Прикрой моё сердце

      Бахрейн. Первая официальная тренировка сезона 2025 года. Воздух над трассой дрожал от жары и выхлопов, асфальт плавился, отражая солнце тысячами слепящих бликов. В боксах Mercedes царил привычный хаос: инженеры кричали в наушники, механики носились с колёсами, запах горячей резины и раскалённого металла стоял такой густой, что его можно было резать ножом.       Кими Антонелли стоял у стены гаража, прислонившись спиной к холодному бетону, и пытался дышать ровно. На нём был новый комбинезон – тёмно-серебристый, с бирюзовыми вставками, ещё не пропитанный потом и страхом. На груди – его имя. K. ANTONELLI. Белые буквы, будто выжженные. Он провёл по ним пальцами, словно проверял, настоящие ли.       Восемнадцать лет. Первый день в большой команде. Он прошёл путь от картинга до Формулы-1 быстрее, чем кто-либо до него. Пресса уже называла его «новым Ферстаппеным», «итальянским чудом», «убийцей ветеранов». А он просто хотел не опозориться. Не разбить машину. Не стать мемом в твиттере к вечеру.       Из-за спины раздался знакомый голос – ленивый, чуть насмешливый, с мягким британским акцентом.       – Ну что, малыш, готов к взрослой жизни или всё ещё боишься скорости выше двухсот?       Кими обернулся. Джордж Расселл стоял, скрестив руки на груди, в таком же комбинезоне, но уже потрёпанном, будто прожил в нём пару жизней. Высокий, светловолосый, с той идеальной улыбкой, которую обожают спонсоры. Глаза – светло-голубые, сейчас прищуренные от солнца и от удовольствия поддеть новичка.       – Я не малыш, – спокойно ответил Кими, хотя внутри всё сжалось. – Мне восемнадцать.       – Ого, уже можно пить, но не в Америке, – Джордж хмыкнул, подходя ближе. – Расслабься, Антонелли. Здесь все когда-то были новенькими. Даже я. Только я в твоём возрасте уже выигрывал гонки, а ты… сколько тебе было в Ф2? Шестнадцать? Семнадцать? Бедный ребёнок, тебя же в паддок с няней водили.       Несколько механиков рядом сдержанно засмеялись. Кими почувствовал, как щёки начинают гореть. Он привык к подколкам – в академии Mercedes их было полно, – но здесь всё иначе. Здесь это делал Джордж Расселл. Человек, с которым ему предстояло делить боксы, данные телеметрии и, возможно, подиумы.       – Я справлюсь, – тихо сказал Кими, глядя прямо в глаза Джорджу. – И не разобью машину в первом же повороте, если ты об этом.       – О, он ещё и дерзит! – Джордж театрально поднял брови. – Смотри, Тото, наш новый пилот уже готов меня заменить. Может, отдадим ему мой болид прямо сейчас?       Тото Вольфф, стоявший неподалёку с планшетом, даже не поднял голову.       – Джордж, перестань пугать ребёнка. Он и так бледный.       – Я не ребёнок, – повторил Кими, уже громче, и сам удивился своему тону.       Джордж посмотрел на него внимательно – впервые без насмешки. Что-то в этом взгляде было… оценивающее. Словно он вдруг увидел не просто «малыша из Ф2», а кого-то, кто действительно может стать угрозой. Угрозой его месту, его статусу, его спокойной жизни лидера команды.       – Ладно, – наконец сказал Джордж, отталкиваясь от стены. – Выходи на трассу, чудо-ребёнок. Покажи, на что способен. Только не забудь включить DRS в нужный момент, а то вдруг растеряешься.       Он ушёл к своему болиду, бросив через плечо:       – И да, если застрянешь в гравии – не зови меня на помощь. У меня аллергия на спасение новичков.       Кими остался один. Сердце колотилось так, что казалось, его слышит весь гараж. Он надел шлем, опустил визор. Мир сузился до узкой щели. В наушнике – голос инженера:       – Кими, ты на выезде. Всё зелёное. Дыши.       Он выехал из боксов. Солнце ударило по визору, асфальт дрожал под колёсами. 340 км/ч на прямой. Первый круг – чистый. Второй – быстрее. Третий – он уже чувствовал машину, как продолжение своего тела.       В наушнике раздался голос Джорджа – тот уже закончил свою программу и наблюдал из боксов.       – Не плохо, малыш. Для первого раза. Только ты в четвёртом повороте слишком рано тормозишь. Боишься, что ли?       Кими не ответил. «Кто вообще подпустил Джорджа к рации?!» Парень просто нажал на газ сильнее. Вышел на круг, который оказался вторым временем дня. На полсекунды медленнее Джорджа.       Когда он вернулся в боксы, Джордж стоял у весов, вытирая лицо полотенцем. Увидев время Кими на табло, он замер на долю секунды. Потом повернулся к нему и, не говоря ни слова, слегка кивнул – коротко, почти незаметно. Ни улыбки, ни похвалы. Просто признание факта: парень не шутит.       Кими снял шлем. Волосы прилипли ко лбу, лицо горело. Он прошёл мимо Джорджа, не глядя на него.       – Я же сказал, – тихо произнёс он, проходя мимо. – Я не ребёнок.       Джордж смотрел ему вслед. Впервые за день в его взгляде не было насмешки. Было что-то другое – лёгкое удивление, смешанное с чем-то ещё, чему он пока не хотел давать названия.       Он покачал головой и отвернулся.       – Малыш всё-таки с характером, – пробормотал он себе под нос, и никто не услышал, как в этом «малыш» впервые прозвучала не издёвка, а что-то похожее на уважение.       А за стенами гаража, в тени трибун, кто-то уже давно следил за новым пилотом Mercedes через прицел бинокля. И улыбался. Потому что игра только начиналась.

***

      После Бахрейна мир Формулы-1 завертелся с новой скоростью для Кими Антонелли. Первая гонка сезона принесла ему четвёртое место — солидный дебют для новичка, всего в шаге от подиума. Пресса взорвалась заголовками: "Итальянский вундеркинд штурмует Mercedes", "Антонелли: новая звезда или вспышка?". Фанаты в соцсетях рисовали фан-арты, где он стоял рядом с Льюисом Хэмилтоном, которого заменил, и даже с легендой Михаэлем Шумахером. Но внутри команды всё было не так радужно. Кими чувствовал это с каждым днём — лёгкое напряжение в воздухе гаража, шепотки механиков, когда он проходил мимо. А в центре этого вихря стоял Джордж Расселл, его напарник, чья улыбка для камер скрывала что-то острое, как нож.       Прошла неделя после Бахрейна. Команда переместилась в Джидду, Саудовская Аравия, на вторую гонку сезона. Трасса Корниш — длинные прямые, острые повороты, где скорость решала всё. Воздух был сухим и горячим, пропитанным запахом песка и выхлопов. Кими прибыл рано утром, ещё до рассвета, чтобы потренироваться в симуляторе. Он любил эти тихие часы — когда паддок спал, а он мог сосредоточиться на данных телеметрии, анализируя каждый поворот Бахрейна, где потерял секунды. Восемнадцать лет, но уже с привычкой перфекциониста: он не просто гонялся, он разбирал гонки на атомы.       Когда он вышел из симулятора, потный и сосредоточенный, солнце уже вставало, окрашивая асфальт в золотой. В гараже Mercedes кипела жизнь: механики настраивали болиды, инженеры спорили над планшетами. Кими кивнул им, улыбаясь — он всегда старался быть дружелюбным, помня советы от наставников в Ф2: "Команда — твоя семья". Но сегодня улыбки в ответ были скупыми. Он не придал значения, пока не увидел Джорджа.       Расселл стоял у своего болида, опираясь на капот, и разговаривал с главным инженером Эндрю. Его поза была расслабленной — ноги скрещены, руки в карманах комбинезона, — но глаза, когда он повернулся к Кими, вспыхнули чем-то холодным. Кими подошёл ближе, вытирая лицо полотенцем.       – Доброе утро, – сказал он просто, кивая обоим.       Эндрю улыбнулся искренне.       – Утро, Кими. Как симулятор? Нашёл, где срезать в третьем секторе?       – Да, на пару десятых, – ответил Кими, чувствуя прилив энтузиазма. – Если шины прогреем лучше...       Но Джордж перебил, не дав договорить.       – О, наш гений уже оптимизирует. – Голос был ленивым, с той британской иронией, которая резала, как бритва. – Ты в симуляторе сидел? Восемнадцать лет, а уже как ветеран. Смотри, не перегори, малыш. Не все выдерживают темп.       Кими замер. Слово "малыш" снова — но теперь оно звучало не как шутка, а как укол. В Бахрейне оно было игривым, но здесь... здесь оно несло презрение. Он почувствовал, как щёки краснеют, но заставил себя улыбнуться.       – Я просто готовлюсь. Как и все.       – Как и все? – Джордж усмехнулся, отталкиваясь от болида и подходя ближе. Он был выше Кими на голову, и сейчас это преимущество казалось угрожающим. – Ты не "как все", Антонелли. Ты — золотой мальчик. Пришёл из ниоткуда, и бац — в Mercedes. Сколько тебе заплатили за это? Или Тото просто любит итальянцев?       Эндрю кашлянул, явно неловко.       – Джордж, давай не...       Но Расселл не остановился, его глаза сузились.       – Нет, серьёзно. Я здесь вкалывал годами — Williams, где машины разваливались на ходу, потом Mercedes, где я ждал своего шанса за спиной Хэмилтона. А ты? Ф2, пара побед, и вот — в топ-команде. Папочка помог? Или это твоя "итальянская магия"?       Кими почувствовал удар в грудь — не физический, но острый. Его отец был простым механиком, мать — учительницей; никакого "папочки" с связями. Он заработал место талантом, потом и бессонными ночами в симуляторах. Но слова Джорджа ранили, потому что в них была правда: он был молод, слишком молод для такого прыжка, и это вызывало зависть.       – Я заработал это, – тихо сказал Кими, голос не дрогнул, но внутри всё кипело. – Как и ты.       – Заработал? – Джордж рассмеялся, но смех был фальшивым, горьким. Он повернулся к Эндрю. – Слышал? Малыш заработал. А помнишь, как в Бахрейне он чуть не угробил машину в первом повороте? Если бы не моя телеметрия, которую он скопировал...       – Я не копировал! – вспыхнул Кими, шагнув вперёд. Руки сжались в кулаки. – Я анализировал. Это команда, Джордж. Мы делимся данными.       Эндрю вмешался, положив руку на плечо Джорджа.       – Хватит, ребята. Сохраните энергию для трассы.       Джордж отмахнулся, но отступил, бросив через плечо:       – Ладно, гений. Покажи на практике, чего стоишь. Только не забудь: здесь не Ф2. Здесь ошибки стоят карьеры.       Он ушёл в глубь гаража, оставив Кими стоять в тишине. Эндрю вздохнул.       – Не принимай близко. Он... под давлением. Ты быстрый, Кими. Слишком быстрый для него.       Кими кивнул, но внутри всё ныло. Он пошёл к своему болиду, пытаясь сосредоточиться на настройках, но мысли крутились вокруг Джорджа. Почему такая неприязнь? В Бахрейне был намёк на уважение — тот кивок после его времени. А теперь... это.       День потянулся. Практика прошла гладко: Кими показал третье время, всего на десятую позади Джорджа. Но в перерыве, в конференц-зале команды, где обсуждали стратегию, напряжение вспыхнуло снова. Тото сидел во главе стола, разложив графики. Кими сидел тихо, слушая, делая заметки. Джордж — напротив, с перекошенным лицом.       Когда Тото спросил мнение Кими о шинах, он ответил уверенно:       – Мягкие на старте, но перейти на средние раньше — трасса жрёт резину.       Тото кивнул одобрительно.       – Хорошая идея, Кими. Это может дать преимущество.       Джордж фыркнул.       – Конечно, одобряет. Малыш всегда прав. А помнишь, Тото, как в симуляторе он вчера чуть не разбил виртуальную машину? Я видел лог — перетормозил в шестом.       Кими поднял голову, глаза вспыхнули.       – Это была симуляция. Я тестировал пределы.       – Пределы? – Джордж наклонился вперёд. – Ты тестируешь пределы, а команда платит за реальные ремонты. Ты здесь месяц, а уже диктуешь стратегию. Может, сядь и поучись у взрослых?       Комната замерла. Тото нахмурился.       – Джордж, это неконструктивно. Мы команда.       Но ущерб был нанесён. Кими почувствовал себя чужим — мальчишкой среди мужчин. Он молчал до конца встречи, а после ушёл в свой трейлер, запер дверь и сел на пол, обхватив колени. Слёзы жгли глаза, но он не дал им пролиться. "Почему он меня ненавидит? — думал он. — Я ничего не сделал". Но в глубине души понимал: Джордж видел в нём угрозу. Расселл был лидером Mercedes после ухода Хэмилтона — опытный, харизматичный, с подиумами за плечами. А Кими — молодой, быстрый, с потенциалом затмить его. Ревность. Чистая, ядовитая ревность.       Вечером, после практики, Кими гулял по паддоку, пытаясь развеяться. Огни трейлеров мерцали, команды готовились к ночи. Он увидел Джорджа у входа в Ferrari — тот болтал с кем-то из соперников, смеялся. Кими хотел пройти мимо, но Джордж заметил его.       – О, смотрите, кто идёт! – крикнул он громко, чтобы услышали вокруг. – Наш вундеркинд. Эй, малыш, не заблудился? Твой гараж в другой стороне.       Несколько человек засмеялись. Кими остановился, чувствуя, как кровь приливает к лицу.       – Я просто гуляю, – ответил он спокойно.       – Гуляешь? – Джордж подошёл ближе, глаза блестели от алкоголя — или от злости? – В Ф1 не гуляют, Антонелли. Здесь борются. А ты... ты как щенок, которого Тото подобрал. Милый, но бесполезный, пока не вырастет.       Слова ударили. Кими сжал челюсти.       – Зачем ты это делаешь? – спросил он тихо, чтобы не услышали другие. – Я не твой враг.       Джордж замер, улыбка сползла.       – Не враг? – прошипел он. – Ты крадёшь мой свет. Я ждал годами, чтобы быть номером один. А ты приходишь — бац, и все о тебе. "Антонелли то, Антонелли сё". Ты думаешь, это справедливо?       Вот оно — объяснение. Ревность, страх потерять место, эго, уязвлённое талантом младшего. Кими увидел в глазах Джорджа не ненависть, а боль — скрытую под маской.       – Я не краду, – сказал Кими мягко. – Мы в одной команде. Я могу помочь тебе выиграть.       Джордж рассмеялся горько.       – Помочь? Мне? Малыш, ты даже себя не спасёшь. Увидимся на трассе.       Он ушёл, оставив Кими в одиночестве. Ночь опустилась на Джидду, звёзды мерцали над трассой. Кими вернулся в трейлер, лёг на кровать и уставился в потолок. Боль от слов Джорджа жгла, но с ней пришло понимание: это не личное. Это мир Ф1 — жестокий, где талант одного угрожает другому. Он должен доказать себя не словами, а на трассе.       Гонка в Джидде прошла напряжённо: Кими финишировал вторым, позади Джорджа, но с лучшим кругом. После подиума Джордж хлопнул его по плечу — сильно, почти болезненно.       – Неплохо, малыш. Но не привыкай.       Кими улыбнулся, но внутри знал: это только начало. Ревность Джорджа не уйдёт легко.       Недели летели. Австралия, Япония — Кими набирал очки, пресса хвалила. Но Джордж не прекращал: мелкие уколы в интервью, подколки в гараже. "Малыш забыл пристегнуться?" — когда Кими проверял ремень. "Не торопись, гений, трасса не убежит". Кими терпел, фокусируясь на гонках. Но внутри росло напряжение — как пружина, готовая лопнуть.       В Имоле, во время брифинга Джордж открыто обвинил Кими в копировании его настроек.       – Он берёт мои данные и выдаёт за свои идеи! – вспылил он перед Тото.       Кими встал.       – Это ложь. Я развиваю своё.       Тото разнял, но семя было посеяно. Вечером, в отеле, Кими не выдержал — постучал в дверь Джорджа.       – Зачем? – спросил он, когда тот открыл. – Почему ты меня ненавидишь?       Джордж смотрел долго, лицо устало.       – Не ненавижу. Боюсь. Ты — будущее. А я... что, если я прошлое? Прости…       Честность обескуражила. Кими кивнул.       – Мы можем быть вместе. Не против.

***

      Монако. Квалификация Гран-при.        Узкие улочки, стены из бетона и стали, ни миллиметра на ошибку. Воздух пах морем, бензином и нервным потом. Трибуны ревели, но в кокпите Кими слышал только собственное дыхание и голос инженера в наушнике.       – Кими, сектор один – зелёный. Ты на полсекунды быстрее Джорджа. Держи ритм.       Кими не ответил. Он просто вдавил педаль газа в пол на выходе из туннеля. Солнце вспыхнуло в визоре, машина вздрогнула на кочке, задние шины заскользили. Он поймал её микрокоррекцией руля, пальцы в перчатках побелели на баранке.       Всё шло идеально.        Он уже видел себя на поуле. Восемнадцать лет, первый сезон, Монако. Это было бы громко.       Поворот Massenet.  Он вошёл в него на пределе, чуть шире, чем планировал, чтобы сохранить скорость.  И в этот момент что-то случилось.       Тормоза не отреагировали.       Он нажал педаль до пола, мышцы ноги свело судорогой, но машина продолжала лететь вперёд, будто педаль была из резины. Мир замедлился.       – Тормоза! – крикнул он в эфир, голос сорвался на визг. – Нет тормозов!       – Box, box! Выезжай на спасательный! – заорал инженер.       Слишком поздно. Стена приближалась.        Кими дёрнул ручник, бросил машину влево, пытаясь развернуть её боком. Удар пришёлся в заднюю правую подвеску. Углепластика разлетелась фонтаном осколков, болид закрутило, он проскользил по стене ещё метров двадцать, высекая искры, и замер в повороте Sainte Devote.       Тишина.        Только сердце колотилось так, что казалось, сейчас разорвёт рёбра.       Он сидел, не шевелясь. Руки дрожали на баранке. В ушах звенело. Запах горелой резины и раскалённого металла забивал ноздри.       – Кими, ты в порядке? Говори со мной! – голос Тото, обычно спокойный, дрожал.       Кими с трудом отцепил пальцы от руля. Горло пересохло.       – Я… жив, – выдавил он. – Жив.       Маршалы уже бежали к машине. Кими сам выбрался из кокпита, ноги подкашивались. Он сорвал шлем, вдохнул горячий воздух Монако и почувствовал, как его начинает трясти.       На табло загорелось красное. Квалификация остановлена.       Он пошёл по спасательному коридору, медленно, будто во сне. В голове крутилась одна мысль: «Я чуть не умер. Прямо сейчас. На глазах у всего мира».       В боксах Mercedes стояла мёртвая тишина. Тото встретил его первым, обнял крепко, почти до хруста.       – Ты цел. Это главное. Мы разберёмся.       Кими кивнул, но не мог отвести взгляд от экрана монитора, где были обломки его болида, которые уже тащили на эвакуатор. Заднее антикрыло висело на честном слове, правая подвеска была смята в гармошку.       Джордж стоял в стороне, скрестив руки, лицо напряжённое. Когда Кими прошёл мимо, он шагнул вперёд.       – Эй, – тихо сказал он. – Ты как?       Кими остановился. Впервые за всё время он посмотрел Джорджу прямо в глаза и не нашёл в них привычной насмешки. Только тревогу. Настоящую.       – Тормоза… просто исчезли, – прошептал Кими. – Я нажимал… ничего.       – Я слышал по радио, – Джордж провёл рукой по волосам. – Чёрт. Это… это не нормально.       – Ты думаешь, я сам виноват? – голос Кими дрогнул. – Что я слишком быстро ехал?       – Нет, – резко ответил Джордж. – Нет, я так не думаю. Ты ехал идеально. Я видел твои сектора на повторе.       Он замолчал, будто подбирая слова.       – Просто… будь осторожнее, ладно? – добавил он наконец, и в голосе прозвучало что-то новое. Не покровительственное. Не снисходительное. Просто… забота.       Кими кивнул, не в силах ответить. Грудь сдавило. Он вдруг понял, что если бы угол был чуть другим, если бы стена была чуть ближе, его бы сейчас выносили в чёрном мешке.       В медицинском центре его осмотрели, ничего серьёзного, лёгкое сотрясение, ушибы. Но когда он остался один в маленькой комнате, закрыл дверь и прислонился лбом к холодной стене, его начало трясти. От страха. От адреналина. От осознания, что он только что был в миллиметрах от смерти.       Он не плакал. Просто стоял, дрожа всем телом, и шептал про себя: «Я не готов умереть. Ещё нет».       А в это время в гараже Mercedes уже разбирали обломки. Главный механик, хмурый, держал в руках тормозной суппорт. Металл был аккуратно подпилен. Тонкая, почти незаметная царапина, но достаточно глубокая, чтобы под давлением лопнуть.       – Это не случайность, – тихо сказал он Тото.       Тото посмотрел на него долго. Потом перевёл взгляд на пустой кокпит болида Кими.       – Никому ни слова, – приказал он. – Пока не поймём, кто.       А в тени трибун, за ограждением, человек в чёрной кепке опустил телефон. На экране – видео аварии Кими. Он улыбнулся, сохранил ролик и написал сообщение:       «Первое предупреждение доставлено. Следующее будет последним».

***

      Вечер после квалификации был спокойным. Яхты в гавани сверкали огнями, как ёлочные гирлянды, но в номере Кими отеля de Paris было темно и тихо. Он сидел на краю кровати в одних боксерах, локти на коленях, ладони сжимали виски.        На экране телефона – повтор аварии в замедленной съёмке. Машина летит в стену. Искры. Тишина. Он смотрел это уже в десятый раз и каждый раз вздрагивал, когда болид касался бетона.       Голова гудела. Шея ныла. Но хуже всего – внутри. Холодный, липкий страх, который не отпускал с момента удара. Он думал, что после картинга и Ф2 страх ушёл навсегда. Оказалось – нет. Он просто ждал подходящего момента, чтобы вцепиться мёртвой хваткой.       В дверь номера тихо постучали. Кими вздрогнул, резко поднял голову.       – Это я, – раздался голос Джорджа за дверью. – Открой, Кими. Не заставляй меня ломать замок.       Кими выдохнул, встал, пошатываясь, пошёл к двери и открыл. Джордж стоял в коридоре в чёрной толстовке Mercedes, капюшон наброшен, руки в карманах. В одной – бутылка воды, в другой – пакет со льдом.       – Ты как? – спросил он без предисловий, заходя внутрь и закрывая дверь ногой.       – Нормально, – соврал Кими, возвращаясь к кровати.       – Врёшь плохо, – Джордж прошёл в комнату, бросил пакет со льдом на столик. – У тебя лицо цвета простыни. И ты до сих пор в шлеме мысленно, да?       Кими опустился на кровать, не отвечая. Джордж сел рядом – не слишком близко, но и не на расстоянии. Просто рядом. Молчание тянулось.       – Я видел запись, – наконец сказал Джордж. – Ты ничего не мог сделать. Это не твоя вина.       – Я должен был почувствовать раньше, – голос Кими был хриплым. – Должен был войти в поворот медленнее. Я слишком хотел поул. Слишком давил.       – Эй. – Джордж повернулся к нему. – Ты ехал как бог. Полсекунды от меня отставал на трассе, где полсекунды – это пропасть. Ты был быстрее всех. Даже меня.       Кими поднял глаза. В голосе Джорджа не было привычной насмешки. Только усталость и что-то ещё – тёплое, почти неуловимое.       – Я думал, ты сейчас скажешь, что я ребёнок, который не справился, – тихо сказал Кими.       – Я мудак, но не совсем конченый, – Джордж усмехнулся уголком рта. – Сегодня ты чуть не погиб. Даже я не буду подкалывать.       Он замолчал, глядя на синяк на плече Кими, проступивший сквозь тонкую ткань футболки.       – Больно?       – Терпимо.       – Врёшь снова.       Джордж взял пакет со льдом, приложил к плечу Кими, сам, без спроса. Кими вздрогнул от холода, но не отстранился.       – Спасибо, – прошептал он.       – Не за что, малыш.       Слово вырвалось само. Джордж тут же поморщился, будто обжёгся.       – Прости. Привычка.       – Ничего, – Кими слабо улыбнулся впервые за день. – Уже привык.       Они сидели молча. Лёд холодил кожу. Джордж не убирал руку.       – Знаешь, когда у меня в 2019-м в Спа отказали тормоза… – начал Джордж тихо, – я потом неделю не спал. Думал, всё, конец. Что я не готов. Что меня сюда слишком рано пустили. А потом понял – это часть игры. Машины ломаются. Команды ошибаются. Просто… сегодня это было слишком чисто. Слишком… неправильно.       Кими повернул голову. Впервые смотрел на Джорджа не как на «звезду команды», а как на человека.       – Ты тоже боялся?       – Пиздец как, – честно ответил Джордж. – До сих пор иногда боюсь. Просто научились прятать.       Кими кивнул. В груди что-то оттаяло. Он вдруг понял, что Джордж не просто «напарник». Он – единственный, кто понимает, как это – сидеть в машине, зная, что в любой момент всё может кончиться.       – Я думал, ты меня ненавидишь, – вырвалось у Кими.       Джордж удивлённо поднял бровь.       – За что?       – За то, что я слишком быстрый. Слишком молодой. За то, что Тото ставит на меня.       – Я не ненавижу тебя, малыш. – Джордж отвёл взгляд. – Я… злился. Что ты пришёл и сразу всё умеешь. Что тебе восемнадцать, а ты уже дышишь мне в затылок. Но сегодня… – он замолчал, подбирая слова. – Сегодня я понял, что если бы ты разбился по-настоящему… мне бы это не понравилось. Совсем.       Кими почувствовал, как сердце стучит сильнее. Не от страха. От чего-то другого.       – Я не хочу умирать, Джордж, – прошептал он вдруг, и голос дрогнул. – Я только начал.       Джордж посмотрел на него долго. Потом положил ладонь ему на затылок – тёплую, тяжёлую, успокаивающую.       – Не умрёшь, – сказал он твёрдо. – Я не позволю.       Кими закрыл глаза. Впервые за день почувствовал себя не одиноким в этом огромном, блестящем, жестоком мире Формулы-1.       – Останься? – спросил он тихо. – Хотя бы ненадолго.       Джордж не удивился. Просто кивнул.       – Конечно, малыш.       Он лёг рядом, на расстоянии вытянутой руки, но так, чтобы Кими чувствовал – он здесь. Не уйдёт.       Кими свернулся калачиком, лицом к окну. За стеклом – огни Монте-Карло. Красиво. Холодно. Опасно.       Он уснул впервые за эту ночь по-настоящему. А Джордж лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. В голове крутилась одна мысль:  «Кто-то хотел его убить. И я, чёрт возьми, этого не допущу».       Он не знал ещё, что это только начало.  Но уже чувствовал – этот мальчишка с тёмными глазами и стальными нервами теперь под его ответственностью.  Хочет того или нет.