Геенна огненная

Вокс упал с дерева. Неудачно так, пролетев между веток с жутковатым хрустом и распластавшись на спине в высокой траве так, будто он был убитой мухой на лобовом стекле потрёпанного Форда матери Аластора, которая возила их в большой город на дневные киносеансы. После кино в Форде пахло попкорном и разбавленной газировкой в бутылках. Они всегда наливали с собой, а потом растворяли купленные вишнёвые пакетики в остывшей воде и пили, пока мама Аластора смеялась и просила не разлить на сиденье. Вокс пролил в первый раз и почему-то подумал, что сейчас его выставят на улицу и отправят домой пешком: его отец делал так несколько раз с ним, но больше с ним и старшей сестрой вместе. Но мама Аластора тогда просто посмотрела на его него, маленького и напуганного, а потом погладила по тёмным вьющимся от влаги волосам и сказала, что не злится, просто шутит, что всё в порядке. Аластор тогда нахмурился, будто понимал что-то в страхе Вокса, а потом долго тыкал его найденной тонкой веткой в бедро. Пришлось разозлиться и начать с ним препираться, но после этого атмосфера в машине вернула необычайную лёгкость. Папа Аластора пропал год назад, и с тех пор Вокс наконец смог подружиться с ним, выяснив, что не такой Аластор и хмурый одинокий зануда. Он просто был скован, но теперь его руки были свободны, а смех – весел. С ним было лучше, чем с другими мальчишками в их городе, даже если они и обожали слушать Вокса и ходить за ним по пятам. Даже старшаки, но он перестал этим гордиться. Это было скучно. Мама Аластора говорила, что за Воксом так бы ходили тысячи или даже миллионы людей; говорила, что он ужасно харизматичный; говорила, что рада их образовавшейся дружбе. Аластор фыркал, потому что не хотел, чтобы его мама хвалила другого ребёнка. Вокс тоже был рад. И немного озадачен, когда рассказал, как отец кричал на его сестру за то, что та гуляла с какой-то девочкой. Вокс понятия не имел, что было неправильного в той прогулке, потому что сестра смотрела на свою девочку глазами, в которых сияли звёзды. Он рассказал об этом за ужином в доме Аластора, а потом они перестали ходить на воскресную службу его отца, будто пытаясь отстраниться от них. Хорошо – подумал Вокс тогда – что папа не знает, как он сам смотрит на Аластора. Не просто зажигаются звёзды, вся вселенная застревает в нём, когда они просто встречаются на каждом рассвете горячего августа и расходятся далеко за полночь. Это было самое жаркое лето на короткой памяти Вокса, а он ненавидел жару. Загар делал его уродливым, совершенно не смотрелся; приходилось пропускать зеркала. А может дело было в ссадинах и синяках, которые придавали ему совершенно очумелый вид бродяги. Воксу иногда снилось, что он бродит по выжженной летним солнцем и ядом земле с огромной табличкой, на которой кровью написал что-то про конец. А ещё останавливается возле путников и читает им проповеди, как это делает отец в церкви. Но чаще ему снились многочисленные направленные на него камеры, а ещё бесконечные сценарии; он действительно вёл людей за собой, блистая в телевизоре круче, чем тот мужчина, на которого засматривалась его мать по вечерам во время объявления результатов лотереи. Она никогда ничего не выигрывала, она даже не покупала билеты, ей просто нравилось смотреть на того человека. В один вторник она была пьяна, а отца не было дома, тогда она показывала Воксу телевизор и что-то бормотала про то, что он приезжал в город и оставил своё наследие. Что – она тыкала Вокса в грудь – он и был наследием. И ещё говорила, что об этом никто не должен знать, иначе отец будет страшно зол, а значит будет хуже, чем розги и вода. Вокс почти не вспоминал об этом разговоре, но теперь он оказался лежащим и рассматривающим на лениво ползущее по идеально голубому небу облако. Он оступился, пока забирался следом за Аластором на дерево, кора скользила, а заклеенные пластырем пальцы не смогли его удержать. Вокс рухнул на землю и ещё несколько минут совершенно не мог дышать. Его грудная клетка нервно дёргалась, но воздух совершенно отказывался проходить дальше горла. Он хотел заплакать, он даже серьёзно подумал об этом и сглотнул, чтобы слюна смочила сухое горло и можно было бы завыть, как воют раненые звери, но Аластор соскользнул с дерева раньше. Он проторчал там несколько минут, ожидая, что Вокс подскочит и продолжит своё восхождение, но этого не случилось. — Эй, ты плачешь! — заявил Аластор, когда его ноги в потёртых кедах и с разодранными коленями коснулись земли. Вокс дёрнулся, пытаясь возмутиться, потому что он не плакал, и замер, чувствуя горячую влагу на висках. Он лежал так, что слёзы не покатились по щекам, но признать это было бы ужасно, поэтому он шумно вдохнул и решил идти до конца: — Не плачу. — Плачешь! — Аластор даже присел рядом с ним на корточки и солнце отразилось от его очков-половинок, какие носили только старики из фэнтезийных романов. Воксу больше нравилась научная фантастика, они могли спорить из-за жанров днями напролёт, но каждый всё равно оставался при своём мнении. — Вовсе нет! Ты ослеп, — вспылил Вокс и наконец подорвался, заставляя себя сесть. Спину пронзила боль, но через мгновение это закончилось, возвращая ему полную подвижность. Только голова кружилась, но выражение облегчения на лице Аластора он запомнил, хотя не особо задумывался о причинах. Вокс сотню раз так падал и упадёт ещё хотя бы раз, потому что больше не может себе позволить! Он не должен падать! Больше никогда. Вокс зажмурился и пообещал себе это, пока Аластор плюхнулся рядом на задницу и вытянул ноги. Он был немного ниже и очень из-за этого злился, Вокс планировал продолжать быть выше, ему это ужасно нравилось. — Не ослеп, — Аластор толкнул его коленом и надулся, скрестив руки на груди. Вокс фыркнул, но не стал спорить, только поднял голову, разглядывая несчастное облако над их головами. Пушистое и объёмное, оно… — Похоже на акулу, — сообщил Аластор, щурясь куда-то в бесконечность яркого неба. Вокс удивлённо выдохнул, мотнул головой и перевёл взгляд с неба на Аластора, а потом обратно. Не было совершенно похоже, но когда-то, убираясь в школьной библиотеке, Вокс нашёл целую книгу про акул и провёл на полу с ней в руках почти пять часов. С тех пор все, кто только спрашивал, получали активную лекцию от него. Акулы были великолепны. Вокс обожал их, а Аластор почему-то терпел, когда все остальные переставали слушать после первых десяти минут. Вокс старался не докучать своему приятелю болтовней, но иногда не мог сдержать себя. А теперь это облако совершенно не походило на акулу, но Аластор толкнул его в плечо и указал на неровный контур облака: — Сам погляди, вот хвост и плавник и ещё один. Это мальчик? Точно, вон там, — он показал на неровный брюшной плавник, но Вокс нахмурился и шлёпнул по ладони: — Это девочка! Там должен быть другой, — пробормотал он, сглотнув неприятный привкус во рту. Аластор заулыбался шире. Он вообще имел ужасную привычку улыбаться из-за всего подряд, Вокс только раздраженно фыркал. Ему не нравилась эта привычка, она делала Аластора каким-то чужим и незнакомым, каким-то слишком взрослым. — Вон там должен быть отросток, — Вокс ткнул в несчастный плавник, его уже совершенно не смущало то, что на акулу облако совершенно не походило. У облака были разъезжающиеся плавники, хвост и неровная дырка вместо глаза. Облако не походило на акулу. Вокс не чувствовал боли, он увлёкся очередной лекцией про совершенных подводных хищниках, а Аластор радостно кивал ему. Вокс в тот вечер, возвращаясь домой в отличном настроении, хотя его одежда была в пыли, грязи и крови, потому что во второй подъём он разодрал руки и колени, но Эверест был покорён, ещё не знал, что его отец услышал про человека из телевизора с лотереей и его наследия. А Аластор не знал, что его мама год назад воткнула отцу нож между рёбер и зарыла его тело на заднем дворе, а в этот вечер полицейская собака гавкала на посаженную яблоню так, что шерифу пришлось насильно её увести, отчаянно извиняясь. Никто из них не знал, что это был последний их день вместе до того, как мама заставит Аластора собрать вещи и увезёт его далеко в город, а Вокс попадёт в больницу, потому что бывают удары пострашнее падения с дерева. Но они смеялись над облаками. И пообещали, что в этом году будут отбиваться от всех скучных задир вместе. А ещё они пообещали, что никогда не разойдутся, потому что обещали это друг другу каждый день этого года с тех самых пор, как Вокс протянул руку едва знакомому мальчику и позвал погулять с ним. Но иногда обещание нельзя сдержать. Вокс ещё не раз падал с дерева.