Прикрой моё сердце

      Гран-при Сингапура. Сентябрь 2025 года уже перевалил за середину, и тропическая жара города-государства смешивалась с влажным дыханием осени, которая здесь казалась всего лишь лёгким намёком на прохладу. Трасса Марина-Бэй – лабиринт городских улиц, освещённый тысячами фонарей, где ночь превращалась в день, а гонки становились спектаклем под искусственным светом. Для Кими Антонелли этот уик-энд был ещё одним испытанием в цепи событий, которые начали разматываться с Монако. После отравления в Монце, которое он упорно пытался списать на "плохую еду" или "нервы", но в глубине души знал, что это было чем-то большим, его жизнь превратилась в постоянный баланс на краю. Он стал бдительнее: проверял напитки перед глотком, избегал толпы в паддоке, даже в командном самолёте чувствовал себя напряжённым. Тото усилил охрану вокруг гаража, но результатов расследования по-прежнему не было – только туманные обещания "мы разбираемся". Кими не давил; страх перед правдой был сильнее любопытства. А правда, как он чувствовал, была жестокой: кто-то методично пытался стереть его с трассы.       Вечером после второй практики город сверкал неоновыми огнями, отражаясь в водах залива, но в гараже Mercedes царила полутень – механики ушли на ужин, оставив только гул вентиляторов и запах нагретого металла. Кими задержался намеренно: после Монцы он взял за привычку лично инспектировать болид перед сном. Это успокаивало – пальцы скользили по гладкому углепластику, проверяя швы, тормозные диски, даже провода в кокпите. "Паранойя, чёрт возьми", – подумал он с горькой усмешкой, но продолжал. Гараж был огромным, с высокими потолками и рядами инструментов, освещёнными лишь аварийными лампами. Воздух был тяжёлым от влажности, пропитанным ароматом резины и масла – знакомым, почти родным, но сегодня он казался душным, как предвестник бури.       Кими стоял на коленях у переднего антикрыла своего болида – серебристого зверя с номером 12, украшенного спонсорскими наклейками, которые блестели в полумраке. Его руки, ещё не снявшие перчатки, дрожали слегка – не от усталости практики, а от накопленного напряжения. Ночь в Монце с Джорджем всё изменила: после той близости в отеле, когда Джордж обнимал его, прогоняя слёзы и страх, Кими стал замечать в себе новые эмоции. Джордж больше не оставался на ночь – уходил после разговоров, оставляя Кими в смятении. "Почему? – думал он, краснея в темноте номеров. – Жалеет о той ночи? Или боится?" Чувства путались: благодарность за заботу смешивалась с робким теплом, которое заставляло сердце стучать быстрее при звуке его голоса. "Малыш" теперь звучало как ласка, и Кими ловил себя на том, что ищет повод побыть рядом. Сегодня Джордж ушёл раньше, бросив:       – Отдохни, малыш. Я посмотрю данные.       Кими улыбнулся тогда, но теперь, в одиночестве, тоска накрыла – он хотел, чтобы Джордж был здесь, с его тёплыми руками и уверенным взглядом.       Внезапно свет в углу гаража мигнул и погас с тихим треском. Кими замер, поднимая голову. Сердце подпрыгнуло – "Просто перегорела лампочка", – подумал он, но инстинкт кричал об опасности. Тени удлинились, гараж превратился в лабиринт из стоек с шинами и ящиков с инструментами. Он встал медленно, оглядываясь, дыхание участилось. "Никого нет. Ты психуешь зря". Но после Монцы каждый шорох казался угрозой: случайный взгляд механика, поданный стакан – всё вызывало подозрения. Он сделал шаг к выходу, когда услышал шорох – мягкий, как шаги по бетону. Кими повернулся резко, адреналин хлестнул по венам. "Кто здесь, чёрт?" – прошептал он про себя, но вслух не сказал – горло сжалось.       Шорох повторился – ближе, за стойкой с инструментами. Кими отступил, спина упёрлась в болид. И тогда тени ожили: две фигуры в чёрных масках и капюшонах вынырнули из темноты – широкоплечие, в тёмной одежде, двигающиеся с хищной грацией. Они были выше Кими, мускулистые, как наёмники. Паника взорвалась внутри: "Нет... не может быть". Он инстинктивно поднял руки, но первый нападавший уже схватил его за запястье, рванув с такой силой, что сустав хрустнул.       Боль пронзила руку, как электрический разряд, Кими вскрикнул – высокий, надрывный звук, эхом отразившийся от стен.       – Пустите, суки! – вырвалось у него, голос дрожал от страха и гнева.       Второй нападавший ударил без предупреждения – кулак врезался в солнечное сплетение, выбивая воздух из лёгких. Кими согнулся, кашляя, мир закружился в вихре огней. "Дыши... дыши, чёрт", – подумал он, но лёгкие горели. Первый прижал его к стене – холодный бетон впился в спину через комбинезон, усиливая боль. Кулак полетел в лицо: удар по челюсти, хруст кости, вкус крови – густой, солёный, заполняющий рот. Кими почувствовал, как губа рассечена, кровь потекла по подбородку, теплая и липкая. Эмоции нахлынули потоком: страх – первобытный, животный, заставляющий тело дрожать. Ярость – "За что, мать вашу? Я ничего не сделал!". Беспомощность – "Я один, никто не услышит". Вспомнился Джордж: его объятия в Монце, шепот "Никто тебя не тронет". "Джордж... если бы ты был здесь..." Но Джорджа не было, только эти тени, эти кулаки, и Кими почувствовал слёзы жжения в глазах – не от боли, а от отчаяния.       Второй схватил его за горло, пальцы в перчатках сжались, перекрывая воздух. Кими захрипел, царапая руки нападавшего, ногти сломались о ткань. "Не... дышу..." – мысли метались, мир темнел по краям. Паника достигла пика: видения смерти – разбитый болид, отравленная еда, теперь это. "Я не готов умирать, чёрт! Только начал жить..." Гнев вспыхнул: он врезал коленом в пах первому, попав. Тот зарычал, хватка ослабла. Кими вырвался, падая на пол, ползя к выходу. "Бежать... нужно бежать". Но второй пнул его в спину – ботинок врезался в позвоночник, боль прострелила до пальцев ног. Кими упал лицом вниз, бетон оцарапал щёку, оставив жгучий след, смешанный с пылью и кровью. Вкус был тошнотворным, металлическим.       Они набросились снова. Первый схватил за волосы, рванув вверх. Удар в нос: хруст хряща, кровь хлынула ручьём, заливая комбинезон и пол. Кими почувствовал, как нос опухает, пульсируя болью. "Сломан... чёрт, сломан". Эмоции переполняли: "Я не могу даже драться, я как ребёнок". Второй пнул в бок – в рёбра. Хруст – как ветка под ногой, боль взорвалась белой вспышкой, перехватывая дыхание. Кими завыл, сжимаясь в клубок, кашляя кровью. "Ребро... Не дышать..." Паника сменилась апатией – тело онемело, разум туманился шоком.       Первый наклонился, дыхание горячее сквозь маску:       – Это последнее предупреждение, щенок. Уйди из Ф1, или следующий раз – могила, – Голос был холодным, акцент неузнаваемым – британский? Кими не разобрал. Они ударили напоследок – кулак в живот, заставив выгнуться. Боль смешалась в один вихрь: рёбра жгли огнём, нос пульсировал, горло саднило. Кими лежал в луже крови, тело дрожало, дыхание хриплое, прерывистое. "Не встать... чёрт, не встать". Минуты тянулись: он пытался ползти, но силы уходили.       Нападавшие отступили, растворившись в тенях. Кими остался один – в полумраке, с эхом своего хрипа. Он достал телефон, стекло которого оказалось разбито, дрожащей рукой, набрал Джорджа. Гудки казались вечностью.       – Малыш? – голос Джорджа, встревоженный. – Чего звонишь?       – Гараж... – прохрипел Кими. – Они... били... помоги...       – Чёрт! Держись, я лечу!       Кими уронил телефон, закрыл глаза. Боль пульсировала, но с ней пришла надежда. "Джордж придёт. Он всегда приходит". Эмоции утихли, оставив усталость. Он не знал, кто они.

***

      Гараж Mercedes в паддоке Марина-Бэй тонул в полумраке. Аварийные лампы отбрасывали длинные тени на бетонный пол. Воздух был тяжёлым от влажности. Запах металла висел густо. Тишина прерывалась только далёким гулом города и хриплым дыханием Кими Антонелли. Он лежал в луже собственной крови. Тело отказывало. Рёбра горели огнём. Кровь из носа и губы капала на комбинезон. Она пачкала серебристую ткань тёмными пятнами. Паника утихла. Апатия сменила её. "Джордж... он придёт. Должен прийти". Телефон лежал рядом. Экран погас. Слова в трубке – "Держись, я лечу!" — эхом звучали в голове. Они давали надежду.       Дверь гаража с грохотом распахнулась. Металл ударился о стену. Эхо разнеслось по помещению. Джордж Расселл влетел внутрь. Он бежал. Дыхание сбивчивое, глаза дико горели.       –Кими! Малыш, где ты?       Кими услышал его. Поднял голову слабо.       –Здесь... Джордж...       Джордж увидел его. Фигуру на полу. В крови. Мир остановился. Гнев смешался со страхом. "Блять, нет... нет!" Он бросился к Кими. Поскользнулся на крови, но смог удержался. Опустился на колени. Руки дрожали. Он приподнял голову Кими. Поддержал за плечи осторожно, чтобы не причинить боли.       – Малыш... о боже, что они сделали? — прошептал Джордж. Голос ломался. Глаза полны ярости, слёз. Он осмотрел раны: разбитый нос, рассечённая губа, синяки на лице. – Держись, слышишь? Я здесь. Вызываю помощь.       Кими схватил его за рукав. Пальцы слабые. Цепкие. Облегчение нахлынуло. "Он пришёл... спас".       – Они... ушли. Сказали... Я...       Джордж сжал зубы. Гнев вспыхнул. Кулаки сжались.       – Суки... я найду их. — Он достал телефон. Набрал Тото скорую. – Гараж Mercedes! Кими избит. Срочно!       Закончив, он прижал Кими к себе. Крепко, нежно. Избегая рёбер.       – Дыши, малыш. Всё будет хорошо. Я не отпущу.       Сирены завыли вдали. Джордж не отпускал Кими. Страх сжимал его сердце. Он смотрел на бледное лицо напарника. Вспомнил прошлое. Саудовская Аравия, Имола, подколки, ревность. Слова, которые ранили.       – Прости меня, малыш. – Голос Джорджа дрогнул. Слёзы покатились по щекам. – Я был идиотом. Дразнил тебя. Обижал. Называл ребёнком. Ты не заслужил. Ты талантливый, сильный. Я боюсь потерять тебя. Теперь вижу ясно. Прости.       Кими смотрел на него. Глаза затуманены болью. Облегчение смешалось с теплом. "Он жалеет... искренне".       – Всё... хорошо. Джордж. – Прошептал он. – Ты здесь. Это главное.       Скорая приехала. Врачи подхватили Кими. Джордж не отходил. Держал за руку. Страх не отпускал. "Я не дам им тронуть его снова". Но в скорую его не пустили, Джорджу пришлось ехать следом.

***

      Больница "Mount Elizabeth", куда доставили Кими Антонелли под покровом ночи, была одним из тех современных медицинских центров, где стерильная белизна стен и мягкий гул кондиционеров создавали иллюзию спокойствия. Но для Кими это было всего лишь новой клеткой – ярко освещённой, с запахом антисептика и хлорки, который забивал ноздри и вызывал тошноту. Он лежал на жёсткой койке в отдельной палате, подключённый к мониторам, которые пищали в ритме его сердца – неровном, ускоренном от адреналина и боли. Комната была небольшой: белые стены, окно с видом на огни города, мерцающие сквозь жалюзи, столик с водой и таблетками, стул для посетителей. Медсестра только что ушла, оставив его одного с капельницей в вене – обезболивающее капало медленно, притупляя края агонии, но не стирая её полностью. Кими уставился в потолок, где лампы дневного света отбрасывали холодный, безжалостный блеск, и попытался собрать мысли в поток.       Боль была везде – пульсирующая, как живое существо, затаившееся в его теле. Рёбра горели огнём при каждом вдохе: ушибленное ребро, как сказал врач, с небольшой трещиной в соседнем. Дыхание давалось с трудом – короткими, поверхностными глотками, чтобы не провоцировать вспышки. Нос опух, забит ватой и бинтами, каждый пульс сердца отдавался в нём тупой ломотой; хрящ был разбит, кровь всё ещё сочилась, оставляя металлический привкус во рту. Губа рассечена – нижняя, пухлая от отёка, и каждый раз, когда он пытался говорить, она трескалась заново, вызывая жжение. Щека царапнута бетоном гаража, кожа саднила, покрытая йодом, который щипал, как соль на ране. Запястье ныло от вывиха – не сломано, но растянуто, и пальцы дрожали, когда он пытался сжать кулак. Живот болел от ударов – синяки уже цвели фиолетовыми пятнами под кожей, мышцы сводило судорогой при малейшем движении. А спина... спина была сплошным ушибом, позвоночник отзывался эхом боли от пинка, как будто нервы были натянуты струнами.       Но хуже физической боли были эмоции – они накатывали волнами, не давая передышки. Страх – густой, липкий, как тропическая влажность Сингапура, – сидел в груди, сжимая лёгкие. "Они вернутся, – шептал внутренний голос. – В следующий раз добьют". После Монако и Монцы это уже не казалось паранойей: тормоза, яд, теперь избиение. Кто-то систематично охотился за ним, и предупреждение в гараже – "Уйди из Ф1" – эхом отдавалось в голове. "За что? – думал Кими, сжимая глаза, чтобы не заплакать. – Я просто гоняюсь. Просто живу своей мечтой". Гнев вспыхивал ярко, как неон Марина-Бэй. Он представлял, как дерётся, как отвечает ударом на удар, но реальность била больнее – он был беспомощен, как щенок, и это жгло стыдом. "Я в Ф1, чёрт возьми. Должен быть сильнее". А под гневом пряталась вина: "Зачем остался в гараже один? Дурак, полный дурак. Джордж предупреждал быть осторожным".       Джордж... Мысль о нём принесла облегчение – тёплое, как воспоминание о солнце Италии. После той ночи в Монце, когда Джордж держал его, пока слёзы не высохли, Кими стал замечать в себе перемены. Сердце стучало иначе, когда Джордж звал его "малышом" – ласково, защитно. Кими краснел, вспоминая его запах, тепло тела. "Может, это... чувства? Нет, нельзя". Но в больнице, лёжа в одиночестве, он хотел только одного: чтобы Джордж пришёл, обнял, сказал, что всё будет хорошо.       Дверь палаты открылась с тихим скрипом. Кими вздрогнул, сердце подпрыгнуло – инстинкт после гаража: "Они?" Но в проёме стоял Джордж – взъерошенный, в чёрной толстовке Mercedes, глаза красные от усталости и беспокойства, его наконец-то пустили к Кими. Расселл ворвался внутрь, закрыв дверь за собой, и в два шага оказался у койки. Лицо его было бледным, челюсти сжаты, кулаки дрожали.       – Малыш... чёрт, что же они с тобой сделали? – голос Джорджа сорвался, он опустился на стул, беря руку Кими в свою – осторожно, чтобы не задеть капельницу.       Кими почувствовал слёзы – горячие, предательские – и не смог их удержать. Облегчение накрыло волной: "Он здесь. Пришёл". Он сжал пальцы Джорджа, игнорируя боль в запястье.       – Джордж... – прошептал он хрипло, голос искажён от опухшего носа. – Они... появились в гараже. Двое. В масках. Били... сказали уйти из Ф1.       Джордж замер, глаза вспыхнули гневом – чистым, яростным, как рев мотора на старте. Он провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони Кими, успокаивая, но сам дрожал.       – Суки... – прошипел он сквозь зубы. – Я убью их. Расскажи всё, малыш. Каждую деталь.       Кими кивнул, собирая силы. Говорить было больно – губа трескалась, рёбра ныли при каждом слове, но он рассказал: свет, шорохи, хватка за руку, удары в живот, лицо, нос, рёбра.       – Они были сильные... я не смог... чёрт, Джордж, я не смог драться.       Слёзы текли по щекам, смешиваясь с йодом на царапине, жгучими.       Джордж слушал молча, лицо темнело с каждым словом. Когда Кими закончил, он встал, прошёлся по палате, сжимая кулаки.       – Чёрт, чёрт, чёрт! – бормотал он. – Я должен был быть там. Должен был не оставлять тебя одного, – вина в его голосе была острой, как нож.       Он вернулся, сел ближе, обнял Кими за плечи — осторожно, избегая рёбер.       – Прости, малыш, – прошептал он в его волосы. – Я... после Монцы я боялся. Боялся подойти ближе. Ты такой... хрупкий, а я... чёрт, я не знаю. Но теперь всё. Я не отойду от тебя.       Кими замер в его объятиях, чувствуя тепло тела Джорджа сквозь ткань. Смущение вспыхнуло — щёки горели, сердце стучало. Он прижался ближе, игнорируя боль, вдыхая его запах — кофе, одеколон, пот от бега в больницу.       – Не уходи, – прошептал Кими. – Пожалуйста.       – Не уйду, – пообещал Джордж, целуя его в макушку – лёгко и нежно. – Я позвоню Тото. Расследование начнётся по-настоящему. Камеры в гараже, свидетели... мы найдём этих ублюдков.       Они сидели так долго – Джордж гладил его по спине, Кими плакал тихо, выпуская напряжение. Боль притупилась под обезболивающим, но эмоции бушевали. Врач зашёл позже. Он сказал, что Расселлу здесь оставаться нельзя, и выпроводи его, ведь тот категорически не хотел уходить. Вернувшись, объявил, что перелом ребра не подтвердился, нос вправлен, ушибы обработаны.       – Отдыхайте, мистер Антонелли. Завтра выписка, но без гонок точно две недели, а может и больше.

***

      Глубокая ночь в больнице – время, когда мир за окном затихал, а коридоры превращались в пустые эхо-туннели, где каждый шорох казался предвестником беды. Палата Кими Антонелли была островком относительного покоя: белые стены, мягкий свет ночника у койки, гул кондиционера, который разгонял тропическую духоту, проникающую даже сквозь герметичные окна. За жалюзи мерцали огни города – неоновые артерии Марина-Бэй, напоминающие о трассе, которая теперь казалась далёкой, недостижимой. Кими спал беспокойно, тело предавало его: ребро ныло при каждом повороте, опухший нос пульсировал в ритме сердца, а синяки на животе и спине жгли, как свежие ожоги под бинтами. Обезболивающее, введённое через капельницу, притупляло физическую агонию, но разум был беззащитен.       Кошмар начался незаметно, как шорох в гараже: тихий скрип двери палаты. Кими открыл глаза и увидел тени: две фигуры в чёрных масках, силуэты вырисовывались на фоне белой двери, глаза блестели холодным, нечеловеческим блеском. Воздух в палате сгустился, стал тяжёлым, как тропическая влажность перед бурей. "Нет... не здесь", – подумал Кими, пытаясь сесть, но тело не слушалось – ноги онемели, руки прилипли к простыням, как будто невидимые путы держали его. Первая тень шагнула ближе, медленно, наслаждаясь его паникой; вторая стояла у двери, блокируя выход, и Кими услышал смех – низкий, глухой, эхом отдающийся от стен, как в пустом гараже.       – Уходите... пожалуйста, – прошептал он, но голос вышел сдавленным, еле слышным.       Первый нападавший молниеносно прыгнул и оседлал койку, колени придавили ноги Кими, а руки в перчатках сомкнулись на горле. Пальцы впились в кожу – холодные, железные, – перекрывая трахею. Боль была ослепительной: лёгкие взорвались огнём, воздух застрял в груди, как в вакууме. Кими дёргался, царапая руки нападавшего, но перчатки были гладкими, ногти соскальзывали, оставляя только царапины на собственной коже. "Дыши... чёрт, дыши!" — кричал он мысленно, но мир темнел: чёрные точки плясали перед глазами, зрение сужалось до туннеля, где только маска – безликая, с прорезями для глаз, полными злобы. Второй тень подошёл ближе, наклонился:       – Это конец, щенок. Уйди из Ф1, или умри тихо.       Смех снова – издевательский, проникающий в кости. Кими чувствовал, как жизнь уходит: сердце колотилось хаотично, лёгкие горели, слёзы текли по щекам. "Джордж... помоги... пожалуйста..." – последняя мысль, и тьма поглотила его, удушающая, бесконечная.       Он проснулся с криком – хриплым, надрывным, который разорвал тишину палаты и эхом отразился от стен. Тело взмокло от пота: простыни прилипли к спине, как вторая кожа, волосы мокрые на лбу, а сердце стучало так яростно, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Кими сел резко, игнорируя вспышку боли в рёбрах – острую, как удар ножа, – и схватился за горло: пальцы дрожали, ощупывая кожу, проверяя, нет ли следов от чужих рук. "Сон... всего лишь сон", — повторял он про себя, но паника не отпускала: дыхание сбивчивое, короткое, как будто удушье продолжалось.       Часы на прикроватном столике показывали 3:17 ночи. Город за окном спал, огни Марина-Бэй мерцали далёкими звёздами. Кими потянулся за телефоном – экран осветил палату холодным синим светом, – и открыл чат с Джорджем. Пальцы замерли над клавиатурой: "Не стоит беспокоить. Он спит. Завтра квалификация – ему нужен отдых". Но паника нарастала, сердце стучало, и он набрал сообщение, не думая:       "Джордж... проснулся от кошмара. Они были здесь, в палате. Пытались задушить. Знаю, что сон, но... страшно. Извини, что пишу так поздно. Надеюсь, ты спишь".       Отправил и откинулся на подушку, жалея сразу: "Дурак. Он не ответит. Уже глубокая ночь". Надежда была слабой – Джордж наверняка выключил звук, готовясь к важному дню. Кими закрыл глаза, пытаясь дышать ровно, но образы из сна мелькали: маски, руки на горле. "Спокойно... дыши... это не реальность". Но тело не слушалось – дрожь пробирала, пот холодный стекал по спине.       Телефон пискнул – уведомление. Кими схватил его, сердце подпрыгнуло. Сообщение от Джорджа, через минуту после его:       "Малыш? Чёрт, держись. Я на связи. Расскажи, что снилось? Дыши глубоко, я здесь".       Кими уставился на экран, слёзы навернулись от облегчения: "Он ответил... в три ночи". Руки задрожали сильнее, но теперь от тепла – "Он не спит? Или проснулся для меня?" Он набрал ответ, пальцы летали по клавиатуре:       "Они ворвались в палату. Один схватил за горло, душил. Я не мог дышать, кричать. Проснулся в поту. Знаю, глупо, но кажется реальным. Извини, что разбудил. Спи, завтра квала. Я в порядке".       Ответ пришёл мгновенно:       "Не глупо, малыш. После такого кошмары нормальны. Дыши со мной: вдох на 4 счёта, выдох на 6. Вдох... 1,2,3,4. Выдох... 1,2,3,4,5,6. Повтори. И я всё равно не спал – думал о тебе. Не извиняйся".       Кими улыбнулся сквозь слёзы – слабая, но искренняя улыбка. Он последовал инструкции: вдох – грудь поднялась, рёбра ныли, но воздух вошёл; выдох – медленно, успокаивая. Паника отступала, заменяясь теплом: "Он помогает... даже через сообщения". Он написал:       "Спасибо... дышу. Лучше. Но серьёзно, спи. Завтра ты должен быть в форме. Я буду болеть за тебя. Возьми поул для меня".       Джордж ответил:       "Поул для тебя, малыш. Но не переживай за меня. Ты важнее. Хочешь, позвоню? Голосом проще успокоить".       Кими замер, сердце забилось быстрее. "Позвонить? В три ночи?" Смущение вспыхнуло – представить голос Джорджа, низкий, в тишине палаты... Но он покачал головой, хотя Джордж не видел:       "Нет, не надо. Ты устал. Квала важна — Mercedes нуждается в тебе. Я уже в порядке. После выписки приду в паддок на гонку. Поболею лично, обещаю".       Ответ задержался на минуту – Кими представил, как Джордж хмурится, набирая:       "Хорошо, не звоню. Но если снова кошмар – пиши сразу. И не расстраивайся, что пропускаешь уик-энд. Твоё здоровье важнее. Мы выиграем следующий вместе. Ты – мой талисман, малыш. Спи теперь. Доброй ночи".       Кими перечитал сообщение, чувствуя, как тепло разливается по груди. Джордж добавил в конце эмодзи сердца. "Талисман... вместе". Эмоции переполняли. Он ответил просто, но тоже с сердечком:       "Доброй ночи. Удачи завтра."       Телефон потух, палата снова погрузилась в тьму. Кими лёг, дыша ровно – техника Джорджа помогла. Паника ушла, оставив усталость и лёгкую улыбку. "Он заботится. По-настоящему". Сон пришёл мягко, без теней – только образ Джорджа на трассе, с поулом для него.

***

      Солнце пробивалось сквозь жалюзи палаты в больнице "Mount Elizabeth", окрашивая белые стены в мягкий золотистый оттенок, но для Кими Антонелли этот свет казался слишком ярким, слишком беспощадным. Он проснулся от лёгкого стука двери – медсестра входила с подносом завтрака: овсянка, фрукты, стакан воды с таблетками. Её улыбка была профессионально доброй, но Кими едва кивнул, чувствуя, как каждый мускул тела протестует против движения. Ночь прошла в полудрёме: обезболивающее притупляло края боли, но не стирало воспоминаний – кулаки в темноте, боль, вкус крови.       Он повернул голову и увидел Джорджа: тот спал в кресле у койки, голова запрокинута, руки скрещены на груди. "Когда он пришёл? И почему я не услышал?" Толстовка помятая, волосы растрёпаны – он не уходил всю ночь, как и обещал. Сердце Кими сжалось от внезапной нежности: "Он здесь. Для меня". Это чувство – тёплое, робкое – росло с каждой встречей после Монцы, но теперь оно смешалось с благодарностью, граничащей с чем-то большим. Смущение вспыхнуло: "Что, если он заметит? Что, если это... любовь?" Кими отогнал мысль, краснея под бинтами, но не смог отвести глаз от спящего Джорджа.       Медсестра тихо поставила поднос и вышла, не потревожив. Кими попытался сесть – рёбра отозвались болью. Он зашипел, сжимая зубы, и это разбудило Джорджа. Тот вскочил мгновенно, глаза распахнулись – голубые, полные тревоги, – и в два шага оказался у койки.       – Малыш... эй, не двигайся резко, – прошептал он, помогая Кими опереться на подушку. Пальцы Джорджа были тёплыми на его плече, осторожными, как будто Кими был из хрупкого стекла. – Как ты? Болит сильно?       Кими кивнул, морщась. Боль была фоном – постоянным, пульсирующим, – но хуже было воспоминание: беспомощность в гараже, когда он не смог отбиться. "Я выгляжу жалко, – подумал он, стыд жёг щёки под отёком. – Как ребёнок, которого нужно спасать". Голос вышел хриплым, искажённым от опухшего носа:       – Терпимо... после таблеток. Джордж, спасибо, что пришёл.       Джордж сел на край койки, не отпуская его руку. Его взгляд был серьёзным, без привычной лёгкости – только глубокая забота, смешанная с гневом, который кипел под поверхностью.       – Конечно, пришёл. Я был зол, что мне не разрешили остаться на ночь. Мне было тяжело оставлять тебя одного после такого.       Он провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони Кими, успокаивая. Этот жест – простой, интимный – вызвал в Кими волну смущения: тепло разошлось по телу, сердце забилось чаще. "Почему так? – подумал он. – Это же просто прикосновение". Но после самолёта после Монако, когда Джордж поймал его за талию, такие моменты будили что-то новое – робкое влечение, которое Кими ещё не готов был назвать.       Они помолчали. За окном Сингапур просыпался: гул машин, далёкий шум стройки, тропическая влажность, которая просачивалась даже сквозь кондиционер. Кими смотрел на Джорджа, замечая мелочи: тёмные круги под глазами, щетину на щеках, напряжённые плечи. "Он не спал толком, – понял Кими. – Из-за меня". Вина кольнула: "Я приношу ему только проблемы". Но Джордж, словно читая мысли, сжал его руку сильнее.       – Слушай, малыш, – начал он тихо, голос твёрдый, как сталь. – Это не может продолжаться. Монако и тормоза. Монца и еда. Теперь... это. Кто-то охотится за тобой, и я не буду сидеть сложа руки. Я помогу. Нет, я возьмусь за это сам. Расследую.       Кими замер, глаза расширились от удивления. "Расследовать? Он?" Кими попытался сесть прямее, но боль в рёбрах заставила поморщиться.       – Джордж... нет. Это опасно. Тото сказал, команда разберётся. Ты... ты напарник, не детектив.       Джордж усмехнулся уголком рта, но улыбка вышла горькой, без радости. Он наклонился ближе, их лица оказались в сантиметрах – дыхание Джорджа теплое, с ноткой кофе из автомата в коридоре.       – Напарник? Малыш, ты для меня больше, чем напарник. После Монако... после Монцы... чёрт, я не могу смотреть, как тебя ломают. Я вижу, как ты боишься – в глазах, в дрожи рук перед гонкой. И это меня убивает. Я найму детектива, если нужно. Проверю камеры, поговорю с механиками. Узнаю, кто эти ублюдки.       Слова ударили в сердце Кими — тёплые, как объятие. "Больше, чем напарник?" Смущение накрыло волной: щёки вспыхнули под бинтами, он отвёл взгляд, но рука Джорджа на его ладони не дала отстраниться. "Он чувствует то же? Или это просто забота?" Кими почувствовал жар в груди — смесь нежности и желания, которое пугало своей новизной. "Я... влюбляюсь? Нет, нельзя. Не сейчас, не с этим, не в Джорджа".       – Почему ты? – прошептал Кими, голос дрогнул. – Ты рискуешь. Если они узнают...       Джордж покачал головой, глаза потемнели от решимости.       – Потому что я переживаю за тебя, Кими. Больше, чем должен. Видишь эти синяки? – Он осторожно коснулся щеки Кими, пальцы лёгкие, как перо. – Они на тебе, но болят во мне. Я не могу просто ждать, пока Тото "разберётся". Команда медленная, бюрократия. А я... я быстрый. Как на трассе.       Прикосновение к щеке было электрическим – Кими вздрогнул, но не от боли, а от вспышки тепла, разлившегося по телу. Смущение достигло пика: "Он так близко... его глаза..." Он сглотнул, пытаясь собраться, но эмоции бушевали. Кими сжал руку Джорджа в ответ.       – Ладно... но вместе. Не один. Обещай.       Джордж кивнул, улыбаясь по-настоящему – той улыбкой, которая освещала его лицо, делая его моложе, уязвимее.       – Вместе, малыш. Обещаю.       Они поговорили подробнее: Джордж набросал план на салфетке с подноса – проверить записи камер в гараже (Тото даст доступ), опросить механиков, кто был на смене, даже связаться с частным детективом из Лондона, которого знал по старым связям в Williams. Кими слушал, кивая, но мысли крутились вокруг Джорджа: "Он делает это для меня. Рискует карьерой, временем..." Благодарность переполняла, слёзы снова навернулись — не от боли, а от эмоций. "Я не заслуживаю такого", – подумал он, но Джордж, заметив, вытер слезу большим пальцем.       – Эй, не плачь. Ты сильный, малыш. Выдержишь. Мы выдержим.       Врач зашёл для осмотра. Он проверил рёбра, нос, прописал покой и выписку к вечеру.       – Никаких гонок минимум неделю, мистер Антонелли. И избегайте стрессов.       Кими усмехнулся про себя: "Стрессов? В Ф1?"       Тото пришёл вскоре – высокий, в костюме, лицо хмурое, как туча. Он обнял Кими осторожно, извинился за "пробел в охране" и пообещал усилить меры: камеры везде, личный охранник. Но когда Джордж упомянул свой план, Тото нахмурился.       – Джордж, это не твоя работа. Доверься специалистам.       – Нет, Тото, – отрезал Джордж, голос твёрдый. – Это мой напарник. Мой... друг. Я в деле.       Тото вздохнул, но кивнул:       – Хорошо. Но осторожно. И держи меня в курсе.       День тянулся: анализы, уколы, тихие разговоры. Кими ел мало – аппетита не было, тошнота от воспоминаний накатывала волнами. Джордж утром не отходил: кормил его с ложки овсянкой, шутил тихо, чтобы разрядить атмосферу:       – Малыш, ты выглядишь как после драки с Ферстаппеном. Но он бы не выиграл.       Кими смеялся сквозь боль, чувствуя, как гнев утихает, сменяясь теплом. "С ним становится всё проще и проще", – думал он. Смущение возвращалось в моменты близости: когда Джордж поправлял подушку, их руки соприкасались, и Кими краснел, отводя взгляд.       К вечеру Джордж ушёл в паддок, а Кими ждала выписка. Его отвели к машине – чёрному Mercedes с тонированными стёклами. В лифте Кими опёрся на Эндрю, его охранника – ноги слабые, тело ноющее. "Спасибо", — прошептал он. Эндрю обнял за талию, ощущения были странными. Ему очень хотелось, чтобы это был Джордж.       В номере – просторном, с мягким ковром и видом на огни – охранник помог лечь, подоткнул одеяло и вышел. Кими быстро уснул, даже не посмотрев гонку. Он надеялся, что Джордж не расстроится из-за этого.       Ночью кошмары вернулись: маски, удары. Он проснулся в поту, крича. Джордж оказался рядом – обнял, шепча:       –Я здесь. Никто не тронет.       Утром Джордж рассказал, что стартует с поула. И вечером он попросил карту от номера Кими, охранники и Тото разрешили побыть тут. Позже Расселл ушёл к Тото за данными камер, Кими остался с Эндрю, размышляя.