Бей, беги, замри

Урок тянулся так, словно был резиновым. Физика. Что Лора, что Рита в ней абсолютный нуль, познания их ограничиваются силой тяжести, да и то сейчас наверно и не вспомнят формулу. Под монотонный, спокойный и усыпляющий голос учителя, недавно пришедшего в школу, так и тянет спать. Ему бы колыбельные петь, а не законы механики и термодинамики объяснять, которые, справедливости ради, никто и не слушает. Рита успела уже вся известись от скуки и теперь устало лежала на парте, прикрыв глаза. Только играющие с колпачком ручки пальцы выдавали то, что она не спит, в отличии, например, от Ярика, их одноклассника, который уже десятый сон видел, спрятав лицо в капюшоне худи. Лора сидела, подперев ладонью щеку, и подавляла уже десятый зевок; руки бессмысленно калякали карандашом какие-то мордашки на полях своей и Ритиной тетради. — Ну поговори со мной, Лор, — прохныкала Рита. — Заебалась уже тут сидеть. — Ты меня кинула вчера, — возмутилась Акимова, убирая карандаш в сторону. Со уголка страницы на неё смотрел вполне красивый цветок с пятью лепестками. — Не было такого! У меня просто болела голова! — воспротивилась та, резко распахнув большие глаза, уставившиеся на подругу. — Ага, от причёски если только, — беззлобно фыркнула Лора, на что получила несильный шлепок по ляжке от Риты. — Дай лучше маркер. Рита безропотно достала из пенала розового цвета текстовыделитель и сунула в руки Лауре. Та принялась старательно закрашивать лепестки у цветка, не выходя за контур. — Сегодня ко мне пойдёшь? — спросила наконец Рита. — Ну... — протянула Лора, — Не знаю, — и убрала в сторону маркер, потянулась за чёрной гелевой ручкой, которой принялась аккуратно обводить собственное творение. Лора сама по себе была человеком творческим, если так можно было назвать десятки перепробованных ею хобби, начиная от игры на гитаре, так и не поддавшейся Лауре, и заканчивая, например, рисованием. Будь в их залупинске Коктебеле нормальная художественная школа, то Лора бы с удовольствием туда поступила, нежели сидела в обычной, каждый день по семь, а иногда и восемь уроков. Проблема была лишь в её непостоянстве: она загоралась новым увлечением, но спустя небольшое количество времени скоротечно бросала его, переключая внимание на что-то новое. Хотя, возможно, такая многогранность была и полезна: время, к примеру, скоротать. — А чё так? — продолжила допытываться Ритка, с любопытством поглядывая на рисунки, сделанные Лорой. Она передёрнула плечами: — Ты ж меня знаешь, я осенью из комнаты вылазить не хочу... — Вот и херово! — бесцеремонно перебила Рита. — Я ж тебя все звала погулять, пока листья все не сгнили и с деревьев не упали, пофоткаться хотела... А ты в депрессуху свою впала и лежишь там, сама гниешь в квартире, как листья эти! Лора посмеялась с такого сравнения. — Смешно ей... — проворчала Рита, как бабка, все жалующаяся на современную и беспардонную молодёжь. И тут же оживилась, словно что-то вспоминая: — И к тому же уже ноябрь, зима скоро, а ты все в своей фазе «ничё не хочу, ничё не буду»! — Риту, кажется, было уже совсем не остановить — оставалось только терпеть её нескончаемый монолог. Но при всей своей болтливости, часто излишней, Рита была не только хорошей собеседницей, но и прекрасной слушательницей; с ней можно было обсудить всё и всех, а большинство тем и разговоров Рита охотно поддерживала. С ней уж точно никогда не бывало скучно. Но и поддержать — не только словесно, но и действиями, она тоже могла. Именно у Риты частенько ночевала Лора, пока мать и её друзья по бутылке устраивали дебоши в квартире; именно Рита давала Лоре свои старые шмотки, уже маленькие ей, но находившиеся в хорошем состоянии, когда Раиса Леонидовна вновь пропивала всю зарплату, а у её дочери не было даже зимней куртки; именно Рита выслушивала все слёзы Акимовой, все её рассказы о матери, и только Рита знала, что за маской равнодушия и спокойствия Лора сломанная, ранимая и хрупкая, как птичка. И Акимова была безмерно благодарна своей настоящей подруге за всю помощь, которую Рита предоставляла ей. В какой-то степени Рита и заменила Лоре мать — давала различные советы, учила каким-то секретам... Рита была первой девушкой, с которой Лора чувствовала себя по-настоящему комфортно. — Акимова! Калинина ! — мужской голос учителя басом прозвучал в классе. Все остальные разом умолкли, а взгляды их, любопытствующие и жадные до всякого зрелища, будь то драка или что-то иное, обратились тут же на последнюю парту, за которой сидели девушки. — Вы на камчатку сели для чего? Болтать? — продолжал он. Рита цокнула недовольно, лениво приподнимая голову. — Расселись быстро, обе! Акимова, иди сюда, за первую парту, она свободна как раз. Рита, видимо, ужаснувшаяся перспективой просидеть оставшиеся минут пятнадцать урока в одиночестве, тут же затараторила: — Ну Алексей Андреич, мы по теме! — По какой такой теме? Ты, Маргарита, я смотрю, физикой заинтересовалась? Может, тогда и к доске выйдешь, расскажешь тему вместо меня? По классу прокатились смешки. Рита раздраженно выдохнула, промолчала. Учитель удовлетворительно покивал, и поторопил: — Лаура, вам повторить что ли? Пересаживайтесь. Пришлось Лоре подобрать свои принадлежности вместе с рюкзаком и пересесть на первую парту, под полный боли взгляд Риты.

***

Несмотря на слова Риты о том, что вот-вот наступит зима, как такового настроения действительно не было. На дворе начало ноября, а на улице до сих пор была унылая осень, явно не желающая уходить: небо, что утром, что вечером, было густого, серого цвета самых разных оттенков, будто кто-то разлил чёрную и белую краску, перемешав по холсту; дождь лил плотной завесой, без конца барабаня по подоконникам и окнам, и желания выходить на улицу не было отнюдь никакого. Деревья совсем уже скинули всю пёструю, ломкую листву на землю, а сами так и остались стоять голыми, изломанными, как чьи-то судьбы. Снегом, новым годом и морозами и не пахло. Хотя зима в Коктебеле всегда была мягкой — оно и очевидно, живут на юге ведь. Лора вышла на школьный двор и направилась прямиком в курилку, а именно за угол школы, где негласно собирались всё старшеклассники. Охраннику было всё равно, впускал и запускал детей он без вопросов, что было весьма на руку. На курилке всегда было шумно, а воздух был душным и спёртым, несмотря на прохладу и осенний ветерок, гоняющий по асфальту листья. Школьники, разбившись на компании, стояли тут и там, но Киса, пожалуй, выделялся из массы их всех — его смех, громкий и заразительный, не мог не привлекать внимания. Лора встала отдельно ото всех: Рита ушла в кабинет занимать их родную последнюю парту, а с остальными присутствующими девчонками здесь Лора шибко не общалась. Но остаться незамеченной никем, как хотелось, не вышло — её имя достаточно громко произнёс Киса, заставляя Лауру вновь ощущать на себе пристальные и оценивающие взгляды: — О-па, Лора! — и он в одно мгновение очутился слева. Акимова окинула его взглядом, не выражающим ничего, кроме скуки и нежелания общаться вообще ни с кем. На Кислове — или Ване, как по-нормальному зовут, да только так никто его и не называет, к слову, — белый лонгслив с каким-то принтом и спортивки; волосы, треплющиеся от каждого дуновения ветра и падающие ему на глаза, он только смахивает с лица, а те упрямо возвращаются на своё место. — Чего тебе, Кис? — сквозь зубы спросила она, вынимая из бокового кармана рюкзака пачку сигарет. — Не поделишься? — взгляд его упал на картонную коробочку в её пальцах. И будто сразу отсекая попытки отказа, добавляет для пущей уверенности: — Не забывай, что я их купил. — Будешь теперь меня этим попрекать? — не без раздражения спросила Лора, но сигарету всё же протянула. Пальцы их соприкоснулись на секунду, и девушка ощутила, какие они у него тёплые, но руку отдёрнула первой. — Да чё ты, просто напоминаю, — с совершенно ангельской и невинной улыбочкой парировал он. Будь Акимова парнем, то непременно бы въебала ему, даже невзирая на возможные последствия. Киса зажал тоненькую никотиновую палочку в зубах и, решив не скромничать, наглым образом позаимствовал ещё и зажигалку. Лора тоже подкурила и сделала первую затяжку, как Ваня, которому, видимо, жизненно необходимо что-то да говорить, выпалил недовольно: — Фу, с капсулой что ли? — и поморщился. — Ага, вишнёвой, — подтвердила Лора, выдыхая облако дыма, приятно пахнущего вишней. Плюс в сигаретах с капсулой — никто и не поймет, что ты курил. Можно с лёгкостью соврать, что это духи. Раньше бы Акимова этим непременно воспользовалась, но сейчас она об этом почти не думала — матери было бы всё равно; даже если бы она и узнала, то с большей вероятностью проигнорировала. А Лора была уверена, что мать о вредной привычке дочери знала, ведь ещё год-полтора назад Акимова именно из маминых пачек незаметно брала по одной-двум сигаретам, и уж потом, когда появились карманные деньги, стала покупать сама. — Бля, дерьмо редкостное. И как ты это куришь? — продолжил свой словесный понос возмущений Кислов, но курить не останавливался. Рядом возник Хэнк — друг Кисы. Лора его знала также смутно и обрывочно, по рассказам Ритки, которая только и рада была сплетни рассказывать; он был спокойным, в отличии от взрывного и буйного Кисы, которого хоть на цепь сажай, но явно и свои секреты у него были, ибо во-первых, в тихом омуте черти водятся, что можно было сказать и про саму девушку; а во-вторых, мальчик-паинька вряд ли бы стал дружить, причем хорошо, с таким, как Киса. — Хорош, Кис, чё, не с той ноги встал? — Хенкин пихнул другу в бок локтем. Лора вновь затянулась и с коварной ухмылкой выдохнула сигаретный дым в сторону Кислова. Тот, ожидаемо, сделал кислую мину, и ответил Хэнку: — Да че «хорош» то? Они ж реально... Химоза одна... — Давно слова такие выучил? — угрюмо поинтересовалась Акимова, но на лице её, обычно спокойном и не выражающим никаких эмоций, промелькнул намёк на улыбку, который тут же испарился, словно его и не было. Киса, игнорируя слова девушки, продолжал: — Их только пидоры курят, как Локон, или вон девчонки воняют ими, — Локон в число кисиных приятелей определённо не входил и входить не мог. Сева Локонов был парнем смазливым, нафуфыренным, как павлин, распушивший хвост перед посетителями зоопарка, и по меркам Кислова было педиком. Хотя, признаться, и у Лоры подобные мысли проскакивали, когда она случайно натыкалась взглядом на Локона в коридорах. — Ты тоже их куришь, — невозмутимо заметил Хенкин. — А я-то не знал! — съязвил Киса и кинул окурок себе под ноги, затоптав слабо мелькнувший, все ещё горящий огонёк ногой. — Свои закончились, а курить, сука, хочется. А тут оказывается, что мои одногодки даже в сижках нормальных не шарят! Лора посмеялась тихо, впервые, кажется, за сегодня: — Нормальные сижки — это какие? Парламент твой палённый? — Эй! — возмутился Ваня тут же. — Не паль он! Боря нить мыслей Лауры подхватил, не скрывая улыбки: — А ты думаешь у нас в магазе оригинальные продают? — Да идите вы! — фыркнул Киса, очевидно, не желая признавать своего поражения, но и спор продолжать тоже — понимал, видимо, что выглядит смешно, раз даже Лора смеялась, которая была как царевна Несмеяна — увидеть её улыбающуюся или тем более смеющуюся было сродни восьмому чуду света. Лора затянулась сигаретой в последний раз и затушила ту о ближайшую стену, после отбросив под ноги. Она поправила съехавшую с плеча лямку рюкзака, и бросила напоследок, прежде чем пойти обратно в школу: — Смотри не подавись химозой, Кислов. Тот что-то пробубнил себе под нос, отдалённо напоминающее «иди нахуй», но оборачиваться и возвращаться к бессмысленной беседе Акимова не стала — себе дороже, и лишь с неохотой вернулась на уроки, на которых они с Ритой по большей части маялись дурью, как любила выражаться Ольга Васильевна.

***

Лора зашла в подъезд, ногой тут же задевая бутылки, по-видимому, оставленные соседом Серёгой — бухал он по-черному, и жена его, намучившаяся с таким супругом, часто гнала его из дома. Мужик не отчаивался и продолжал выпивать в подъезде. Лаура отставила дребезжащие стеклянные бутылки в сторону, иначе кто-то да наткнётся на них, и подъезд мигом превратится в минное поле. Она поднялась на второй этаж, щёлкнула выключателем, но старая и одинокая лампа лишь заискрила, так и не включившись. Снова перегорела. Отлично. Лора ключом открыла дверь, обшарпанную и покрывшуюся странным налётом, не то грязью, не то пылью, и едва только переступила порог квартиры, как поняла, что у них гости. Это было очевидно по лишней и явно мужской паре обуви, висящей на крючке камуфляжной куртке и стойкому запаху горьких сигарет, явно не маминых: Раиса Леонидовна предпочитала иные. Гадая, кого на этот раз в квартиру затащила мать, Лора стянула затасканные и явно нуждающиеся в щётке и мыле конверсы, отставила их в сторону, куртку скинула на пуфик и прошла по тёмному коридору на кухню. Она так и застыла в проходе, оглядывая мать и мужчину, сидящих за столом, на котором, естественно, стояли две рюмки, бутылка водки и палка сервелата. Раиса Леонидовна выглядела довольной, даже улыбалась, что было ей совершенно не свойственно, а её спутника Лора разглядеть не смогла: он сидел спиной к ней. — Пришла? — улыбка женщины тут же померкла, стоило ей увидеть дочь в дверном проёме, и Лора уже в который раз почувствовала себя лишней. Помехой в жизни матери. Стало горько, обидно и больно от одного недовольного, с толикой уже привычного презрения взгляда. — Могу уйти, — нарочито равнодушно ответила Акимова, на что Раиса Леонидовна лишь лениво махнула рукой: — Не строй из себя жертву. И тут мужчина, сидящий за столом на старой табуретке, обернулся, не скрывая заинтересованного взгляда. Баранов, отец Наташи Барановой, или как его называли все — Проповедник. Ну, неудивительно: рано или поздно и он должен был оказаться с Раисой Леонидовной и делить с той выпивку. Глаза у него уже поблескивали от выпитого алкоголя, а тонкие губы растянулись в улыбке: — Лаура! Кого я вижу? Выросла, вымахала-то как! Ну невеста прям! — Лора на это растерянно постукивала ногтем по косяку двери, совершенно не зная, как ей реагировать. Раиса Леонидовна часто водила домой мужчин, таких же запутавшихся, а может и просто не нашедших своей дороги в этой жизни, но тем в основном было глубоко плевать на Лору, чему та была даже рада. В основном они просто были собутыльниками Раисы Леонидовны — настолько одинока была женщина, что даже выпить ей было не с кем, а топить все свои печали и проблемы она предпочитала именно в алкоголе, в котором не знала меры. Но с некоторыми её знакомыми у Раисы складывалось что-то большее, чем просто выпивка и общение неясно о чём — Лора в такие моменты предпочитала провести полночи на улице, нежели затыкать уши наушниками, даже сквозь которые доносились стоны и плотные звуки. А потом любовники матери исчезали из её жизни точно также, как и появлялись в ней — спонтанно и случайно. Лору, признаться, мало интересовали любовные похождения и личная жизнь матери — главное, чтобы к ней не лезли, а остальное совсем не важно. Сейчас же Раиса Леонидовна буквально багровела на глазах — ещё секунда, и её терпение грозилось кончиться. Женщину явно не устраивало, что даже здесь Лора сумела помешать ей. — Ты голодная, наверное, после школы? — и увидев, что Акимова с места не сдвинулась, мужчина воскликнул, энергично всплёскивая руками: — Садись-садись, чего как не родная? — продолжал Проповедник, выдвинув из-под стола ещё одну табуретку, и после обратился уже к Раисе Леонидовне: — Раис, есть у тебя супчик, или поесть что, ребёнок вон сидит, ждёт... — Захочет есть — сама приготовит, — сухо отмахнулась женщина. Такой позиции она придерживалась давно: «захочет поесть — сама приготовит», «скажет, что срач дома — сама уберётся», тем самым спихивая с себя все домашние обязанности на Лору, которой Раиса Леонидовна потом и пилила мозги. А сама женщина делать что-либо отказывалась, аргументируя это тем, что она, между прочим, деньги зарабатывает, которых, к слову, частенько не хватало даже на базовые потребности и нужды в виде еды и оплаты коммунальных услуг. — Да чего ты злая такая? — Баранов покачал головой. — Я не голодна, спасибо, — поспешно заверила Лора, не желая вновь слышать то, как мать истерит из-за очередного пустяка. — Пойду лучше к себе, — и она ретировалась в свою комнату, прикрыв дверь и подперев ту изнутри стулом. На всякий случай, если мать переборщит, как всегда — в этом состоянии она любила, грубо говоря, до дочери доёбываться, а именно вываливать всё содержимое шкафов, орать и материть. Сегодня это было очень даже вероятно, учитывая взгляд, пылающий ненавистью, которым буравила Лору Раиса Леонидовна всё то время, что она стояла на кухне. Ночь обещала быть весёлой, но не для Лауры.