Dispatch 2. Кто вы такие?

Они шли медленно, укрываясь в тени зданий и под козырьками, как два ночных привидения. Дождь будто помогал им — мёл звуки и разбавлял силуэт города, стирая детали, по которым можно было бы вычислить беглеца. Когда пятиэтажка Кортни вынырнула из темноты, оба невольно замедлили шаг: дом выглядел ничем не примечательным, но для неё именно здесь была граница — между улицей и безопасной, пусть и тесной, камерой. Подъезд пахнул сыростью и старой резиной. Лампочка у входа мигнула, но не погасла. Кортни ловко подобрала ключи и открыла дверь — тогда же, как будто освобождённый от напряжения, Адам слегка оперся на косяк и глубоко выдохнул. Его плечи дрогнули; в движениях читалась усталость, но не та, что содержит яд, а та, что требует передышки. — Здесь нет камер, — сказала Кортни, открывая дверь в квартиру ещё одним поворотом ключа. — И у меня редкие соседи. Они заняты своей жизнью. Ладно? Он кивнул, но не сделал ни шага вперёд. Глаза бегали по знакомым предметам — узкая тумбочка, полки с книгами, растрёпанные подушки на диване. Всё было обычным настолько, что для него это выглядело чуждо и немного подозрительно. Кортни подтянула плечи и закрыла дверь за ними. Она провела рукой по замку, словно ставила защёлку на его тревогу. — Раздевайся, — предложила она просто. — Я принесу полотенце. И можешь сходить в душ. Он сделал то, что ему сказали: снял промокшие штаны и футболку, держа взгляд на полу, как будто стыд был для него новшеством. Кортни вернулась с махровым полотенцем, поставила на стол кружку с горячим чаем и выключила свет в прихожей, оставив мягкий жёлтый свет лампы у стола. В комнату вернулась тёплая, почти домашняя тишина. — Не бойся воды, — сказала она, когда он сначала застыл на пороге ванной. — Тёплая вода не сделает тебе хуже. Она просто смоет пепел. Он хмуро посмотрел на неё, но вошёл. Из ванной доносилось, как падает вода, и спустя несколько минут он вышел уже в чистых штанах и в той же старой футболке, которую ей удалось найти — почти чужая одежда, но теперь уже менее чужая. Волосы были слегка мокрые, капли стекали по шее, и кожа на шее немного блестела от влаги. Он сел на край дивана и, впервые за время их знакомства, позволил себе расслабиться на мгновение, не сдерживая дыхания. Кортни поставила на стол тарелку с горячим супом и чашку чая, присела напротив и, не спеша, заговорила. — Ты говорил, что слышал музыку. Когда начиналось… что потом происходит внутри тебя? Опиши. Адам смотрел в тарелку, словно в ней могло быть зеркало. Его пальцы постукивали по кромке ложки, как будто счёт его мыслей зависел от ритма. — Это не совсем музыка, — проговорил он медленно. — Это частота. Низкий тон, который нарастает и давит. Он не даёт задуматься — только реагировать. Внутри всё начинает дрожать и собираться, как будто я — сосуд, который пытаются заполнять. Жар. Боль. Желание вырваться. Но одновременно — странное ощущение целостности. Как будто тело вдруг собирает всё в кулак и говорит «держись». И затем — выброс. Внешне это взрыв, но для меня это — освобождение и наказание одновременно. Его голос был ровный, но с каким-то шрамом. Кортни сжала чашку так, что пальцы побелели. — То есть ты не умираешь, но… — она не смогла договорить. Он кивнул. — Да. Но потом остаются голоса. Фрагменты картин. Лица, которые я потом вижу… Кортни посмотрела на него внимательно. Она уже видела свет под кожей, чувствовала вибрации. Но услышать это — иначе. Это приближало к правде, которая пахла железом и маслом, лабораторными химикатами и чужим контролем. — Я попробую кое-что, — сказала она тихо и встала. — Не паникуй. Если начнётся — ты просто скажи мне об этом и я попытаюсь что-то придумать. Понял? Он посмотрел на неё и, несмотря на усталость, впервые улыбнулся без тени угрозы. — Понял, — ответил он. Ночь сползала медленно. Они ели, говорили по-маленьку и прерывались на тишину, когда в доме слышались шаги соседей или где-то за стеной хлопнула дверь. Адам рассказывал об отрывках памяти — о капсуле, о том, как переносили, о белом свете и о том, как его корёжило под музыкой — и каждый раз, когда он приближался к воспоминанию, в нём загоралось то слабое, болезненное свечение. Кортни держала себя в руках: не отступала, не приближалась слишком резко, просто напоминала, что он не один. Под занавес вечера, когда улица уже почти опустела, Адам вдруг замолчал и уткнулся подбородком в ладони. — Я, — сказал он тихо, — боюсь проснуться и быть тем, кем меня сделали. Мне страшно, что однажды я не смогу остановиться и это выйдет из под контроля. Меня же даже обезвредить невозможно будет… Кортни посмотрела на него. В комнате было тепло от лампы, и чай пустил в воздух тонкий аромат. Она подошла и села рядом, приложила руку ему к плечу — жест не для успокоения, а для того, чтобы он почувствовал плотность человеческого контакта. — Тогда мы будем работать над этим вместе, — ответила она твёрдо. — Я не позволю им включить тебя снова. Ты не будешь один, Адам. Он встретил её взгляд, и в его глазах на мгновение мелькнула нераспознанная благодарность, почти слезинка. Затем они пригляделись к времени — поздний час просился в кровать. Кортни приготовила ему место на старом раскладном диване, постелила одеяло, накрыла пледом и оставила лампу в кухне гореть на полтора часа — для безопасности, для привычки. Адам устроился, свернулся в клубок, как ребёнок, и впервые за долгое время закрыл глаза без попытки держать грудь напряжённой. Её пальцы ещё секунду касались его плеча, будто подтверждая обещание. Она выключила свет и прислушалась: ночь в квартире не предвещала беды. Но далеко за стенами, в городе, кто-то ещё щёлкал выключателями и натягивал сети наблюдения. Кто-то ещё помнил музыку. Кто-то ещё пытался вспомнить, где удобно держать кнопку. И в её голове, как тихая метка тревоги, остался звук — едва слышный щелчок, который мог означать и капсулу, и запуск, и возвращение людей, готовых считать его лишь испорченным экспериментом. Кортни села на стуле у окна и смотрела, как по мокрому асфальту стекают последние капли дождя. Она держала руки сложенными и думала о том, что утро принесёт не только свет, но и новые вопросы, которые им придётся решать вместе. Утро пришло не резко — оно пробралось в квартиру тихо, по-воровски, будто боялось спугнуть сон. Серое небо подступило к окнам, и едва заметный свет лёг на пол, на стол, на сложенные как попало вещи Адама, будто проверяя: всё ли на своих местах? Кортни проснулась первой. Не потому что привыкла — просто её организм всегда ловил тревогу раньше сознания. Она открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, вслушиваясь. Дом дышал ровно. Вода в батареях едва слышно булькала. Машины под окнами гудели утренней сонной волной. И — тишина со стороны комнаты. Тишина, но не опасная. Она поднялась и вышла к Адаму. Он спал на раскладушке, будто не человек, а выброшенный из войны солдат, которому впервые дали возможность расслабиться: ноги поджаты, корпус согнут, лоб упирается в предплечья. Одеяло едва держалось на нём, съехав к ногам. На коже — ни света, ни дрожи. Только глубокое, медленное дыхание. Кортни остановилась в дверях. Он выглядел… младше. Спокойнее. Уязвимее. Совсем не тем опасным пламенем, которое вчера могло взорвать квартал. Но стоило ей шагнуть ближе — он резко повёл плечом, словно что-то почуял сквозь сон. Она замерла. — Адам? — тихо позвала она. — Всё нормально. Он вздрогнул, открыл глаза. Удивление промелькнуло первое, а только потом — узнавание. И словно что-то в нём расслабилось вновь. — Ты… — он хрипло выдохнул. — Я думал… что это опять те голоса. — Голоса не приходят с чаем и завтраком, — ответила она и подняла кружку, которую держала всё это время. Он приподнялся на локтях — движение далось с трудом. Спина, кажется, ломила. Он стёр остатки сна с лица и посмотрел на неё чуть настороженно: — Ты меня не будила специально? — Ты выглядел так, будто впервые нормально спишь за… — она пожала плечом, — вообще когда-либо. Он усмехнулся. Коротко, глухо, но усмехнулся. Кортни поставила кружку на стол и села рядом. — Я думала, ты будешь светиться или дёргаться ночью. — Не светился? — удивился он. — Ни разу. Даже храпишь тихо. — А я храплю? — В какой-то момент ты пробормотал «выключите музыку». И шлёпнул подушку. Он нахмурился, не понимая, но не споря — и это само по себе было признаком доверия, хоть маленького. Он сел ровнее. Кортни протянула ему футболку — чистую, мужскую, из тех, что лежали у неё «на всякий пожарный случай» для гостей, которых обычно даже не было. Он натянул её, и она, конечно, была чуть велика — но впервые за всё время он выглядел не беженцем, а человеком. — Пить хочешь? Есть? — спросила Невидива. Он повёл плечами. — Хочу понять, что со всем этим делать… что дальше. Вот. Вот эта фраза вернула в комнату напряжение. Но уже не смертельное — рабочее, тревожное, но ясное. Кортни взяла свой смартфон, разблокировала — и протянула ему. — Новости. Взрыв в квартале — засекречен. Официальная версия: утечка газа. Никаких упоминаний о тебе, никакого описания «человека в эпицентре». Значит… либо им плевать, что ты сбежал, либо… — она понизила голос, — либо они ищут тихо. Он взял телефон, но держал его странно, будто не до конца понимая, как пользоваться. Однако взгляд цеплялся за каждую строку текста. Он морщился, будто пытаясь вытащить из слов какое-то воспоминание. — Газ… — задумчиво повторил он. — Они всегда всё называют «газом». Даже когда люди видели, что произошло и из-за чего… — Ты что-то вспомнил? — Кортни насторожилась. — Да… что-то вроде. Пульсация. Как… Он не договорил. Потому что в этот момент его взгляд изменился. Едва заметно. Но Кортни почувствовала — как будто воздух стал плотнее. — Адам? — она чуть придвинулась. — Что ты сейчас вспомнил? Он поднял взгляд на неё — и в его глазах вновь жили страх и ярость одновременно. — Я вспомнил… что там был кто-то ещё. Перед взрывом. До того, как всё рвануло. Он замолчал. Дыхание участилось. Плечи напряглись. И под его кожей — вспыхнул первый тусклый, угрожающий свет. Кортни медленно протянула руку — не касаясь, а подставляя открытые ладони. — Дыши. Смотри на меня. Ты здесь. В моей квартире. Это утро, а не лаборатория. Я рядом. Его грудь дрогнула. Свет мигнул — и угас. Он провёл ладонью по лицу. — Чёрт… Извини. Я не хотел. — Я знаю. Поэтому и не виню. Он поднял на неё взгляд — удивлённый и… тронутый. Невидива протянула ему чашку чая. — А теперь — сядь, выпей. Мы разберём, что делать дальше. Вместе. Так началось их утро. И новая глава — уже не бегства, а попытки понять, кто здесь охотник, а кто — цель. Адам медленно пролистывал новости, щурясь на яркий экран, словно свет телефона был для него чем-то непривычным. Кортни сидела рядом, чуть наклонясь вперёд, наблюдая за его реакцией. Он читал заголовки внимательно, будто каждое слово могло быть новой щелью в закрытой памяти. И вдруг телефон в его руках завибрировал. Резко. Звонко. Почти громко в тишине. На экране высветилось имя: Роберт Робертсон И аватарка — милый снимок: улыбающийся рыжеватый парень в круглых очках, слишком добрый для этого города. Адам нахмурился, затем поднял взгляд на Кортни: — Эм… тут… тебе звонит… — он перевернул экран, показывая ей аватарку. — Роб. Кортни подскочила. Резко, нервно. — Дай! — она почти прошипела, выхватывая телефон из его рук быстрее, чем собиралась. Адам удивлённо моргнул. Он успел прочитать только имя и увидел аватарку — и пусть это ничего не значило, но выражение лица Кортни сказало всё: Она не хотела, чтобы он видел этот контакт. Она приложила телефон к уху. — Тшш… — шепнула Адаму, поднимаясь со стула и отходя к окну. Он только пожал плечами, наблюдая за её реакцией. Кортни нажала «принять». — Да, Роб? — попыталась она сделать голос бодрым. На том конце раздалось взволнованное: — Корт, ты видела? В центре города прогремел огромный взрыв! Полквартала! И… — голос стал мягче, — ты как? Ты в больнице? Тебе уже лучше? Кортни сжала губы. «Чёрт. Он думает, что я там.» — Да… да, слышала… — сказала она неуверенно. — Я… э… всё нормально. Просто… ещё обследования. — Я хотел тебя навестить, — продолжил он, искренне. — Голлем тоже. Он уже собирался ехать к тебе. Она чуть не подавилась воздухом. — Н-НЕ надо! — быстро сказала она. — Точно не надо, Роб. У меня целый день анализы, осмотры, куча врачей. Я буду занята… реально занята. Пусть никто не приезжает, ладно? Молчание. А потом: — Ладно… если ты уверена. — Абсолютно, — выдохнула она. Ещё пара формальных фраз — и она поспешно отключила вызов. Посмотрела на экран. — Чёрт… — прошептала она и убрала смартфон в карман штанов. Адам наблюдал за ней молча. Выражение у него было сложное: немного настороженное, немного заинтересованное… и чуть взволнованное? Или это просто попытка понять её реакцию. Кортни хлопнула в ладони: — Ладно. Так. — Она посмотрела на него, собираясь мысленно. — Мне нужно выйти. Срочные дела. — Срочные? — осторожно уточнил Адам. — Очень. — Она быстро накинула розовую куртку. — Я постараюсь ненадолго. Ты… останься здесь. Никуда не вылазь. Не высовывайся в окно, не открывай дверь. Она кивнула на телевизор: — Хочешь — включи что-нибудь. Новости, фильм… Всё, что найдёшь. Он слегка поднял бровь: — Как домашнему коту инструкции выдаёшь. — С тобой иначе нельзя, — буркнула она. — И если вдруг станет плохо, там на кухне есть чай с лёгким успокоительным. Выпей. Поможет, когда… — она махнула рукой на его грудь, — когда начинаешь светиться. Она направилась к двери. — Я скоро, — сказала она, уже натягивая капюшон. — Серьёзно. Просто… много всего. Рука легла на ручку. Она обернулась ещё на секунду: — И, Адам… Не взрывай мою квартиру. Пожалуйста. Он чуть хмыкнул. — Постараюсь. Дверь закрылась за ней, и квартира осталась тихой. Только Адам, скрещённые руки на груди… и впервые за долгое время — пространство, где никто не кричит и не отдаёт приказы.