Геенна огненная

— Тихо ты, — бормочет Вал и его пальцы бережно сжимают плечо Вокса, заставляя того слабо поморщиться. Ему кажется, что всё его тело стало болевой точкой, но, наверное, так бывает, если тебя выкидывают из машины на полном ходу и пытаются расстрелять после. Не в первый раз, но это не делает каждый последующий менее болезненным. Действие морфия почти заканчивается, но всем будет лень идти за любым видом таблеток, Вокс вообще больше не в больнице и может сам о себе позаботиться, он должен быть в порядке. Валентино листает Нетфликс и тыкает в первую попавшуюся документалку про подводный мир, потому что Валентино может быть хоть сотню раз хамоватым гандоном, но он помнит, что Воксу нравится. Воксу нравится прошлогодняя экскурсия в середину океана с клетка с акулами. Воксу нравится прохлада и тепло, а ещё Воксу нравится всякая дебильная хуйня, вроде нежности и внимательности, просто он никогда в этом не признается. Он скорее умрёт. И Валентино его похоронит благосклонно, швырнув горсть земли на крышку гроба, потому что ему самому нравится пафос, искусство – Вокс как-то припёр ему несколько наборов дорогих красок и мольберт – и все те мелкие украшения, которые можно на себя нацепить и которые по стоимости превышают некоторые зарплаты. Они дорвались до таких денег, даже ценой вылета из машины на полной скорости, а значит могут себе такое позволить. Валентино позволяет всё, что хочет. Вокс смотрит на него с какой-то особенной гордостью и разрешает всё подряд. Черт он кажется таким спокойным, когда Вал тратит их бюджет на безделушки и рестораны. Это сейчас он скулит и болезненно морщится, ёрзает на диване, чтобы устроиться удобнее, пока по телевизору плавают акулы. Вал мягко обнимает его, приваливает к своему боку и неожиданно для себя бережно касается намотанного бинта. — Принести обезбол? — спрашивает он наконец, потому что это может стать невыносимо. Вокс невнятно мычит, но мотает головой вперёд-назад, а значит может себе потерпеть. Он стойкий, он сильный, он иногда заслуживает отдыха, даже если считает полностью иначе. Вокс парадоксально сочетает в себе умение заботиться обо всём на свете и нежелание следить за собой. То есть он следит за тем, чтобы быть функционирующим членом общества. Диагностику там проводит, антивирус обновляет – что ещё такие противные занудные недо-дроиды делают. Вокс ведь иногда человека напоминать перестаёт, если бы не количество крови на асфальте, Вал бы продолжил верить, что бизнес не с человеком ведёт. Но нет, тёплый и живой, Валентино кладёт ладонь немного выше бинтов, находит место, где можно почувствовать удары сердца. Никаких клапанов, оно там такое настоящее, каким только может быть. Может это просто дотошная симуляция. Вокс тяжёло дышит и в его дыхании чётко слышно каждое из сломанных рёбер. Его пальцы тёплые, даже горячие – лихорадит, наверное, но он только что отказался от всей этой врачебно-таблеточной чепухи. Он тянет за запястье вниз, укладывает широкую ладонь Валентино на какое-то там особенное место на футболке и на бинте, видимо, там больше всего болит. Вокс вообще-то холод предпочитает, но сейчас очевидно согревается от своего пожизненного выбора. Вал говорит ему: — Ну ты и придурок. И слишком мягко для себя утыкается носом в тёмную – в полумраке комната вообще оттенка нефти или вороньего крыла – макушку, вдыхая запах космического пространства, где звезды – ранняя седина. Вокс ворует его шампунь, пока Валентино пытается понять, когда это его шампунь стал его в чужой квартире. Когда он сам принёс и запретил трогать, как запретил трогать пару комплектов своей домашней одежды, один халат и несколько парадно-выходнох – ежедневных, проще говоря – костюмов. Вокс бы и не стал, на нём чужая одежда не смотрится, он вообще выглядит несуразно и неестественно в том, что не является деловым костюмом. Смешной такой весь из себя. Говорит Валу в ответ своё вредное: — Сам такой. И остаётся невозможно прав, потому что действительно они – парочка придурков, которые неизвестно по каким причинам ещё ходят по земле, держась за ручки, как дети на школьной экскурсии. Ладони у Вокса всегда сухие, даже если идёт дождь, потому что он любит некрасиво прятать руки в карманы, чтобы те топорщились. Валентино поглаживает его больной бок кончиками пальцев, не рассчитывая снять боль, просто создавая иллюзию, что он старается хоть как-то. На Вокса вообще иллюзии работают, потому что он им позволяет, если это безопасно. Отличать безопасное – часть их работы. Работа – их образ жизни. На экране плавают смертоносные хищники, которых Вокс обожает. И отдельно обожает оправдывать, видете ли акулам похуй плюс поебать на этих глупых людей. Спилберг – повторятель, а Бенчли - лжец. Вокс ведь точно всё про всех знает, а Валентино делает вид, будто не знает о слежке через телефон. Пусть себе следит, если ему так спокойно. Ну точно конченый придурок. Вал целует придурка в горячий лоб и не говорит, что ему не нравится то, насколько он горячий. Вокс слабо стонет, потому что ему неудобно с поднятой так головой. — Терпи, —строго наказывает Вал, но отпускает, чтобы прижаться щекой к затылку и заодно спросить голосом потише: — Ты не собираешься сегодня быть уебком и сдохнуть на диване? Вокс, наверное, там себе сонно моргает и в его зрачках плавают акулы. Он говорит и в голосе наконец звучит знакомая сталь: — Не дождешься. Валентино ему верит, Валентино ему доверяет, потому что Воксу, на самом деле, невозможно не доверять, когда он говорит вот так. Надо ему чаще говорить этим голосом, особенно во время секса, потому что это чертовски горячо, и во время кризисов, потому что этот тон заставляет Вала склеиться до приличного состояния и выкарабкиваться дальше. Всегда так было, Вокс грозился всё бросить и сжимал крепко, потому что угрозы от него были бессмысленны и не выполнялись, если угрожал он Валу. Это он только обещания выполнял. Ну точно придурок. — Пообещай, что не сдохнешь, Вокси, — приходится у него это просить, а Вокс кашляет водой, кровью, трещинами и морскими хищниками, напрягается так, что приходится его успокаивающе придерживать и бережно возвращать. Валентино не убирает руку, позволяет откинуться на своё плечо и бережно мажет губами по виску, когда Вокс в полумраке вечера говорит ему глухим шепотом: — Обещаю.