съел снег, но Боран только рассмеялся.       — Это же не опасно? — Его реакция немного успокаивала, но сомнения терзали ее.       — Кайя, пока пешком под стол ходил, чего только в рот не тянул, и ничего, вон какой вырос. — На его губах все еще играла улыбка, но потаенная грусть промелькнула в глазах. Мирай чувствовала иначе: ее прошлого дома больше не было, но Боран — он тосковал по семье.       — Конечно, она не хочет сидеть в коляске, когда ты то и дело носишь на руках. — Она усмехнулась, легко толкая коляску по расчищенной дороге. Люди улыбались, проходя мимо и видя милую картину.       — Ты посмотри, как глядит — как будто этот мир уже покорился ей. Это наша кровь говорит. — Ничего такого не было, Дефне оглядывалась вокруг с любопытством маленького ребенка, но слова Борана прозвучали торжественно, даже гордо, и Мирай не стала возражать. Альбора чувствовал родство и рассказ, который она приготовила для окружающих еще по пути из Берлина в Софию, не смог обмануть его.       — А что там? Это же каток! — Еще собственный взгляд вдруг превратился во взгляд ребенка, увидевшего восьмое чудо света. Воздух наполнил звук лезвий, рассекавших лед, люди летели по кругу, как птицы, так легко и свободно, словно у них за спинами выросли крылья. Мирай остановилась у борта, отражавшего каток, и не могла не смотреть, как будто увидела волшебство, таинство. Они тоже привлекли внимание: одна девушка улыбнулась, заметив на лице незнакомки наивный восторг. Боран же заметил девушку, его взгляд то и дело следовал за ней — так красиво и грациозно двигалась по льду, Мирай тоже залюбовалась.       — Хочу туда! — Слетело с ее губ, и затопило чувство восторга.       — Ты же не умеешь, плохая идея. Дефне, ты только посмотри на свою упрямую маму… — слова доносились вслед, потому что Мирай уже спешила ко входу.       Но Мирай не слушала. И вот, она здесь, в сердце зимы, на ледяном катке, с коньками, шнурки которых неумело завязаны, и с замирающим сердцем. Настоящее волшебство.       Первый шаг – как выход в открытый космос. Ноги разъезжались, мир покачнулся, но руки крепко вцепились в забавного пингвина, которого посоветовали ей в прокате коньков. Холод металла пронизывает даже сквозь теплые носки, а дыхание вырывается облачками пара. Было страшно, но безумно интересно.       Она делала еще один шаг, потом еще. Медленно, неуверенно, словно учится ходить заново. Вокруг нее – вихрь смеха, движения и звонкого скрипа лезвий по льду. Дети с легкостью скользили мимо, опытные фигуристы выписывают элегантные пируэты. Мирай чувствовала себя неуклюжей птицей, впервые пытающейся взлететь.       Но в этом была и своя прелесть. Она поймала улыбку от незнакомца, который тоже держался не слишком уверенно, подбадривающий кивок от юной фигуристки. И вот, потихоньку, шаг за шагом, она начинала ощущать лед под ногами. Напряжение спадало, и появилось робкое удовольствие. Ветер обжигал щеки, но ей было не холодно. Мирай улыбалась.       Ощущение полета пока не было достигнуто, но она уже знала, что вернется сюда снова. Ведь в мире столько всего нового, неизведанного и захватывающего. Позади было столько страха и переживаний, они ведь сбежали из Софии, ограбив мафиози, рано или поздно он найдет из. Но пока ее коньки рассекали лед, хотелось жить, а не бояться. Только что Мирай чувствовала уверенность, но нога вдруг подвела и едва пойманное ощущение полета закончилось болью в ягодицах, когда она шлепнулась на холодный лед.       — Вы в порядке, можете встать? — Та самая девушки, привлекшая их с Бораном внимание, остановилась рядом и протянула руку, помогая встать. Довела до скамейки и настояла на том, чтобы осмотреть ногу. Боран с Дефне тоже подошли. Мирай вскинула на его испытывающий взгляд.       — Я молчу, — обезоруживающе отозвался Альбора.       — У тебя на лице написано «я же говорил», мой дорогой старший брат.       — Вы брат и сестра? — Девушка влилась в разговор так органично, что любопытная мысль зародилась в голове Мирай мгновенно. — Все в порядке, нет вывиха.       — Да. Брат, — улыбнулась она широко, забирая Дефне, чтобы уложить в коляску. — Малышка уже совсем сонная, мы пойдем. Спасибо вам, что не прошли мимо. Брат, ты должен отблагодарить мою спасительницу, с тебя кофе, и не возражайте! — Дефне моргала, не понимая, почему мама говорит про сон, ведь ей спать не хотелось, однако Мирай уже спешила прочь, оставляя Борана наедине с девушкой, которая ему явно понравилась.       Днем воодушевление не покидало ее, но к вечеру у Дефне поднялась температура и приподнятые эмоции сменились чувством вины — что за мать такая, позволила ребенку есть снег.       И не мать вовсе, не настоящая… У настоящей такого бы не случилось.       Первой мыслью было позвонить Борану, но Мирай остановила себя. Если его знакомство с девушкой затянулось, то не хорошо будет помешать, да и нужно привыкать полагаться только на себя. Альбора стал ее спасителем, но он не может быть всегда рядом. Справится сама. Посмотреть по карте ближайшую больницу, взять с собой документы и вещи для Дефне, вызвать такси — ничего сложного. То, что они провернули в Софии, было куда сложнее. Ассистировать Вургуну, пока тот вытаскивал из тела Борана пулю, тоже было сложнее.        У Дефне просто температура…       «Просто температура» вылилась в надрывный детский плач, и Мирай осознала, что у нее дрожат руки, пока одевала малышку и укладывала в детское кресло.       В больнице долго ждать не пришлось: их быстро приняли и быстро осмотрели.       — Доктор, она днем съела снег. — Мирай чувствовала себя ужасно, как будто признавалась в преступлении. — Это из-за снега?       — Нет, госпожа Тезель. — Впервые фамилия выдуманного почившего мужа Мирай и отца Дефне не резанула слух. — Не в этом дело, ваша дочь подхватила вирус…       «Вирус? О, Аллах!»       Слова доктора становились все страшнее, хотя он сам не выглядел встревоженным. Дал малышке жаропонижающее, и она быстро уснула. Мирай кивала ему, словно понимала, но сама ощущалась лишь как нарастала паника.       Телефон в ее руке ожил, но заметила не сразу. Выдохнула облегченно, услышав привычный голос в динамике. «Еду» — отозвался Боран, как только она упомянула больницу. Не прошло и получала, как друг — названный брат — сидел рядом и успокаивал, у него выходило куда лучше, чем у врача, только вздохнувшего: «Ох уж эти мамочки».       — Она наелась снега и попала в больницу… Какая из меня мать? Мне всего двадцать, я ничего не знаю о детях! У меня даже рыбки долго не жили. — К приезду Борана чувство вины окончательно захватило ее.       — Ты прекрасная мать. — Тепло его ладоней несло спокойствие. Боран опустился рядом на маленький диванчик, рассказывая про простуду как маленькой девочке. Он был собран и серьезен, но глазами улыбался, и Мирай начала слушать, переборов панику. Детская простуда, обычный вирус и снег тут не причем. — Дефне очень повезло, что ты у нее есть. Послушай, девочка. Кровь ничего не решает, и не всегда мать та, кто родила. Почему сразу не позвонила?       — Не хотела беспокоить. Хотела справиться сама. — Справилась или нет? Она не поняла. На узком диванчике совсем не было места, и Мирай устало опустила голову на мужское плечо. — А как та девушка из парка, позвал на свидание? — Ответом ей стала тишина, но она шутливо пихнула его в бок, напоминая, что отделаться от нее не так то просто, и когда Боран сдался, получила положительный ответ. Впрочем, как и думала.       — Ее зовут Алья. Девушка турчанка, представляешь? Живет в Канаде, но родилась в Турции.       — Это судьба. — Боран тихо усмехнулся в ответ на ее слова. Он в судьбу не верил, а вот Мирай… Мирай готова была поверить во все, что угодно: столько невозможных событий произошли в ее жизни за последний год.

Мардин, Турция. Настоящее время

      Мирай Оздемир была самой обычной женщиной. Если не считать ее усилий положить конец попыткам Мерьем выйти на связь с Дефне. Если не считать встречу с человеком из прошлого, а это точно был Челеби — из их общего мрачно-таинственного прошлого. Мирай выезжала на шоссе, что вело из Мидьята в Мардин, когда в пути ее застал звонок от учительницы Дефне — срочно вызывали в школу.       Дефне сидела на скамейке перед кабинетом директора, понуро опустив взгляд в пол. Рядом небрежно валялся ее открытый рюкзак. Волосы, уложенные утром заботливыми материнскими руками, в аккуратный хвост, теперь взлохмачено торчали как куча маленьких антенн. А на кулаках, сжатых в напряжении, виднелись красноватые ссадинки — свидетельства недавней драки.       Дефне вскинула голову, заметив мать, и тут же вскочила, бросаясь на встречу. Сердце дрогнуло при виде этой картины. Характер у Дефне был непростой, но до драк не доходило, по крайней мере, пока что.       — Мама! Эта… эта… — Дефне вспыхнула, не найдя слов — в этот момент дверь в приемную директора распахнулась, учительница появилась на пороге, окинув девочку строгим взглядом. Дефне прижалась к матери, на мгновение растерявшись, но начатую фразу закончила. — Она сказала, что отец меня бросил.       «Отец меня бросил» — как ножом по сердцу провели.       Когда плетешь паутину лжи, она разрастается все больше и больше, твои руки, ноги увязнут так, что трудно будет пошевелиться, не то, что выбраться.       Мирай дала дочери имя, дала несуществующую фамилию несуществующего отца. Но Дефне росла и придерживаться легенды становилось все труднее. В Европе она говорила знакомым, что муж, тот самый Тезель, погиб в Турции. В Турции, наоборот, ссылалась на Берлин — потому что в Мидьяте не нашлось бы ни одного Тезеля.       — Подожди здесь, милая. — Мирай на короткий миг обняла дочь, давая почувствовать: она рядом, все хорошо.       В кабинете ее уже ждала мать одноклассницы, с которой завязалась драка, но разговор выдался коротким — Мирай не терпела несправедливости, особенно по отношению к Дефне, и не давала ее в обиду. Настояла, что обе стороны принесут извинения друг другу, но обоих девочек отстранили на пару дней от занятий.       Это была обычная жизнь: водить Дефне в садик, потом решать ее школьные проблемы.       Отвечать на неудобные вопросы.       Но, вопреки ожиданиям, Дефне спросила лишь одно. Раньше в подобной ситуации засыпала бы вопросами, но... Ее дочь повзрослела, кажется.       — Мам, это от папы? — В машине Дефне уже забыла о том, что только что волновалась за вызов матери в школу. Потянулась к кулону на ее шее — маленькая гильза девятого калибра пряталась за воротом футболки. Дефне привыкла видеть эту вещь на матери, но раньше никогда не спрашивала. — Дядя? — Догадалась она, когда Мирай отрицательно склонила голову, заводя мотор. — Я тоже по нему скучаю. — Призналась она, голос стал тише, но тут же вновь взвился, когда девочка прогнала грустные мысли. — А куда поедем?       — Вначале по магазинам, надо купить сладостей и игрушек, да одежды. А потом — узнаешь.       Мирай говорила загадками, но Дефне догадалась — мать решила взять ее с собой в деревню Байбарсов. Никогда не приезжала туда с пустыми руками. С кузеном Мирай связывали сложные отношения, предпочитала держаться от него подальше, но деревня и люди, которые помнили и уважали ее мать — это совсем другое. Сегодня деревню охватил праздник — помолвка двух молодых людей. Столы ломились от угощений, а ноги болели от танцев. Мирай любила Хорон — черноморский танец, а Дефне никогда не видела его, но энергия захватила и ее. Веселиться и танцевать до упаду — это было то, чего не хватало им обоим. С историей и культурой родной страны Мирай знакомила Дефне с удовольствием, знавшую итальянский язык едва ли не лучше турецкого, но была и другая сторона — с которой девочке лучше было бы не знакомиться никогда.       Дефне уснула, убаюканная ласковым материнским голосом — как в детстве — А Мирай снова вышла из дома, тихо, чтобы не разбудить ее. Огляделась по сторонам на улице, чтобы убедиться: в столь поздний час никто не видит, никаких случайных прохожих, а затем открыла багажник — оттуда выскользнула девушка, чтобы поспешно скрыться в салоне черного «Паджеро», огромного как танк.       Снова впереди вилась дорожная лента, но вскоре показалась еще одна машина, а рядом большой грузовик — Кайя и Зеррин Альбора уже ждали, а с ними и молодой человек. Девушка бросилась к нему, как только увидела.       — На грузинской стороне вас встретят, довезут в аэропорт. В Италии встретит моя подруга. Мой дом пустует, поэтому…       — Документы в порядке. — Альбора позаботился о своей стороне вопроса. Парень и девушка скрылись в кузове грузовика, а оставшаяся посреди дороги троица переглянулась. Не первый раз уже делали это, и все проходило гладко, но каждый раз волновались. — Разъезжаемся. — Прощание было коротким. Французский автомобиль Альборы рванул в сторону Мидьята, а «Паджеро» устремился обратно в Мардин, но короткое сообщение заставило Мирай поменять маршрут, уводя машину в пустошь. День сменился ночью, но ничего еще не закончилась. Просьба о встрече с незнакомого номера заставила напрячься, а нервы и без того были напряжены, от веселья на помолвке, не осталось и следа, но наличие оружия в бардачке немного успокаивало. На землях Мардина не стоило передвигаться безоружной.

***

      «Я хочу обратно свою жизнь! Хочу свою жизнь!»       Голос, охрипший от накала эмоций, что рвали на части изнутри, надломился и стих. Кулаки врезались в обеденный стол госпожи Садакат, цепляясь кожей за дорогое дерево, но вскоре и это движение стало тяжелым до невозможного и тогда наступила липкая тишина. Его семья, ждавшая снаружи, вернулись в столовую — смотрели, не зная, чего ожидать, в их глазах смешались жалость и страх, делая взгляды невыносимыми. Он и сам не знал.       Кем он стал теперь?       В документах значилось чужое имя, а его собственное принадлежало могиле на старом кладбище. Мертвец — именно так чувствовал себя Боран Альбора.       Только вчера он вышел из своего ресторана, сжимая в руке ладонь своей жены. Сел за руль, задумавшись о будничных делах: найти нового повара, купить Денизу подарок. А сегодня… сегодня его нет и нет ничего. Жизнь отняла все прошлое целиком и без остатка, когда Эджмель Альбора — убийца — назвал его сыном. Он хотел вернуться во вчерашний день, где был сыном Азема, мужем Альи и отцом Дениза. Если бы только колесо Сансары можно было раскрутить в обратную сторону.       Он сам говорил много раз: в этой жизни возможно все.       Но не это. Невозможно исправить прошлое, можно лишь расплачиваться за него.       Воздух в комнате вдруг стал таким густым, лишая возможности сделать вздох. Старое чувство вернулось. Когда-то очень давно, бывало, он ощущал себя в особняке так, словно задыхался. И вот опят. Вургун шагнул на встречу, а с ним и Джихан. Он на месте брата не сделал бы этого. Наверное.       Глупости. Конечно, сделал бы.       Мысли в голове перемешались, перепутались, как клубок ниток, превратившись в сплошной гул.       — Мы прогуляемся, скоро вернемся. — Кажется, Вургун говорил о том, что им нужна машина, а все остальные разом принялись возражать. Но Челеби умел быть настойчивым. Боран не забыл.       Оказался в машине и дышать стало легче. Спрашивать помощника ни о чем не хотелось. Он хотел только одного — увидеть сына, остальное не имело значения. Понятия не имел, что делать, какие шаги предпринять дальше. Его выкинули из привычной среды, как футбольный мяч ударом неудачливого футболиста — и вернули в самое начало.       Вургун молча вел машину — его привычное состояние — пока Мидьят не сменился пустой дорогой, а потом дороги и вовсе не стало, но в машине неровности грунта почти не ощущались. Пустошь. Вокруг не было ничего, кроме земли, еще не остывшей под палящим солнцем. Глаза так сильно отвыкли от этих пейзажей. Боран присел на корточки, касаясь ладонями сухую землю. В самом деле вернулся в начало. Домой.       Шум мотора чужой машины отвлек от собственных мыслей, но Вургун оставался спокоен. Черный большой автомобиль, похожий на машины Альборы, остановился поблизости, ослепив фарами. Боран видел, как от машины отделился тонкий невысокий силуэт — женский. В руке блеснуло оружие, но тут же было убрано за спину.       В белом свете фар он едва мог разглядеть ее силуэт, выхватывая отдельные черты: белые кеды, светлую футболку, волосы, убранные в пучок, казались темнее обычного. Последняя, кого он ожидал увидеть, но тем не менее это была она. Боран обернулся к Челеби, не веря своим глазам — хотя это она должна была не верить. Но помощник только скрылся в машине, заглушив мотор.       Сердце пропустило удар. Сколько они не виделись? Года три — после того, как Мирай последний раз прилетала в Канаду. Но что она забыла в Турции? Однако, план Вургуна удался. Буря внутри него стихла, уступив место штилю. Фары высвечивали пыль вокруг ее ног, заставляя ее силуэт казаться почти призрачным.       — Что ты здесь делаешь? – вопрос сорвался с губ прежде, чем он успел его обдумать. Она шагнула вперед, и теперь он мог видеть ее лицо. Глаза, такие знакомые и такие далекие, смотрели прямо в его душу.       Ночью посреди Мардинской пустоши Мирай встретила человека, по которому проливала слезы у его могилы. Но вот он предстал перед ней живой. Не в силах поверить, что перед ней не призрак, а человек во плоти, она протянула руку, касаясь его лица. Кожа под ее пальцами была теплой, живой. Щетина слегка кололась. Не сон. Не галлюцинация. Это был он.       Ее пальцы пахли кофе — такой знакомый аромат. Воображение легко нарисовало картину, как она склонялась над столом, перебирая кофейные зерна. Это занятие ее всегда успокаивало. Его взгляд выхватил тонкую цепочку на ее шее и гильзу, выделявшуюся на фоне светлой ткани. Пальцы потянулись было к знакомой вещице, но Боран подавил жест, не позволив ему начаться.       Турция — последнее место, где Мирай стоило бы находиться. Ее силуэт все еще казался ему миражом, а теплые прикосновения — плодом покалеченной фантазии. Но тем не менее это была она.       — Так что ты здесь делаешь? — Голос плохо подчинялся ему, слишком много событий случились за один день. И это ей стоило задавать вопросы. Но не произнесла ни одного. Вместо этого подалась вперед, смыкая руки на его затылке, и Боран ощутил своим телом чужое тепло. Мирай с трудом дотягивала ему до подбородка — подборок лег на ее голову, а его руки сомкнулись на ее спине. Успел забыть, какая она была хрупкая и маленькая рядом с ним. Он чувствовал, как ее волосы щекочут его шею, и этот простой жест пробуждал волну воспоминаний, затопленных временем. Мирай уткнулась лицом в его грудь, и Боран ощутил влагу на своей кофте. Она тихо плакала, только плечи подрагивали. Не было нужды спрашивать, почему. Он лишь крепче обнял ее, позволяя выплакаться. Жизнь и правда странная штука — они оба не верили, что смогу однажды вернуться домой, но их пути снова пересеклись, затерявшись в мардинской пустоши.