Оттенки синего

      Ричард аккуратно припарковался, чудом не задев чёрный сияющий Audi RS5. Выйдя из своей потрёпанной алой бэхи, Окделл окинул спорткар намётанным взглядом и присвистнул. Тёмная тонировка на окнах, ни единой пылинки, ни единого грязного развода на корпусе. Как разгоняется эта малышка, Ричард боялся и подумать. Впрочем, меньшего, чем кричащая роскошь в каждой детали, он от Алвы и не ожидал.       Хотя начальнику разведки стоило бы быть поскромнее.       Ричард подавил дурацкое детское желание насыпать на капот машины хлебных крошек (а птички пусть закончат грязное дело). Впрочем, хватит детских шалостей. Если он хочет получить желаемое, злить Ворона раньше времени не стоит.       Охрана была предупреждена, поэтому двое убедительного вида парней в штатском не стали задерживать Окделла. Холл оказался пустоватым и скучным: портрет президента Оллара, унылый монумент, усыпанный именами и звёздами, знамя с победителем дракона. Предатели и узурпаторы превратили свою разведку в унылую казёнщину, и теперь делали тоже самое со всей страной. Левацкие идиоты.       Впрочем, присутствовали в этом мучительно скучном интерьере и проблески прекрасного. Например, секретарша Алвы, стремительно идущая навстречу гостю.       – Господин Окделл, вас уже ожидают, - ослепительно улыбнулась черноглазая брюнетка.       Ричард не мог разглядеть кобуру под её свободным пиджаком, но был абсолютно уверен, что она там есть. И по мини-автомату в каждом каблуке, хотя настолько длинными шпильками и так можно убить.       За скучным холлом потянулся такой же скучный, стылый коридор, освещённый холодным искусственным светом. Окон не было. Из-за бронированных дверей не доносилось ни звука. Что там делают? Пытают задержанных, строят козни?       Перед одной из таких дверей — тёмно-синей, ничем не примечательной — и замерла секретарша Алвы. Прикрывая кодовый замок рукой, она быстро ввела код, и дверь бесшумно отворилась.       О, да.       После унылой стылости коридора, Ричард наконец-то был вознаграждён. Этот кабинет дышал Алвой. Никакого золота, никакого безвкусного цыганского барокко — и всё-таки присутствие Рокэ чувствовалось повсюду. В изящном столе из дорогого, ароматного дерева. В заглушающем шаги тёмно-синем ковре. В старых книгах, в дорогой сабле на стенке, в «яблочном» ноутбуке даже не последней модели — нет, явно созданном на заказ и больше не существующем ни у кого.       Хозяин кабинета не поднял головы на вошедших, словно в ноутбуке прямо сейчас решались судьбы мира. Возможно, так оно и было.       – Товарищ маршал Талига, господин Окделл прибыл по вашему приглашению, - чётко отрапортовала секретарша.       – Спасибо, Марианна, - отозвался Рокэ, - можешь идти.       – Я принесу вам кофе, - сказала девушка, - а вам, господин Окделл, чай, кофе?       Такой разговор явно стоило вести в более расслабленном состоянии, поэтому Ричард поинтересовался:       – А покрепче чего не найдётся?       – Ради чего-то покрепче советую зайти в бар, а здесь штаб-квартира разведки, - ровным голосом сказал Рокэ, - или вы, молодой человек, с присущей вам внимательностью вошли не в ту дверь?       Он наконец-то поднял голову от бумаг, и на Ричарда уставились огромные, невозможно синие глаза. Чёрные волосы были забраны назад в простой хвост; кажется, раньше локоны Алвы доходили до середины спины, а сейчас хорошо если до плеч. Видимо, правду говорят — в том жутком похищении Ворону подрезали и крылья, и волосы. Строгая черная рубашка и чёрный же пиджак подчёркивали бледность кожи.       – Вы сами меня пригласили, - напомнил Ричард.       – И успел пожалеть раз двадцать, - вздохнул Рокэ, - Марианна, господин Окделл будет кофе.       Секретарша кивнула и упорхнула за дверь. Та захлопнулась с мягким щелчком. А Рокэ развернул к Ричарду экран ноутбука.       – Потрудитесь объяснить, что происходит на этом снимке.       Ричарду хватило лишь короткого взгляда на кадр, чтобы понять, зачем его пригласили.       – Не знаю никого из этих господ, - пожал плечами Окделл.       – В таком случае рекомендую записаться к окулисту, потому что я ясно вижу управляющего вашей Корпорации Зла, господина Реджинальда Ларака. Этот юноша мило беседует с Мохаммедом Аль-Амани, командиром “Абна-Алнамир”. Как вам не стыдно, Окделл? Я думал, вы верный католик, а вы якшаетесь с исламистами.       Ричарду стало противно, что его отчитывают, как ребёнка. Он сказал:       – Глава разведки пригласил меня ради религиозного диспута? Я ожидал, что с приходом к власти марксистов начнутся гонения верующих, но не ожидал, что так быстро.       Алва рассмеялся:       – Оставьте: и мне, и особенно вам плевать на веру. Боги не раздают деньги направо и налево — в отличие от террористов, не так ли?       – Вы меня в чём-то обвиняете?       Улыбка Рокэ стала ещё шире и ужаснее:       – Именно. Я обвиняю вас в государственной измене, а именно в продаже оружия террористическим группировкам, которые прямо сейчас беспределят в Варасте.       Окделл нахмурился:       – Наглая ложь. Вы не знаете, за что бы отобрать мой бизнес, и сочиняете всякую чушь. Я исправно плачу налоги, отправляю отчетность в Минюст, предоставляю гражданам Талига рабочие места…       Алва, казалось, искренне веселился над его оправданиями:       – Вы святой человек, Окделл. Самый гуманный торговец смертью во Вселенной. Если скажете, что не наказываете трудящихся розгами и выдаёте их семьям подарки к праздникам, я разрыдаюсь. Правда.       А потом улыбка пропала и с его губ, и с его глаз:       – Вы должны немедленно прекратить поддерживать врагов Талига. И я не только про исламистов. Мои источники говорят, что Раканы в последнее время получают баснословные суммы на свои крипта-счета. Не подскажете, кто их финансирует?       – Понятия не имею.       Под холодным искусственным освещением кожа Рокэ казалась голубоватой. Интересно, подумалось Ричарду, он использует пудру, или этот фарфоровый цвет лица — врождённый? Должно быть, пудру юзает, да и тональник тоже — раны после похищения не могли зажить так быстро. Окделл на мгновение представил, как Алва стоит перед зеркалом и, шипя, аккуратно размазывает персиковую субстанцию по зашитой, залитой синевой скуле.       Он особенно восхитителен, когда злится, и Ричарду уже не терпится.       Марианна молча принесла кофе, и Окделл наслаждался горячей горечью, любуясь на бледного маршала.       – Вы знаете, что наказание за госизмену — смертная казнь? — прямо спросил Алва.       – Причём тут я? Нет никаких доказательств, кроме размытой фотографии. Я почти уверен, что это нарисовано в нейросети. Дайте мне час, - Ричард присел на кончик стола, нависая над Рокэ, - и я нарисую с десяток “подлинных фотографий”, где маршал Талига орально удовлетворяет Альдо Ракана… или меня.       Показалось или нет? Алва вздрогнул, вцепился в угол стола рукой в чёрной перчатке… перчатке? Зачем перчатка, в кабинете прохладно, но не настолько… Не бросит же он эту перчатку Окделлу в лицо?       Не бросил. Спросил лениво:       – Интересно, что бы сказали ваши друзья-исламисты про ваши… не слишком халяльные предпочтения?       – А что скажете вы? — Ричард склонился ещё ниже к Алве.       Одно движение — и их лица соприкоснутся. Но Рокэ внезапно спросил:       – Вы чистили сегодня зубы, Окделл?       Ричард замешкался, не зная, что ответить, и Алва безжалостно продолжал:       – Если не уверены, что чистили — держите дистанцию не меньше полутора метров.       Окделл не пошевелился. Чувство было такое, будто глава разведки на своём спорткаре проехал по луже, обдав Ричарда грязью с головы до ног.       – Держите. Дистанцию. Полтора метра, - резко повторил Рокэ, и Ричард, пристыженный, отошёл от стола.       «У меня ведь всё нормально с зубами, - внезапно понял Окделл, - я чистил их утром, в машине сжевал жевачку. Алва просто ставит меня на место. Неужели ему неловко? Или он испугался? Нет, Алва не мог… или мог?»       – Прежде, чем вы отправитесь домой чистить зубы, хотел вас настоятельно попросить прекратить поддержку террористов, - сухо и официально сказал Рокэ, - в противном случае, вас ждёт не слишком весёлая и не слишком долгая жизнь.       – Убьёте меня, как отца?       Тут настал черёд Алвы играть оскорблённую невинность:       – Вашего отца никто не убивал, он просто исчез однажды. И если вы не хотите столь же внезапно исчезнуть, рекомендую тщательнее выбирать друзей.       «Знатно я его выбесил», - с замиранием сердца подумал Ричард. Но отступать было поздно. Он сказал, подражая небрежному тону Рокэ:       – Товарищ маршал, а вам докладывали, что талигский резидент в Афганистане женился на девице по имени Хадиджа? Счастливая пара ждёт ребёнка. Представляете, как ужасно будет, если талибы узнают о его тайной подработке? Что они сделают с ним, с его беременной женой, с грудничком, если он успеет родиться? Скольких людей выдаст папаша, чтобы купить для семьи легкую смерть? …Если я не выйду отсюда, кто-то случайно может и предупредить талибов.       Лицо Алвы оставалось безмятежным:       – Значит, так вы заговорили, дорогой Ричард? Прикрываетесь женщинами и детьми? Эгмонт Окделл бы вами гордился.       Бизнесмен ответил таким же ровным тоном:       – Моего отца здесь нет. Он, как вы любезно заметили, исчез.       Алва закрыл ноутбук и устало спросил:       – Чего вы хотите, Окделл? Денег? Гарантий, что следующая волна национализаций вас не затронет? Перечислите требования, я обсужу их с Президентом и мы сможем достигнуть соглашения. Думаю, большой оборонный заказ полностью покроет ваши убытки от прекращения торговли с террористами.       Ричард ждал этого момента целую вечность. Он быстро преодолел дистанцию в полтора метра, и, пока Рокэ не успел вякнуть что-то про его зубы, сказал:       – У меня нет требований. Я прошу лишь о крохотной безделице. Приезжайте ко мне на виллу в эти выходные, приятно проведём время.       Впервые Ричард увидел на лице Алвы чистые оголённые эмоции. Синие глаза расширились, последний цвет схлынул с лица.

***

      – …Приезжайте ко мне на виллу в эти выходные, приятно проведём время.       На короткое мгновение Рокэ порадовался, что у них в ведомстве пока существует «стеклянный потолок» и ни одна женщина не окажется на его месте. Ни одной женщине не придётся выбирать между своим достоинством, физической неприкосновенностью — и безопасностью Талига. Алва знал, какими потрясающими оперативниками, аналитиками и стратегами бывают женщины; но не верил, что они пройдут через такое и не сломаются. В себя, впрочем, он тоже не до конца верил.       – Что вы себе позволяете? — мрачно спросил Рокэ и влепил себе мысленную пощечину — фраза прозвучала слабо и перепуганно. До похищения он бы никогда так не сказал.       – Я себе всё позволяю. Разве это не ваша коронная фразочка?       Сил на остроумный ответ не было, вся энергия уходила на то, чтобы держать лицо. Нельзя, чтобы губы дрожали, нельзя, чтобы слёзы брызнули из глаз. Рокэ стоял на пороге пропасти отчаяния, лёгкий толчок — и он свалился бы туда, в туманно-безжалостное Ничто. Но никто не должен этого знать.       – Не удивлён, юноша, что добровольно вас никто не хочет, - небрежно сказал Алва. Попытался сказать небрежно, - но мы ещё не победили такое зло, как бордели; почему бы вам не сбросить напряжение там?       – Мне нужны только вы.       Рокэ всматривался в это лицо и не мог поверить. Он помнил Ричарда ребёнком: растрёпанное улыбчивое чудо, которое Эгмонт подвозил до школы, высаживал у порога и на прощание сжимал в медвежьем объятии. Он не раз смотрел на них через прицел, но счёл нецелесообразным стрелять в отца при малолетке. Он помнил Ричарда статным юношей, солдатом-срочником, который подошёл к Рокэ после урока мужества и попросил взять его в разведку. И Рокэ взял бы, невзирая на фамилию, но что-то во взгляде Окделла его насторожило.       Сейчас он понимал, что именно. Возбуждение, желание и готовность взять без спроса.       Алве пришлось разыграть последнюю карту:       – Боюсь, я не смогу дать вам то, что вы хотите. Я ещё не до конца оправился после похищения и некоторые функции моего тела не работают должным образом.       Окделл жутко улыбнулся:       – Не волнуйтесь, я всё сделаю сам, вам ничего не придётся делать — только получать удовольствие.       Алва подавил приступ рвоты. Судорожно сглотнул, кадык дёрнулся, во рту стало кисло. Он смотрел на Окделла и видел мальчика, видел юношу, видел молодого мужчину, но не видел одного — спасения. Сын предателя хотел его, хотел уже долгие годы, и сейчас ничего не мешает ему получить желаемое. Алва даже убить его не может — тогда всю афганскую резидентуру ждёт мучительная смерть.       – Я согласен, - сказал Рокэ.       – По рукам? — обрадовался Ричард.       Алва протянул ему руку в перчатке и стиснул зубы, пока Окделл крепко её сжимал.       Маршалу раздробили кисть. Похитители сломали не только фаланги, но и тоненькие пястные косточки, трёхгранную и крючковидную разбили в пыль. Кажется, танцевали на них, позабыв, что танцы — от шайтана. Хирурги сотворили настоящее чудо, собрав этого Франкенштейна; косточки постепенно срастались, пусть и болели ужасно. Но о гитаре, спортивном фехтовании и стрельбе можно было забыть.       Теперь чёрная перчатка надёжно скрывала от мира постыдную тайну Алвы — подумать только, великий стрелок и фехтовальщик больше не может сражаться!       – По старым законам, договорённости скрепляют поцелуем, - лукаво сказал Ричард, выдёргивая Рокэ из мучительных мыслей.       И сгрёб его в охапку, обжигая чужие губы своими — жаркими, страстными. Заживающие рёбра и раны на спине вспыхнули болью. Алва слабо оттолкнул Ричарда левой рукой, которая немного меньше пострадала. Но Ричард разорвал поцелуй только тогда, когда сам захотел — через долгую минуту.       – С нетерпением жду выходных, - сказал он с лёгким поклоном и вышел.       Пару бутылок Чёрной крови бы сюда, и пить, пить, пить, пока в голове не станет звеняще тихо, легко, пока сон не смежит веки. Головная боль наутро стоит этих минут без тревог и горестей. Но жизнь жестока, и в шкафу вместо бутылок — пузырьки с селективными ингибиторами обратного захвата серотонина. Циталопрам, остатки пароксетина (не подошёл, только увеличил тревожность, и сердце от него билось очень быстро…), транквилизатор нозепам на случай, если захочется выйти в окно (принимать с осторожностью, сразу начинает клонить в сон).       Какая жалость, что алкоголь нельзя мешать с антидепрессантами. Но без них Президент не позволил бы Рокэ вернуться сюда. После спасения психиатры признали его негодным к службе, но Алва пообещал, что будет лечиться, и «моё место тут, я умру без работы; если хотите моей смерти, стоило просто оставить меня в том подвале, товарищ Президент».       Так что теперь глупо жаловаться. Назвался груздем — полезай в кузов. Выполняй свою работу.