Доброта

Когда жизненные холмы становятся слишком крутыми,

чтобы на них подняться, моя сестра берет меня за руку

и напоминает, что не обязательно карабкаться на них в одиночку.

Около десяти лет назад

«Сестра, помоги! Только ты сможешь. Мирай, мы ведь две половинки — с первых секунд наших жизней под маминым сердцем, мы одно целое. Если ты этого не сделаешь, не сможет никто. Две судьбы в твоих руках: моя и… ее».

      Монохориальные близнецы — так врач описал родителям картинку на экране старого аппарата УЗИ. Делили не только утробу матери, но и плаценту. Мерьем родилась на пару минут раньше, считалась старшей, но скорее в шутку, никогда она не воспринимала себя старше сестры всерьез – всегда вместе, рядом, неразлучные как две половинки, и похожие как две капли воды. Но родители всегда различали сестер: у Мерьем волосы были темнее, а кожа бледнее, Мирай же называли «поцелованной солнцем» за рыжеватый оттенок в волосах и россыпь веснушек на слегка золотистой кожи. Что было в них разного, так это характеры: пока старшая читала книгу в теньке, младшая собирала все приключения с местными ребятами. Мерьем присматривала, как бы издалека, но всегда неслась с зеленкой, когда Мирай возвращалась к ней с ссадинами на коленках.       Настал черед Мирай залечивать «ссадины» сестры, только взрослая жизнь оказалась куда сложнее, чем они думали в детстве. Двадцать лет сестры были неразлучны, но мрачным декабрьским днем в стенах аэропорта имени Вилли Брандта, окруженные немецкой речью, сестры прощались друг с другом, не имея представления, когда увидятся снова. Если увидятся вообще — таков был уговор. Мирай села на борт самолета, крепко прижимая к себе маленький сверток — что мило посапывал в крепком сне — и самолет уносил ее из Берлина, и от семьи. Отцу была оставлена записка о побеге с женихом — поймет, конечно, но не сразу, время будет выиграно. Семья, что удочерила ребенка Мерьем, непременно пойдет в полицию, но малышка на руках Мирай носила другое имя — Мерьем хотела назвать ее Дефне — и записана была, как дочь Мирай, под ее фамилией. Конечно, отец все поймет, но будет уже поздно — Мирай и Дефне окажутся вне досягаемости его связей.       София встречала мокрым снегом и сыростью — Мирай провела в самолете два часа, преодолела расстояние в восемьсот километров, но, когда вышла на улицу, вдыхая прохладный воздух, ощущение, что вокруг все еще Германия, не покидало ее. Этот мир был новым и непривычным для глаз, привыкших к мардинской пустоши, а главное — совершенно чужим. Сердце тосковало по родине и рвалось обратно к лабиринтам узких улочек, запаху специй и палящему солнцу.       Удастся ли когда-нибудь вернуться домой?       Жизнь оказалась совсем не такой, о какой они с Мерьем мечтали. Сестра готовилась надеть свадебное платье и стать невесткой в доме Альбора. Мирай знала, что отец подыскивал жениха и ей, но думала про учебу, а не о любви, помогая отцу в кофейне. Кофе был любовью ее жизни, ни одному парню из тех, что бегали за дочкой Османа Оздемира, не удавалось соперничать с таким конкурентом. Вкус и аромат турецкого кофе настолько насыщены и многогранны, что сложно передать словами. Мирай обожала этот обволакивающий, густой аромат, в котором переплетаются ноты жареных зерен, горького шоколада и восточных специй. Экспериментируя с разными вкусами, добавляла легкий оттенок кардамона, корицы или даже гвоздики, угощая гостей — друзья семьи часто собирались в кофейне, за чашечкой из рук Мирай послушать истории, которые сочиняла Мерьем.       Джихан Альбора тоже часто заходил. Выбирал столик подальше, не привлекая к себе внимания, но дата свадьбы уже была назначена, шла подготовка к пышному празднику, и все знали про любовь среднего сына Азема к дочке Османа. Только праздник обернулся похоронами. Прошло больше года, а тот день все еще всплывал в сознании, словно случился только вчера — как веселые искорки в глазах сестры сменились ужасом, когда выстрел разрезал смех и громкие голоса. Никто не понял вначале — кроме Мерьем — как вдруг Азем Альбора осел на спинку стула, а его белоснежная рубашка окрасилась в красный, как пояс на платье Мерьем, цвет. Потом Боран Альбора даст новый виток кровной мести, когда одним выстрелом убьет Сулеймана Байбарса – человека, стоявшего за смертью Азема. Это станет поводом для Османа Оздемира увезти дочерей из страны, но только поводом — правду будут знать лишь трое: глава семьи и его дочери. А еще через много месяцев Мерьем придет к Мирай и будет умолять ее о помощи — та, конечно же, не сможет отказать.       «Две судьбы в твоих руках: моя и… ее. Если я буду знать, что малышка с тобой — не в чужих руках — смогу идти дальше, смогу сделать все, о чем просит отец, выйду замуж, как он хочет. Иначе… иначе я просто умру, жить итак не за чем».       Январь окрасил в серый мир вокруг. Новостройки, чуждые глазам Мерьем, и вереницу автомобилей. Свинцовое небо давило своей тяжестью, отражаясь в тусклом блеске заледеневшего асфальта. Старинные церкви, утонувшие в снежной пелене, казались еще более загадочными. Узкие улочки, пустынные и мрачные, освещали лишь тусклые фонари, отбрасывающие причудливые тени. Незнакомая речь резала слух, как будто звуки с другой планеты. Почти все сбережения Мерьем и Мирай, о которых не знал отец, ушли на документы для Дефне, денег в кошельке было совсем немного. Странный знакомый Мерьем, который помогал с документами и купил билет на самолет, вместе со свидетельством о рождении вложил в дрожавшие пальцы Мирай бумажку с адресом на задворках болгарской столицы и именем: Вурал Йылдырым. Имя и фамилия были турецкими, а значит, не такими чужими, как огромный мир вокруг, и поэтому вызывали толику доверия.       Правда, водитель такси остановился за несколько улиц до точки назначения, отказался продолжать путь и дальше идти пришлось пешком. Мирай никак не могла привыкнуть к холоду, к шапке, что то и дело норовила сползти на глаза и к неудобным сапогам. Дефне все еще спала в слинге, согретая теплом ее куртки, но скоро должна была проснуться, а у них не было даже крыши над головой. Снег летел в лицо, заставляя морщиться, оставляя следы на мехе капюшона и на лице. Надежда таяла, как этот снег и исчезла окончательно, когда, толкнув тяжелую дверь, с трудом поддавшуюся, Мирай оказалась внутри темного помещения. Нельзя было сюда приходить. Нельзя было принимать помощь у того человека в Германии… Но поздно. Ее окружил с десяток пар глаз и турецкая речь, но впервые в жизни родной язык пугал — потому что Мирай понимала каждое слово.       «Ты что здесь, забыла, малышка? Детка заблудилась? А может ты ко мне?» — родной язык тонул в гоготе и хотелось только одного: оказаться как можно дальше отсюда, но поздно.       «Она со мной!» — Голос, перекрывший остальных, оказался знакомым. Высокий силуэт отделился от толпы и двинулся к ней — липкие щупальца страха раздали сердце, что бешено колотилось в грудной клетке, и немного отползли. Мужчина приблизился, желтоватый свет лампы упал на его лицо, и Мирай узнала Борана, старшего брата Джихана Альборы. У них находилось мало общего из-за разницы в возрасте, но кое-что было — любовь к кофе. Как-то в разговоре, приукрашенном терпким ароматом, Боран поделился с ней теорией: Вселенная и время бесконечны, значит, любое событие неизбежно, даже невозможное. Теперь Мирай ясно осознавала его слова — в этом огромном мире, в чужой стране далеко от дома встретила человека, с которым ее путь никогда не должен был пересечься. Важное, самое главное условие Мерьем, совсем не лишенное смысла. Судьба сыграла с ними странную шутку. Среди людей, от которых так и исходила опасность, Борану Мирай могла доверять, а он мог помочь, раз оказался здесь. Два беглеца встретились в мрачном городе. Но им никогда не следовало встречаться.       Мирай догадывалась о причинах, которые завели Борана так далеко от дома — убийства Азема Альборы, затем Сулеймана Байбарса запустили кровавое колесо Сансары. Он она последняя, кого он ожидал увидеть в Софии, на территории загадочного Вурала Йылдырыма. Вопрос, застывший в темных глазах, был настолько очевиден, что Мирай опередила его, потянув вниз молнию на куртке. Дефне проснулась в тот же момент, но не заплакала — лишь смотрела своими медовыми глазами (как у всех в семье Оздемир) на незнакомое лицо мужчины рядом с Мирай. В отличие от него, ее милое личико было преисполнено спокойствия.       «Это моя дочь» — ложь прозвучала так уверенно, потому что перестала быть ложью и вовсе не из-за поддельного свидетельства о рождении. Когда Мирай спустилась по трапу самолета в незнакомом болгарском городе, Дефне стала ее дочерью по-настоящему. У Мирай не осталось семьи, у Дефне не было никого, кроме Мирай.       В маленькой квартирке, куда привез ее Боран, витал аромат кофе — такой до боли родной, что в глазах защипало. Но плакать было некогда: малышка Дефне проголодалась оповестила всех о своей проблеме, наполнив квартиру пронзительным криком — так было всегда, она плакала в основном «по делу», но, когда начинала, заглушила бы любую сирену.       — Что случилось? Что это еще такое? — На крик, пока Мирай возилась со смесью, вышел незнакомый мужчина, мрачный и немного пугающий. Окинул гостей тяжеловатым взглядом исподлобья и сухо поинтересовался, — Твои?       — Нет-нет. — Мирай не допускала даже мысли о родстве Дефне с Альборой. В машине она рассказала Борану историю про парня, который остался в Мардине, когда Осман увез дочерей заграницу. — Мы из одного города, и вот встретились в Софии, представляете?       — Жди теперь неприятностей… — Мужчина качнул головой, не скрывая недовольства.       — Мирай мне как младшая сестра, с детства знакомы. Мирай, это Вургун Челеби. — Незнакомец в представлении не нуждался и скрылся в темном помещении, даже его не дослушав. Странный Вургун Челеби смягчится потом, когда с легкой руки Мирай квартира станет намного чище, наполнится запахами вкусной еды. И еще больше смягчится, когда «сопливая девчонка» не дрогнет, пока они будут вытаскивать пулю из бока Борана на границе Северной Македонии, куда сбегут из Болгарии, прихватив с собой деньги Вурала Йылдырыма — сумму, достаточную каждому из них, чтобы начать новую жизнь. Боран останется в Торонто, откроет небольшой ресторан, встретит красивую девушку по имени Алья и женится на ней. Мирай так и не сможет привыкнуть к холоду, поэтому вместе с Дефне переберется обратно в Европу — в солнечную Италию. Там Мирай узнает, что сестра вышла замуж за турецкого посла в Германии, у нее все сложится хорошо, по крайней мере, с внешней стороны — все, как и хотел отец. Там же, спустя десять лет, застанет и новость о гибели Борана Альборы в автомобильной аварии. Эта новость заставит принять непростое решение, и снова Мирай поднимется на борт самолета, крепко держа за руку свою дочь — в этот раз ради того, чтобы увидеть родные сердцу пейзажи пустоши. Ведь, если хочешь спрятать что-то, положи на самое видное место.

Мардин, около года назад.

      «Абонент временно недоступен, перезвоните позже» — телефон превратился в заезженную пластинку, выдавая из раза в раз одно и тоже. Вургун упорно оставался вне зоны доступа, сколько бы Мирай не меряла шагами зал маленькой кофейни — пустой, потому что забыла его открыть. Плохие новости разлетались быстро, но ей нужно было подтверждение, нужно было услышать самой, однако вместо ответа в динамике постоянно звучал равнодушные искусственный голос. Телефон с жалобным стуком упал на столешницу и тут же был забыт, как кусок бесполезного пластика. Искать ответы у кофе — мать верила, сестра немного тоже, но не Мирай, при всей ее любви к ароматным зернам. Однако, на дне чашки вырисовывался крест — плохой знак.       — Ты почему не открылась? — Дядя Надим пересек порог кофейни, с порога подмечая пустой зал и не расставленные стулья. Много лет назад, когда Осман Оздемир выдавал свою дочь за Джихана Альбору, про родство его покойной жены с Байбарсами говорить за пределами семьи было не принято — мать дочерей Османа приходилась Надиму и Сулейману сестрой, но не родной, а сводной, незаконнорожденной. Но когда Мирай вернулась в Мардин, старые тайны уже не имели смысла, поэтому она направилась прямиком к дяде. Небольшая история о том, как она покинула семью Оздемир и осталась одна на руках с дочерью, и дядя не колебался, протянул руку помощи. Его собственный сын смотрел с подозрением, поэтому от него Мирай предпочитала держаться подальше, да и Демир в ее дела не лез — сидела тихо, занималась только дочерью и кофейней, вернулась и вернулась, ни проблем, ни пользы. У него была куча своих дел.       — Это Демир сделал? — Надим окинул Мирай долгим взглядом. Не торопясь отвечать, поставил второй стул за ее столиком на пол, и присел устало.       — Альбора думают, что Демир. — Ответил он сухо, избегая острой темы.       — А ты что думаешь, дядя? — Надим молчал. Мирай искала в его глазах ответ, но нашла лишь сомнения — он не был уверен, что Демир не имел отношения к происшествию. Он знал достаточно своего единственного сына, чтобы подозревать в убийстве Борана Альборы даже не смотря на тысячи километров, что их разделяли. Мирай тоже это понимала. Демир походил на Сулеймана больше, чем на родного отца, характером и темпераментом, но дело было не только в мести — Демир ненавидел семью Альбора, потому что колесо Сансары, отправившее Борана и Мирай в Софию, закрутило не только их. Историю любви кузена к дочери Сулеймана Мирай тоже знала. Поэтому понимала: он мог.       Убийство.       Смерть.       Конец пути.       Мирай не хотела впускать эти слова в свои мысли, но выстоять против них не смогла. Сопротивлялась до последнего, но вид свежей могилы разрушил все усилия.       «Я много раз думала, чтобы мы оба вернулись на родину, домой, и вот мы вернулись, но как… Вселенная и время бесконечны, значит, любое событие неизбежно, даже невозможное». Тело Борана предали земле, земля хранила и ее тайну — несколько лет назад, став отцом, он разгадал и ее секрет, но дал слово молчать и следовал своему слову. Даже когда прощался с ней в аэропорту перед рейсом Торонто — Рим. Даже на расстоянии, разделявшем два континента, Мирай чувствовала: она не одна. Вместе бежали от болгарского мафиози, вместе налаживали жизнь в Канаде. Но теперь она осталась одна — наедине со всеми тайнами и секретами, что они хранили.

Мардин, настоящее время.

      «Мама, смотри какая тетя красивая!»       Пальцы дрогнули, едва не уронив в мойку чашку. Мирай обернулась на голос — Дефне отвлеклась от алмазной мозаики, своего нового увлечения, и протянула матери телефон. На экране была открыта яркая новогодняя фотография: новогодняя елка и семья у камина — муж и жена с двумя дочерями. Губы изогнулись в улыбке — фальшивой, но Дефне не смотрела на ее, поэтому не заметила — но сердце дрогнуло, пропустив удар. У Мерьем родились близняшки. Сестра выглядела отлично: дорогое платье, которое ей очень шло, украшения, красивый и статный муж рядом.       — Мама, почему мы не можешь поехать в гости к тете? — Новый вопрос прозвучал и можно больше было не изображать улыбку. Столько раз Мирай думала над этим вопросом, понимая, что однажды он прозвучит, но так и не находила нужных слов. — Вы могли бы помириться?       — Ты собрала рюкзак? Поехали, а то в школу опоздаешь.       Дефне не походила на Мирай, но редкие знакомые, еще помнившие ее мать, отмечали сходство — такие же светло-зеленые глаза и русые волосы. Только характером пошла не в спокойную, даже меланхоличную бабушку — в ее венах и жилах смешалась горячая кровь.       — Как скажешь, султанша Мирай. — Дефне широко улыбалась, но в глазах сверкнула хитринка — это означало, что дочка «закусила удила», намереваясь разгадать истину. Кроме алмазной мозаики, ее последним увлечением стали детские детективы.       Дефне скрылась в школьном потоке, а Мирай откинулась на спинку кресла, мрачнея на глазах. Набрала номер, но на ее звонки сестра не отвечала. Тогда отправила сообщение, не уверенная, что оно дойдет до адресата, но все же надеялась:

«Оставь мою дочь в покое. У тебя своя жизнь, у нас своя. Не присылай ей фотографий и не пиши ничего больше, это неуместно».

      Когда-то они с Мерьем были двумя половинками одного целого. Заплетали друг другу косы, хранили секреты, придумывали, как разыграть друзей и родителей. Но детство давно осталось в прошлом. Мерьем снова предприняла попытку выйти на связь с Дефне, и Мирай не чувствовала ничего, кроме угрозы.       Вокруг шумел рынок Мидьята. Продавец кто-то говорил, расхваливая товар. Горсть кофейных зерен легла в руку, тяжелая и шершавая, но Мирай ничего не почувствовала, кофе не принес успокоения. Этим утром ничто не могло успокоить ее. Зря поехала за покупкой кофе сегодня, сосредоточиться никак не выходило. Извинившись, Мирай отошла от прилавка, сливаясь с толпой.       Почему Мерьем делала это снова? Муки совести не давали покоя? Или тоска о дочери?       «Если бы на самом деле любила Дефне, не рассталась бы с ней. Нашла бы выход…» — ядовитая мысль зашевелилась в сознании скользкой змеей.       — Извините. — Задев плечом мужчину в толпе, Мирай машинально ответила, но взгляд остановился на лице. — Что ты здесь делаешь?       — Вы знакомы? — Еще один мужчина отделился от толпы и остановился рядом — Джихан Альбора. — Госпожа Мирай? Как вы?       — Нет, эфенди, я обозналась. — Она качнула головой, опуская взгляд. — Извините, не хочу привлекать внимание, проблемы с кузеном мне не нужны.       Мирай Оздемир была самой обычной женщиной, держала кофейню, одна растила дочь. Не привлекала к себе ничье внимание, держалась подальше от дел своих родственников со стороны матери. Но было у нее и другое лицо, которое мало кто знал. Взволнованная кроткость исчезла, как только Мирай скрылась в салоне своей машины, сменившись задумчивостью. Аккуратные ноготки постукивали по рулю, выдавая нервозность хозяйки. Вначале Мерьем решила выйти на связь с Дефне, а теперь и Челеби… Решил вернуться на родину после смерти соратника? Или Вурал Йылдырым дал о себе знать? Спокойная жизнь Мирай напоминала хрупкую хрустальную вазу — одно неверное движение и разобьется — но она привыкла свое спокойствие тщательно оберегать. От родной сестры, от болгарского мафиози — от самого Шайтана, если придется.