Последствия моих ошибок

      Санджи лежал на кровати и бездумно пялился в потолок, щелкал крышкой зажигалки. Была середина дня, в комнате непривычно светло, обычно в это время Санджи помогал с дневным наплывом посетителей в Барати.       А сейчас он лежал прямо в пиджаке на кровати в их с Зоро все той же маленькой квартире. Смотрел, как дым от сигареты разбивается о плохо прокрашенный потолок. Он курил прямо в квартире, да. Лежал в дорогом пиджаке, который мялся. А, еще ботинки не снял, так прямо на постель плюхнулся, как зашел, и с тех пор пялился в потолок и курил. Нарушил все свои собственные табу разом, вдруг они стали незначительными.       Теряя руку, не плачешь по маникюру, если говорить проще.       В голове было как-то звеняще-пусто, даже обида на старикана с этими болванами не приходила. Он с самого начала знал, как они отреагируют, когда узнают, чего еще было ожидать? Знал и лгал им.       Это же Санджи так придумал — соблюдать хрупкий статус-кво. Жить в мире, где Зефф ничего не подозревает, отказываться от брака с Зоро, чтобы не баламутить его родню — все работало и так, он был счастлив и так. Тронь хоть детальку — все посыпется, как карточный домик. — Да чего нет-то?! — бесился Зоро на очередной его отказ в браке.       Санджи не хотел его расстраивать, чувствовать себя отверженным или нелюбимым. Потому он ерошил волосы Зоро, поворачивался на живот, чтобы поцеловать в висок и усмехнуться в влажную от пота кожу. Потому что на рассуждения, что они должны пожениться вот прямо завтра Зоро всегда пробивало после особо жаркого секса. Или он занимался сексом, когда хотел позвать замуж, иногда у Зоро были странные причинно-следственные связи.       Но Санджи упрямо сопротивлялся официальным отношениям. Прижимался любовно к Зоро, мурлыкал под боком: — Это большое событие, к нему надо подходить подготовленными. Я хочу еще просто поработать в Барати. А представляешь, какая будет шумиха, если все твои фанаты узнают? Тем более не всем понравится, что ты выбрал мужика. Особенно поклонницам. Если бы твои школьные поклонницы узнали про нас, они меня бы сожрали, пусть я их всех и любил! — Охренеть. Я ему жениться говорю, а он про любовь к школьным девчонкам мне тут затирает! Ну и гад же ты, Завитушка! — Зоро обычно отворачивал голову на подушке и умилительно надувал губы. — Хватит разыгрывать карту обиженного щеночка, Маримо, — смеялся Санджи ему в висок и притягивал для объятий, потому что Зоро был ужасно тактилен, ничего не мог противопоставить против объятий. — Ты прекрасно знаешь, что ни ради одной из них я бы не набрался смелости сбежать из дома. Не говоря уже о том, что ты только что меня выебал, чего я бы вообще никому не позволил!       Зоро успокаивался от этих слов, возвращал объятия Санджи сторицей, сграбастывая его в горячие, все еще потные руки. — Фу! Липкий Маримо! — Ты такой грубый, Завитушка. Мы любовью занимались вообще-то. А потом говоришь, что это я не романтик. — Мне-то в уши не лей. Сегодня ты меня именно что трахнул, у меня аж в глазах порой темнело.       Зоро довольно смеялся, словно это было заверением, что никто и никогда не доставит Санджи таких ощущений. А потом коротко паниковал: — Не больно ведь было? — Нет, конечно, придурок. Я бы сказал.       И они засыпали вот так голыми в обнимку, на мягком матрасе, купленном Санджи, на новом хорошем постельном белье. С тех пор, как Санджи смог поменять пару вещей в их квартирке под свои запросы, она полностью его устраивала, он не хотел большего. Хотеть большего — рисковать потерять то, что есть. А ТАК МНОГО, как сейчас, у Санджи не было никогда в жизни.       И вот так все срабатывало — на некоторое время Зоро успокаивался, и можно было ничего не менять. Не раскрываться перед Зеффом и продолжать работать в Барати, к которому Санджи прикипел душой, не ставить семью Зоро перед необходимостью смиряться с тем, что их сын официально заделался в педики и теперь об этом напишут во всех газетах страны и еще немного за границей. Все, что Санджи хотел — чтобы этот счастливый момент задержался чуть подольше, еще немного, чтобы… — Хах, — удивленно выдохнул Санджи, случайно анализируя себя. Красивое колечко дыма вырвалось вверх и тут же осело на него, точно наделось обратно на сигарету.       А ведь он правда надеялся, что если он достаточно выслужится перед стариканом, тот закроет глаза на то, что Санджи педик. Вот почему он так яростно предлагал новые блюда в меню Барати или доставал редкие приправы на пробу.       Если у него получится изменить Барати так, что Старикан будет в восторге, его гейство будет маленьким несущественным недостатком. Не увольнять же такого ценного сотрудника по такой мелочи?       Когда-то, еще подростком, он точно так же думал, что отец примет его отношения с Зоро, если тот станет Чемпионом мира. Сидел за семейным столом и, пока отец обесценивал все его жалкие достижения, строил у себя в голове воздушные замки. Но истина такова, что отец никогда не принял бы подобного. И сейчас тоже — ничто из талантов Санджи на кухне ни на толику не перекрыло для Зеффа его пидорства. — Я слишком большой пидор. Такое ничем не перекроешь, — сквозь зубы сказал Санджи потолку. Получилось бы у него стать важнее, ценнее, значимее, чем его пидорство, будь у него хотя бы еще немного времени?       Дотлела третья или четвертая сигарета. Санджи достал следующую и щелкнул зажигалкой.       Она была золотая и довольно вычурная, потому что ее подарил Зефф. Немного старомодная, но в ней был класс, у Санджи была чуйка на такие вещи — качественные и с историей. Она не сработала — только с десятого раза выдала искру.       Но Санджи не собирался менять ее на другую. Эта зажигалка была единственным его настоящим подарком. Ну, кроме всех тех подарков от Зоро. Но Зоро не очень понимал значимость таких вещей. Заваленный вечно на день рождения и новый год недорогими, но душевными подарками — от смешных носков и набора полотенец до нелепого свитера ручной вязки от Куины, Зоро купался в этих знаках внимания от семьи. Санджи впервые жил в квартире, где половина вещей была не заказана по элитному каталогу приватных магазинов, а подарена кем-то из родни. Вот полотенце от отца, а вот красивый заварник от Хиери. Касаешься их и словно немного дотягиваешься до человека, который это подарил.       Какое странное чувство, Санджи до сих пор иногда задумчиво замирал над большой супницей от Куины. Она привезла ее, доверху набитой сезонной хурмой.       Санджи же никогда не получал подарков после смерти мамы. И зажигалка от Зеффа в честь его первой поварской зарплаты значила для Санджи как десять тысяч всех этих семейных безделушек, что привозил Зоро всякий раз с новогодних каникул с Ист-Блю.       Зажигалка вобрала и сконцентрировала в себя все те недостающие Санджи подарки, что в изобилии лились на Зоро. Маленький артефакт почти священного значения, он символизировал признание и важность Санджи в жизни Старикана.       Затренькал телефон, Санджи быстро открыл сообщения, быть может, это пишет Старикан, он погорячился и не увольняет…       Ох, это Куина. Ни Старикан, ни Патти с Карне не удосужились даже бросить ему пару прощальных оскорблений, хотя номер знали. Наверное, он уже просто в черном списке, даже если решится написать сам. Они просто не хотят слышать ничего от педика.       Куина в чате Ророноа спрашивала, как у кого день и скидывала фотографию Мейко с игрушечными катанами. Двухлетняя племянница держала две катаны в руках и одну в зубах, золотистые пушистые волосы, стоящие дыбом, делали ее похожей на игрушечного львенка. Дальше следовала такая же фотография Зоро, только ему на ней было лет десять и позировал он посреди додзе с деревянными боккенами, но тоже в зубах.       «Это у нас семейное!» — написала Куина. Санджи усмехнулся с какой-то щемящей болью в сердце. Куина очень старалась, чтобы Санджи ощущал себя одним из них.       Все потому что Зоро ей нажаловался, как маменькин сыночек, что Санджи придумывает отмазки, чтобы не жениться. Так и сказал: «Завитушка не соглашается со мной жениться. Кстати, мы встречаемся». Бедная Куина-нее и непоследовательное изложение событий. Хотя, это же Зоро, она привыкла.       Пережив первичный (и вторичный) прилив стыда и смущения, Санджи согласился на покаянную встречу с сестрой в качестве парня Зоро. Он был готов, если она будет злиться на него или обвинять, но ему стоило пойти и защитить Зоро, чтобы тот не лишился семьи. Санджи нечего терять, а вот для Зоро ссора с родней будет болезненной. — Вообще-то я догадывалась, — вот что первое сказала Куина. А не «ты обманул мои ожидания» или «ты подло пробрался в наш дом под прикрытием математики, чтобы совратить моего неискушенного брата». — Как? — вот этого Санджи не ожидал, он же был безупречен, даже кроссовки свои всегда прятал на ночь, чтобы не стояли у порога. — Слишком хорошая еда в холодильнике Зоро. — Ох, — смутился Санджи, не оставлять Зоро обедов он не мог, у Маримо же режим и тренировки. — Сначала я решила, что он бабник и сердцеед, какая подружка будет так самоотверженно готовить столько вкуснятины? Это были разные подружки! — продолжила Куина. — Но ни одной помады, ни капли смытой туши на еще мокром полотенце. Все это было слишком странно. — Спортсменки ведь тоже редко красятся, — потупил взгляд Санджи. Он думал, что сумел ни разу не скомпрометировать Маримо перед семьей. — Щетину в раковине бреют еще реже! — парировала радостно Куина.       Санджи покраснел. У него начала пробиваться редкая, пока совсем не эстетичная бородка, и он яростно ее сбривал, а потом перемывал всю ванную и прятал бритву в тайник к пинцету. Он понимал, что она выдаст его, ведь у Зоро была на зависть гладкая челюсть, а брови росли, как будто за ними следил сам Бог зеленых насаждений. Санджи же приходилось регулярно выщипывать торчащие в разные стороны волоски из бровей. Зоро называл эту еженедельную процедуру «калибровка брови для точности вещания».       И все же все труды по сокрытию оказались напрасны. — Да ладно тебе, там всего пару волосинок на мыле налипло. Но это было мыло для лица, так что я подумала… — Я понял, — понурил еще сильнее голову Санджи. — Я рада, что вы наконец сознались! Теперь ты можешь вместе с Зоро к нам домой в гости ездить! — и ни жестом, ни промелькнувшим в глазах возмущением Куина не дала Санджи понять, что он проблема в жизни ее брата. Зоро был любим любым. Если бы он притащил с улицы гигантского слизня и заявил: «Теперь это моя жена», все бы в семье Ророноа просто купили тапочки с протектором, чтобы не поскальзываться постоянно на бесконечных дорожках слизи по дому, что оставляет любимая женушка младшего сына.       В принципе, Санджи был не против быть любимым отраженной от Зоро любовью. Просто он знал, что семья Ророноа не заслужила тех проблем, которые ты получаешь, когда женишься на мужчине. Но с тех самых пор Куина, пусть и занятая по горло недавно родившейся дочкой, делала все, чтобы втянуть Санджи в орбиту их семьи. Даже создала общий чат «Ророноа», куда добавила помимо их троих еще и Хиери, которую семейство Ророноа тоже взяло под свое крыло.       Забавно, что по крови только Куина была «настоящей» Ророноа в семейном чате. Остальные, включая Зоро, были выброшены к этой семье словно морской волной и так и остались, прирученные теплом и спокойной надежностью.       Санджи пролистал чат выше, просматривая свои сообщения. Он кидал в чат только свои успехи, которыми гордился, — идеально сервированный салат с крабом, записка на салфетке от восхищенной тыквенным супом клиентки. Убедился, что еще не показывал холодного лосося с омлетом и скинул его из фотогалереи.       «Лосось сегодня особенно удался. Едва успел снять для вас, как его унесли в зал — нельзя заставлять леди ждать!», — подписал Санджи.       Все это была ложь, фотография была старой, про запас, если Куина начнет расспрашивать его лично, как дела, а ему нужно будет показать отличную картинку. И вот — пригодилась, вовсе он сейчас не на кухне Барати, а дома — упивается жалостью к себе, потому что уволен с позором. Но семье не нужно было это знать, он предпочитал присылать только красивое и веселое. Он и так прибавляет им проблем постоянным риском, что журналисты разоблачат гейство Зоро.       Санджи с ужасом думал об этом моменте, как пресса кинется брать комментарий у Коширо, а некоторые родители даже поспешат забрать своих детей из его додзе. Все хотят, чтобы их ребенка тренировал тот, кто вырастил чемпиона. Но вряд ли они захотят тренироваться у того, кто воспитал сына педиком.       «Ужасно хочу поесть хотя бы разок в твоем ресторане! Но мне из-за скорой премьеры уже неделю ничего в рот не лезет», — написала Хиери. Она была актрисой. Начинающей, все еще на обучении в институте искусств, но недавно ей дали главную роль в «Ромео и Джульетте», потому подающей большие надежды.       Хиери пришлось повторить год в выпускном классе еще раз, потому выпускалась она на год позже Зоро — уже вместе с Виви и Пероной. И не потому что она не могла сдать экзамены, а потому что психологи сказали, что ей еще рано менять обстановку, а в школе у нее будет плавная социализация.       Конечно, она не оправилась окончательно после жестокой смерти семьи, все еще боялась незнакомцев, особенно мужчин, а вечерами тревожно ходила и заглядывала из-за занавески на улицу — не смотрят ли на дом жуткие чужаки? Но неожиданно Хиери сбрасывала тревоги на сцене. Именно театральный кружок позволил ей открыть этот особый талант словно забывать, какая слабая и напуганная она на самом деле, и становиться Жанной д'Арк или изящной гейшей. На сцене она полностью преображалась, ведь там судьба ее героини, даже если трагичная, была заранее предопределена. Не ощущая больше страха перед зыбким, опасным миром, Хиери была поистине свободна, становясь кем-то другим. Благодаря театральному кружку ее психика успешно восстановилась, а Хиери нашла свое место в жизни.       «А Зоро точно не сможет придти»? — но фиксация на кузене все же осталась. Зоро, похоже, оставался единственным мужчиной, которого она ни капельки не опасалась, потому вечно липла к нему.       «КУИНА ОТКУДА У ТЕБЯ ЭТА ФОТОГРАФИЯ?! И Я НЕ ХОЧУ В ТЕАТР», — как всегда капсом ответил Зоро.       И к счастью все забыли про Санджи, начав семейные шутки и подколы. Санджи отключил экран телефона, он не мог читать все это с легким сердцем, чувствуя, как его гнетет потерянность.       У него точно нет дома, потому что он педик. У него нет работы, потому что он педик. Единственное место, где он востребован — это рядом с Зоро…       Ключ заскрипел в замке, опять застрял. Кто-то приподнял дверь плечом, чтобы вернуть просевшую дверь в косяк, а то ее вечно заедает.       Санджи вскочил с постели и бросился в микроскопическую прихожую: — Маримо, — он обнял удивленно раскинувшего руки с ключами Зоро. Прижался носом к горячей шее. Обычно он так не делал, кричал из кухни, чтобы Маримо скорей мыл руки, все почти готово.       Но сейчас единственное место, где Санджи мог найти для себя укрытие, было в объятиях Зоро.       Тот быстро сориентировался и расплылся в улыбке, отвечая на объятия такими же крепкими обнимашками. — Не знаю, что это, но мне нравится, — честно признался он. — Придурок, — смущенно хмыкнул Санджи, ощущая наконец опору в плывущем и ускользающем мире. — Грубиян. — Любитель фотосинтеза. — Мишенебровый. — Говорящий кактус. — Тарахтелка. — Алкаш. — Курилка. — Люблю тебя. — Выпендрежник. А? Ох! Прости, в смысле я тоже. Я тоже тебя, — как всегда растерялся Зоро. Он был такой смешной, когда вдруг начинал бояться, что недодал Санджи нежности или был слишком настойчив в постели, словно такой случайный просчет и мелочь могли разлучить их с Санджи, а больше всего на свете Зоро страшился этого. — Ха-ха, расслабься, Маримо. Я всегда знал, что переиграю тебя в эту игру, — засмеялся Санджи в старую спортивную куртку Зоро. — Ты дома! Я думал, ты сегодня допоздна! Ты ведь не заболел, потому ушел из ресторана?! — Нет, Маримо. Если бы я заболел, меня бы только на скорой под капельницей оттуда смогли выколупать. Все гораздо, гораздо лучше, — он отстранился и посмотрел на Зоро хитро. — А? — тот ничего не понимал. — Я уволился.       Санджи с напряжением ожидал реакции Зоро, они оба понимали, что без документов найти новую работу чертовски сложно, и что теперь он остается висеть на шее Зоро. — О… офигенно! — расплылся в улыбке Зоро. Не спрашивая, что стряслось. Не начиная волноваться, как же так, Санджи ведь так обожал Барати. Просто радуясь тому, что Санджи будет рядом дольше и чаще. Санджи, несмотря на всю горечь внутри, искренне улыбнулся Зоро. Нет, серьезно, надо будет отвести Зоро на конкурс золотистых ретриверов. Он там точно первое место возьмет, судьи попросту не отличат его от настоящих собак. — Собирайся, я ничего не готовил. Отпразднуем в каком-нибудь приличном месте. Придется тебе даже рубашку надеть! — бросил Санджи и вернулся в комнату, чтобы проветрить от сигаретного дыма. У него есть Зоро, нельзя позволить себе раскиснуть, если он опять не выслужился до чьего-то внимания. С самого начала было глупо надеяться, что Зефф его примет. — А я и не очень голодный! — Зоро догнал его в комнате и слету подхватил под живот, поднял в воздух, где Санджи от неожиданности замахал руками. — Маримо, аха-ха-ха, ты чего?! — Тебе же завтра не на работу! И послезавтра! Значит, можно сексом прямо сейчас заняться! — А ужин?! — А потом в ресторан, Завитушка! Ты три дня подряд полную смену работал!       Зоро таки с размаху уложил его на кровать и навис сверху, почти касаясь кончиком носа Санджиного носа. Тот, кто всегда, что бы ни случалось, был с ним. Был порой грубым, неловким, иногда неуместным, но всегда — на его стороне. А Санджи вечно бросал его, сутками пропадая на кухне.       Санджи захотелось еще раз сказать, как он ужасно сильно-сильно-сильно любит Зоро. Но это уже звучало как отчаянная попытка цепляться за Маримо, когда другим людям он оказался ненужным. — Черт с тобой, пусть будет по-твоему. В конце концов, закажем еду на вынос из ресторана. Сегодня можно, сегодня особенный день. — Да?! Какой? — даром что хвостом не вилял Зоро. — Думаю, что настал момент поговорить о переезде.       А там он откроет собственное кафе. Тебя никто не вышвырнет из ресторана, если он твой собственный.