Смеялись только надо мной

      Сердце Нитори Сюити рвалось от боли.       Несведующему человеку может показаться, будто бы ментальная боль это то, что может подавить, может заставить обрушить работоспособность, но не то, что может ощущаться телом физически. Однако в реальности, когда испытываешь по-настоящему сильное потрясение, ментальная боль перетекает в боль физическую. Такую сильную, что терпеть её вечно становится невыносимо. Это был тот день, когда это случилось с Сюити. Её сердце физически болело.       — Смеялись только надо мной, — прошептала она про себя. Затем вслух, но так, чтобы никто кроме неё не услышал.       Слова Сюити относились к тому факту, что никто не рассмеялся над Такацуки Ёсино и Сарасиной Тидзуру, когда те приходили в школу в мальчишеской униформе. По крайней мере им позволили заниматься в мальчишеской униформе, а не отправили домой со словами, что в форме, не соответствующей полу, они к занятиям не допускаются.       Она достала из тумбочки отца небольшую книжку — Конституцию Японии. Великий документ. Приняли бы все страны такой документ, в мире бы и войны закончились. Ведь так?       Великий документ, да?       Сколько раз в жизни она это слышала...       Если это такой великий документ, то почему он не работает в самом важном месте?       Она прочла Статью 13.       «Все люди должны уважаться как личности».       Ага, конечно, если они не «мальчики, хотящие стать девочками».       «Их право на жизнь, свободу и стремление к счастью является, поскольку это не нарушает общественного благосостояния, высшим предметом заботы в области законодательства и других государственных дел».       Видимо, то, что она хочет заниматься в платье, а не в штанах — это ужасное нарушение общественного благосостояния. Общество рухнет из-за того, что она пришла в платье в школу.       Она прочла первый абзац Статьи 14.       «Все люди равны перед законом и не могут подвергаться дискриминации в политическом, экономическом и социальном отношениях по мотивам расы, пола, социального положения, а также происхождения».       Ну да.       То есть, отвести её домой — не дискриминация по признаку пола, нет?       Никогда войны не прекратятся. И на землю Японии война тоже снова придёт. Если в самом важном вопросе, какой только можно представить — в вопросе права выбора человека ходить в комфортной ему одежде, не работают статьи 13-14, что уж говорить о строчках про отказ японского народа от войны?       А значит, может быть, доживёт она до совершеннолетия — и отправится на фронт. Ну а почему нет? Кого-то волнуют её желания?       Сколько раз она слышала: нельзя дискриминировать женщин. И всегда понимала — её говорящие не имеют в виду.       И когда они говорят «нельзя дискриминировать по половому признаку», они не имеют в виду никого из тех, кто родился с пенисом.       Ей и сейчас было трудно сказать «я девочка» вместо «я мальчик, который хочет стать девочкой». Она представила в голове лицо своей старшей сестры Махо. Что она бы сделала, если бы Сюити настолько обнаглела, что позволила бы себе сказать «я — девочка», если та убить её готова за гораздо меньше?       А как бы на это отреагировала бы Анна-тян?       Про Тибу Саори и говорить нечего. Та уже всё, что могла сказать на эту тему, сказала. Прямо перед их театральной постановкой для Бункасая в прошлом году. Сука.       — Папа, — прошептала она. — Что такое наглость?       Нитори Хироюки, отец Сюити, весьма удивился этому вопросу.       — Почему ты спрашиваешь? — спросил он.       — Просто. Я хочу спросить, правильно ли я употребляю значение этого слова?       — Наглость — это когда человек требует значительно больше, чем заслуживает, — сказал отец.       — Я не заслуживаю ходить в школу в платье?       Отец промолчал.       Почему-то тот мир, в который Сюити тянулась в плане эстетическом, в мир красивых милых платьев, в мир моделей, таких как Анна-тян, таких как Майко-тян, в этическом плане молча ей говорил: «ты наглый мальчик». Говорят «странный», имеют в виду «наглый». Слишком много себе позволяет. Ходит по улице в платьях, как они. Чего-то у них этим отнимает.       — Я хочу ходить в платьях в школу, — прошептала Сюити.       — Почему ты редко одеваешься в платья дома? — спросил отец.       Сюити не поняла, что хотел вложить в этот вопрос отец. Возможно, он имел в виду то, что ей это не очень нужно. Возможно, он просто интересуется.       Но ментальная боль, перетекающая в физическую, сделала своё дело, и она не стала спрашивать.       Она разрыдалась. Отец подошёл и погладил её по голове.       — Если что, я не возражаю, — сказал он. — Ты ведь не делаешь этим ничего плохого.       Сюити чувствовала, что не может потребовать от отца большего, чем эти слова. По крайней мере, он сказал то, чего не сказали столько других людей. В отличие от той же Тибы-сан, он превзошёл, а не предал ожидания...