хрустальные крылья бабочки.

Прошло две недели. Они жили прекрасной семьей: Минхо теперь ощущал себя частью чего-то тёплого. Он чувствовал невероятный прилив любви. После университета его встретил Чан на машине, и они поехали домой. Минхо в последнее время начал ещё усерднее учиться, поэтому практически заснул в машине. Чан разбудил его, когда машина уже была у дома. Парень проснулся, потянулся, и они пошли домой. Когда Чан открыл дверь, то обнаружил, что она была не заперта. Минхо заметил это и его тело покрылось мурашками от страха: черт, неужели что-то произошло с их Юной? Они прошли в дом, обнаружив в гостиной девочку, с которой беседовал какой-то старый мужчина в очках, а рядом стояла высокая девушка в строгом пиджаке и дорогих украшениях. Чан сразу же узнал её: это была его бывшая жена Хван Йёджи. В комнате помимо этих людей был также парень в форме полицейского, какой-то подозрительный мужчина с продолговатым лицом и похожий на наркомана, а также старый знакомый Минхо — Хван Хёнджин. Парень сидел на диване в белой рубашке с зализанными волосами назад и был явно не рад здесь находится. Он обернулся и заметил Минхо, присвистнув. — А вот и он! — воскликнула Йеджи и, топая каблуками, пошла в сторону Чана, размахивая какими-то бумажками в руках. — Наш «отец года»! — произнесла она не без иронии. — Что ты тут забыла? — спросил Чан, полный гнева. Он быстро окинул комнату глазами, заметив девочку, с которой говорил мужчина в очках. — Эй! Сейчас же оставь мою дочь в покое! — Твою дочь? — с насмешкой громко произнесла Йеджи. — Это не твоя дочь. Это моя дочь. И сейчас мы положим конец твоей власти над ней. Я привела психолога, который поговорит с девочкой, узнает все, что нужно для суда. А если ты будешь сопротивляться, то я привела сюда офицера полиции, который быстро тебя успокоит. — Какая ты мразь, Хван Йеджи! — воскликнул Чан. — Ты не имеешь право без постановления суда пробираться в мой дом и хватать мою дочь, чтобы с ней общался какой-то твой личный горе-психолог, которого ты давно подкупила, как и всех здесь. — Хэй, Чани, успокойся, — вальяжно проговорил Хёнджин, вставая с дивана и подходя медленным шагом к ним. — Ты не рад видеть свою прошлую семью? Я думал, ты будешь более гостеприимным, учитывая, что наша семья сделала для тебя. — Завали, — прошипел Минхо, стоя рядом с Чаном и бросив острый взгляд в сторону Хёнджина. Блондин медленно перевел взгляд на говорящего и ухмыльнулся. — О, кого я здесь вижу… Студент-математик с милым личиком, — сладостно-мерзким голосом проговорил Хёнджин. — Что? Со мной не получилось, ты решил ухватиться за кого-то побогаче? — Что ты несёшь? — прорычал Минхо. — О, не нужно притворяться невинным дурачком. Мы оба знаем, что ты не такой, — засмеялся Хёнджин. Йеджи вздохнула, закатив глаза от этих разборок, а потом вскинула бровями и посмотрела на своего бывшего мужа. — Ты теперь перешёл на таких, как он? — спросила она с насмешкой. — Браво! Всё ясно, Кристофер Бан Чан. Я точно забираю свою дочь от тебя. — Прекрати немедленно, Йеджи! — закричал в гневе Чан, сжимая кулак. — Убирайся из моего дома! Сейчас же! Чтобы я тебя больше никогда не видел рядом с моей дочерью. — Чтобы дочь осталась с тобой и твоим новым сладким мальчиком? — Йеджи широко раскрыла глаза, указав острой рукой на Минхо. — Никогда! Господин полицейский, мы уходим. Забирайте девочку. — Не смей! — Чан озверел от гнева, он перегородил своей широкой грудью вход в квартиру и сказал: — Ты не имеешь на это никакого права. Юна здесь прописана, это практически ее дом по документам. Если ты сейчас увезешь её, то я подам в суд на тебя, что ты нарушаешь право ребенка находится на её же собственной территории. Хван Йеджи, не думай, что ты одна тут самая умная. И не смей открывать свой рот и оскорблять Минхо. Он — мой любимый человек, а ты — зараза, которая прицепилась ко мне и моей семье. Ты испортила мою жизнь, ещё и хочешь испортить её моей дочери? Йеджи оглянулась, посмотрев на сидящих вокруг и ухмыльнулась показательно с ноткой насмешки. — После всего, что сделала моя семья для тебя, после всех денег, которые мы вбухали по доброте сердечной в твою чертову компанию… Ты смеешь со мной разговаривать подобным образом? — спросила девушка, широко раскрыв глаза. — Да-да! Я забыл, сколько бабок твоя семья вбухала мне. Так вот, я скажу тебе: я отдам тебе всё, до последнего вона, вот так, ясно тебе?! — крикнул Чан. — У тебя есть эти чёртовы воны только благодаря мне и нашему браку! Чан очень сильно устал кричать. Его грудь тяжело вздымалась, но он взял себя в руки и произнес ровным голосом: — Значит так… Я заплачу тебе вдвое больше, чем дала мне твоя семья. И с этими деньгами ты провалишь из моей жизни и оставишь мою дочь в покое, — мужчина пытался сдержать нарастающий в нём гнев. Минхо смотрел за всем со стороны. Он старался не вмешиваться, видя, как решается что-то невероятно важное. На минуту Минхо даже почувствовал синдром самозванца… Он — бедный студент, присутствует в разборках богатейших людей в Корее. Но, с другой стороны, он испытывал невероятную гордость за Чана, который решил не молчать и высказать все, что у него накопилось. Йеджи задумалась, услышав это предложение. Воспитанная в роскоши, она всегда до безумия любила деньги. Дорогие дома, машины, квартиры, драгоценности — всё это было привычной для нее жизнью, и она не собиралась её менять, тем более на какую-то дочь. Это предложение впечатлило её, потому что ничто, по её мнению, не могло сравниться с чувством сытости и жадности, собственности денег. Она чувствовала, что проиграла этот спор, но хотела выйти из него с большой суммой, как и всегда делала. — Ну, хорошо, Чан, — размеренно проговорила девушка. — Тогда пиши заявление под подпись, что ты правда это делаешь. Завтра заверим твоё обещание у нотариуса. Чан истерично засмеялся и хлопнул в ладоши. — Листочек и ручку! — воскликнул Чан, обращаясь к кому-то. Он был в растерянности, но не показывал этого. Минхо принес ему бумагу и ручку. Чан с дрожащими руками от стресса взял эту проклятую ручку и начал все это писать, иногда поднимая глаза на стоящую рядом бывшую жену, которая будто надзирательница в детском саду смотрит, как ученик пишет. Минхо сглотнул и подошел к Юне, отводя её от этого мужчины в очках и криво посмотрев на Хёнджина, который ухмылялся. Юна прижалась к Минхо и заплакала в его объятиях. Он нежно гладил её по спине. — Какая же ты мразь, Хван Йеджи… — шипел сквозь зубы Чан, ставя свою подпись. — Вот и вся твоя материнская любовь: готова променять дочь на несколько миллиардов вон. — Завтра у нотариуса в шесть, — сказала высокомерно Йеджи и надела темные очки на глаза. Она взяла бумажку и пальцем приказала всем идти за ней. Ее свита стала покидать гостиную Чана. Мать даже не попрощалась со своей дочерью. Минхо так и стоял в обнимку с Юной, пытаясь успокоить плачущую и напуганную девочку. Он наклонился к ней, присел на колени и погладил её по плечам, произнося: — Милая, не волнуйся, всё хорошо. Папа всё решил, — сказал он и слабо улыбнулся. — Я испугалась… Я боялась, что они заберут меня от вас, — сквозь слезы говорила Юна. — Я не хочу от вас уходить… Вы — моя семья… — Никто и никогда не заберет тебя у нас, — заверил Минхо, проведя по личику девочки и вытирая ее скатывающуюся слезу. — Вот: я рядом, папа Чан тоже здесь. Мы рядом с тобой, мы тут. Мы никогда тебя не бросим и никому тебя не отдадим. — Правда? — Клянусь, — сказал Минхо и встал на ноги.