Наследник ветра — Скорпион

      В одной городской больнице Мусутафу стояла гробовая тишина. Больница — место само по себе тихое, но за последние пару дней оно превратилось в морг, как бы иронично не звучало. Все передвигались безмолвно и только звук колёс по полу и шаги подтверждали наличие здесь живых.       Самый верхний этаж закрыли от посторонних, пуская только персонал: там лежали раненые после битвы герои. Все-За-Одного вывел из строя не только Всемогущего, ещё до него злодей разобрался с Метким Стрелком и Бест Джинсом, а также парочкой более мелких героев. Если отойти чуть дальше от места битвы символа мира и великого зла, то можно было увидеть настоящее кровавое месиво. Несколько героев погибли от его рук, у некоторых он забрал причуду.       Если говорить о Всемогущем, то он покинул пост героя номер один, тем самым сдвигая рейтинг японских топов. Старатель теперь занимал почётное место на вершине, Ястреб стал номером два, Бест Джинс — третьим и так далее. Когда Тошинори немного пришёл в себя, он собрал конференцию, где сделал официальное объявление о завершении своей геройской карьеры, а после вернулся в больницу, где всё ещё лежал под наблюдением врачей и Исцеляющей Девочки.       Новость, одна ужаснее другой, всполошила народ. Лишившись символа мира, многие утратили веру в героев. К сожалению, не все видели в Старателе того, кто достоин заменить Всемогущего.       Что до участников происшествия из класса 1-А: Мидория, Иида, Киришима, Тодороки, Яойорозу и Джиро получили строгий выговор. Как объяснил Айзава, подобные выговоры во время учёбы могут сильно отразиться на карьере после выпуска. Как минимум, в момент поиска работы в агентствах. Ни один из них и глазом не моргнул, когда им сказали про это. Каждый в ту ночь понимал, что нарушает правила, но разве они могли сидеть в стороне, когда их друзья были в опасности?       Мидория ещё какое-то время полежал в больнице, так как не полностью восстановился после лагеря и имел смелость сбежать. Бакуго повезло и он отделался лёгким сотрясением и парой трещин в костях. Не критично, учитывая способности Исцеляющей Девочки, которая быстро подняла парня на ноги. Хотя какое-то время, примерно на неделю, ему придётся ограничить нагрузки на тренировках и в использовании причуды в целом.       Аоки не просыпался два дня с момента битвы. Его тело было подключено к аппарату жизнеобеспечения, а также подверглось операциям. Ястреб с доводами был прав — новые шрамы будут. Одноклассники постоянно узнавали о его состоянии и последнее медицинское заключение было совсем не утешительным: сотрясение мозга средней степени; ожоги от электричества, но лишь на ногах и парочка на руках; небольшая кровопотеря и воспаления на спине, но с этим быстро справились; и вишенка на торте — общее истощение организма и обнаружение яда в крови. После долгих разговоров с Рэйко стало ясно, что токсин не несёт серьёзной угрозы организму, наоборот, приживается в нём, поэтому яд трогать не стали.       Сама госпожа Аоки не находила себе места. Она снова была в ночной смене и вместе с коллегами видела трансляцию. После признания Все-За-Одного, она заперлась в своём кабинете, а к пациентам её не пускали сутки, опасаясь за психическое состояние женщины. Ей предлагали пойти домой, но она отказывалась и всё свободное время проводила в палате сына. На вопросы героев и полиции она тоже отказывалась отвечать. Все понимали, что она придёт в себя лишь тогда, когда Нихром откроет глаза.       Что может чувствовать одинокая женщина, видя, как самый большой кошмар и ошибка в её жизни калечит сына? Ничего, кроме всепоглощающего страха, паники, отчаяния и боли. Все эти два дня она держалась только на успокоительных. Коллеги помогали, как могли, пытаясь хоть как-то приободрить, но такими были не все. Некоторые начали сторониться её, вечно перешёптываясь в коридорах и кидая подозрительные взгляды. Думали, что Рэйко не замечает, но она всё видела и слышала и это убивало ещё сильнее. Если бы Нихром не выжил в той битве, она бы точно сошла с ума и от горя наложила бы на себя руки. Она уже была на грани этого. Ястреб хотел попробовать разговорить её и без стука вошёл в кабинет, видя женщину с кровоточащей раной на руке — перерезала вену. Благо, всё обошлось. Номер три тогда вышел из себя и громко кричал на женщину, говоря, что ей о сыне надо думать. Разумеется, он извинился и ему было стыдно, что позволил себе подобное, но он совершенно себя не контролировал.       — Ваш сын жив! — надрывая горло, орал тогда герой, привлекая внимание посторонних с коридора. Он держал женщину за руки, а ловко выбитый канцелярский нож валялся в ногах. — Нихром встретился с тем, кого вы оба боитесь больше всего и выжил! Сражался, держался храбро, до последнего оставаясь в сознании, хотя терпел невыносимую боль! Вам гордиться им нужно, а не о самоубийстве думать!       После этих слов Рэйко разревелась у него на груди. О чём она только думала? Чтобы почувствовал Нихром, если бы ему сказали, что мать убила себя? Он бы ещё больше возненавидел себя.       Успокаивая женщину и отправляя кого-то из персонала за успокоительным, герой думал лишь о том, насколько внутри сломана эта женщина, раз даже при живом сыне не смогла вынести увиденного ужаса и решилась на подобное. Он уверен, что Рэйко просто не контролировала свои эмоции в тот момент, иначе бы даже не думала о подобном.       Его состояние отразилось и на работе агентства. Всегда светлое и полное смеха место, превратилось в закрытый гроб. Ни улыбок, ни смеха, ни света. Все плотно закрывали шторы и жалюзи, предаваясь общему унынию, но работа продолжалась. Также быстро, также оперативно, с тем же желанием и рвением помогать, но что-то подкосилось. Если представить, что офис Ястреба — это коробочка с золотом, то в ней проделали большую дыру, из которой в бездонную пропасть падали сверкающие монеты.       Дело было не только в Ястребе. Каждый переживал за их непутёвого стажёра. Хариэр впервые настолько загрузила себя работой, пытаясь отвлечься от тягостных мыслей, но всё равно плакала, стоило остаться одной. Перо скурил вдвое больше сигарет за эти два дня, чем обычно. Табачный шлейф струился за ним вместо обычного дорогого парфюма с запахом хвои. Примерно то же самое было у каждого члена агентства.       Бакуго должны были выписать сегодня и в палате, в которую его великодушно поселили одного, собрался весь класс. Сперва такую толпу не хотели пускать, но им нужно было многое обсудить в спокойной и тихой обстановке, а единственным таким местом на данный момент был верхний этаж этой больницы, поэтому они очень долго упрашивали и врачи в итоге сдались. В палате стояло ещё пару коек, которые заняли некоторые из класса, пока другие уселись на стулья, а третьи и вовсе стояли, кто у стены, кто у окна. Ученики полностью заполнили комнату и она перестала казаться такой просторной. Кацуки уже переоделся в обычную одежду и сидел на кровати, перебирая в голове всё, что произошло в ту ночь.       — Так, выходит, Аоки… — робко начала Хагакурэ, но запнулась.       Джиро, сидевшая на кровати, сжала полосатую ткань кардигана, стиснула зубы и сильнее вжала голову в шею. Все мысли крутились вокруг Денки. Как мог такой замечательный человек притворяться, водить их за нос, а в конце вонзить нож в спину? Тёплые чувства, проснувшиеся недавно к этому парню, не хотели верить в произошедшее, но здравый смысл ещё не покинул девушку, вынуждая принять жестокую реальность.       — Ты знала? — спросил Тодороки, смотря на Кёку, которая сидела к нему спиной. Девушка вздрогнула и медленно повернула голову. В чёрных глазах блестели слёзы, что удивило многих. Ещё никто не видел Джиро просто грустной, а тут слёзы… — Ты, как будто, удивлена меньше всех.       — Да, — тихо ответила она. — Когда вы были в бассейне, мы с Каминари решили пройтись по магазинам и прикупить что-нибудь к поездке. В торговом центре наткнулись на Аоки… Он был с Шигараки, — некоторые из девочек шокировано ахнули, прикрывая рты. — Шигараки держал его за горло четырьмя пальцами, а Аоки… Я впервые видела, чтобы кому-то было настолько страшно. В тот день он рассказал мне всё, а Каминари уже знал.       — На крыше, — сразу продолжил Бакуго, привлекая внимание одноклассников. Он сидел темнее тучи, облокотившись на разведённые колени и придерживая подбородок сцепленными пальцами. — Когда этот придурок попал в больницу после поимки убийцы героев. Они с этим хреновым Пикачу вышли на крышу. Я решил подслушать. Пропустил лишь часть, в которой он, должно быть, говорил про отца. Оказалось, что эти двое уже давно знакомы.       — Что? Как? — выкрикнул Киришима.       — В смысле? — недоумевал Сэро.       — Ты серьёзно? — недоумевал Сато.       — Да заткнитесь вы! — Бакуго стукнул кулаком по прикроватной тумбе. Тишина снова поглотила комнату. — Как я понял, ветроголовый вырос в лаборатории с двумя детьми. Девчонка умерла и из неё сделали того ному, который напал в Хосу, а пацан выжил. Им и является этот ублюдок Каминари, хотя, это даже не его имя.       — Как он мог так поступить? — шмыгнула носом Урарака.       Момо создала платок и протянула плачущей однокласснице. Всем сейчас было тяжело.       — А если… — начал Минета. — Если Аоки тоже с Лигой?       Виноград тут же заткнулся, поймав на себе убийственные взгляды восемнадцати пар глаз. Конечно, такие опасения имели место быть, но как у него язык повернулся после того, что случилось с Нихромом? Сидевший на соседнем стуле Оджиро взмахнул хвостом и скинул карлика с грохотом на пол. Минета ойкал, потирая ушибленные бок и голову, но возмущаться не стал. Быстро понял, что сболтнул лишнего.       — А что его мама? — осведомился Иида, глядя на Бакуго.       — Не знаю, — грубо ответил Кацуки. — Ко мне приходили полицейские за сведениями. От них узнал, что она отказывается говорить и почти не выходит из его палаты.       — А что с героями? — более бодро спросила Ашидо.       — Лежат. Меткий Стрелок и Бест Джинс уже почти в норме, Всемогущий тоже, — упомянув имя героя, блондин запнулся, опустил взгляд и сжал кулаки.       Никто не говорил. Нужно было время, чтобы всё обдумать, взвесить и понять. Хотя с последним были сложности. Они только ступили на путь героев, а уже оказались втянуты в хаос. Конечно, их пытались оградить, а они сами лезли на рожон и всё же… Почему именно на их поколение выпала такая доля?       «Почему?» — вопрос, который задаёт себе каждый, когда что-то происходит? Почему именно я? Почему со мной вечно что-то случается? Почему сейчас? Эти и другие вопросы пускают корни глубоко в душе, медленно отравляя её и сознание, вселяя страхи. Двадцать один школьник, один из которых оказался подлой крысой, а второй лежит и чёрт знает, когда проснётся, уже ощутили несправедливость этого мира. Как бы радужно всё не складывалось, как бы тебя не защищали, рано или поздно каждый сполна хлебнёт горя и отчаяния.       Говорят, что тяжёлые времена рождают сильных людей, сильные люди строят мирное время, в мирное время появляются слабые и уже они возвращают тяжёлые времена. Цикличность времени и жизни. Кто бы что ни говорил, история всегда возвращается к истокам, повторяя всё с самого начала, просто видоизменяя проблемы. И сейчас мир стоит на пороге повторения эры освоения причуд, а время тогда было страшное.       Затянувшуюся тишину нарушил стук в дверь. Все посмотрели на источник звука и напряглись, когда в проходе показались красные перья. К ним заглянул Ястреб, а за ним шли Бест Джинс и Меткий Стрелок в больничной одежде. Последние двое были сплошь усыпаны бинтами, рука нового номера три болталась на повязке на уровне груди, Стрелок держал под мышкой костыль. Не лучший вид, в котором можно увидеть героев.       — Джиро, — позвал девушку новый номер четыре. Именно он курировал их с Каминари практику и, как наставнику, ему было больно видеть жизнерадостную и полную энергии стажёрку такой… сломанной. — Мы найдём его, обещаю.       — Вы о Каминари? — задал вопрос Мидория.       — Это не его имя, — сказал Ястреб. — Каминари Денки никогда не существовало. Его зовут Араси Рюу.       Школьники поникли ещё больше. Даже имя ложь, что тогда говорить про шутки, рассказы, улыбки? Он всем врал и смеялся в глаза, дурачился на переменах и после занятий, страдал над учебниками, подшучивал над ними и всегда веселил. Не верилось, что он их предал.       — Ладно, мы не за этим, — отмахнулся новый номер два. — Ваш друг очнулся.       Три слова, а весь класс уже поднялся на ноги и широко раскрыл глаза. Некоторые переглянулись и слабо улыбнулись друг другу. Два дня Аоки был без сознания, а результаты обследований были просто ужасны, и вот он проснулся.       — Как он? — тихо спросил Бакуго.       — Состояние стабильно. Он весьма крепкий, но в больнице лежать будет долго.       — Нам можно к нему? — Оджиро подошёл к профи, умоляюще смотря на них. Им нужно было его увидеть.       Ястреб тяжело вздохнул, покачал головой, потирая красные глаза, говорившие о бессонных ночах, и почесал затылок.       — Вообще, нет, но, в качестве исключения, я могу вас провести. Только тихо.       На лицах студентов медленно появлялись улыбки и они столпились у выхода. Ястреб сказал товарищам, что догонит, и повёл детей в нужном направлении. Палата Аоки находилась в самом конце этажа. Персонала здесь было мало, больных и того меньше. Проходя мимо палаты Всемогущего, Мидория резко остановился. Из приоткрытой двери он видел Гран Торино и своего наставника. О чём они говорили, разумеется, не слышал, но подозревал, что речь идёт о Шигараки. Кто такая Нана Шимура, он не знал, но понял, что это кто-то важный для Всемогущего, раз её упомянул Все-За-Одного. И Шигараки внук этой Наны. Он обязан спросить и всё узнать, но не сейчас. Сейчас он должен быть в другом месте.       Деку ускорился и нагнал одноклассников у последнего поворота. Коридор небольшой: всего в четыре двери, по две на каждой стороне, и большое окно с полупрозрачными занавесками в конце. Ястреб уверенно вёл их в самый конец, останавливаясь у двери с левой стороны. Постучав и открыв её, герой, заглянул внутрь.       — Госпожа Аоки, — уважительно позвал женщину герой. — Друзья вашего сына хотят увидеться с ним.       Никто не заходил, но Джиро, Ашидо и Оджиро уже вываливались из прохода под напором одноклассников. Палата почти ничем не отличалась от остальных: телевизор на стене, два окна с голубыми занавесками вдоль стены, тумбочка и сама койка, на которой лежал парень. От обеих рук тянулись тонкие трубки, переходя в капельницы, на лице была кислородная маска, на небольшом экране возле кровати отображался ритм сердца. Длинные волосы разметались по кровати, руки лежали прямо по обе стороны туловища. Сердце сжималось от этой картины.       Женщина в медицинской форме и белом халате сидела на стуле между окном и кроватью. Мидория, Иида и Тодороки сперва не узнали её: каштановые волосы были собраны в пучок, который уже сильно растрепался и короткие передние пряди падали на осунувшееся лицо, под потускневшими зелёными глазами залегли тёмные круги, кожа побледнела. Вот, что делает с родителем любая болезнь или рана ребёнка — медленно высасывает жизненные силы и сводит с ума.       — К тебе пришли, Нихром, — выдавливая улыбку, сказала Рэйко. Она перевела взгляд с сына на гостей, половина из которых уже вошла в палату, а остальные толпились в проходе. — У тебя так много друзей.       Медик поднялась со стула, медленно идя к двери, сложив руки перед собой. Она остановилась напротив класса, внимательно осматривая каждого. Зацепившись за стоящего в самом конце Бакуго, пустой взгляд Рэйко слегка прояснился, а в глазах появился здоровый блеск. Блондин оглянулся по сторонам и понял, что смотрят именно на него, отчего стало неловко. Посмотрев на парня около минуты с улыбкой на лице, медик поклонилась.       — Спасибо, что был с ним рядом. И вам всем огромное спасибо, — это уже было адресовано студентам и герою.       — Не стоит, — ответил за всех Ястреб. — Госпожа Аоки, пусть они пока поговорят. А мы побеседуем с вами, если вы готовы. Я не хочу давить, но время на нас не работает. Особенно сейчас.       — Я понимаю, — выпрямившись, согласилась Рэйко. Она сжала ладони в кулаки и шумно выдохнула, будто бы решилась на отважный шаг. Хотя для неё это он и был. — Хорошо. — Женщина уверенно пошла вперёд и студенты один за другим расступались перед ней. Перед тем, как скрыться за дверью, она обернулась и слегка приподняла уголки губ. — Позаботьтесь о нём.       — Конечно, — хором сказали подростки и тут же закрыли рты руками. Это вышло громче, чем они ожидали.       Рэйко тихо посмеялась и вышла с Ястребом из палаты, закрывая дверь. Удаляющиеся шаги слышались ещё какое-то время, а потом полностью стихли. Медленно рассредоточившись по комнате, класс 1-А занял всё свободное пространство, ведя себя тихо, как мышки. На стул, где до этого сидела мама одноклассника, села Джиро. Зелёные глаза были приоткрыты и повернулись на копошение сбоку.       — Джи…ро, — выдавил из себя Нихром безжизненным голосом.       — Не говори, отдыхай, — сказала подруга, хотя это больше походило на мольбу. Она знала, каким упрямым может быть этот парень.       — Какой тут… отдых?       — Братан, лежи и не дёргайся. — Эйджиро встал позади Кёки, с улыбкой смотря на лежащего, чтобы приободрить. — Ты два дня в отключке был. Как себя чувствуешь?       — Нор…       — Заебал своим «нормально», — прорычал Бакуго.       — Бакуго! Мы в больнице! Следи за словами, — всполошился староста класса.       — Ба…куго, — прохрипел Аоки. — Спасибо.       — Засунь свою благодарность в задницу! — Кацуки оттолкнулся от стены и тяжёлыми шагами подошёл к койке, останавливаясь у изножья. Красные глаза внимательно изучали каждый бинтик и царапинку на лице, но в них не было жалости или сострадания. — Жалеть тебя не буду. А теперь выкладывай. Ты действительно сын того поехавшего?       — Бакуго, как тебе не стыдно?! — воскликнула Яойорозу.       — Да, — твёрдо, насколько это было возможно, ответил Нихром смотря на Кацуки, а после снова перевёл взгляд на Кёку. — Джиро, можешь… пересказать?       — А? — удивилась девушка. — Д-да, конечно.       И она пересказала. Вспомнила всё, что перед лагерем поведал Аоки. Хотя даже вспоминать не пришлось. Она ни на секунду не забывала об этом, а когда вживую увидела искалеченное тело парня на поле боя, произнесённые вскользь слова про эксперименты вспыхнули огнём. Кёка не забыла про ещё двоих несчастных, один из которых уже не вызывал ни капли сострадания. Когда девушка упомянула Хосу, никаких сомнений в том, что ному делают из людей не осталось. Урарака, Асуи и Яойорозу заплакали, а Оджиро и Шоджи пытались их успокоить. Пустила ли слезу Хагакурэ, никто не знал: форма невидимки недвижимо парила в воздухе. Иногда Джиро замолкала и смотрела на Нихрома, чтобы убедиться в правильности своих слов. Парень молча моргал, так как на кивки просто не было сил.       Пусть лицо Аоки выглядело слишком уставшим и безэмоциональным, внутри него бушевала ярость. Хотелось выплеснуть её, чтобы не разрывала душу. Кричать, рвать на себе волосы, может, швырнуть что-нибудь в стену. Он отчётливо помнил каждую секунду своего пребывания в том мерзком баре и последующие события. Сознание в тот момент уже почти покинуло его, но в ушах всё ещё стояли крики толпы, требующие сдать его властям. Вот так легко все ополчились против него за одно лишь происхождение.       Почему мир устроен так, что в детях всегда видят продолжение родителей? Причём чаще всего с негативной стороны. Его мать — первоклассный хирург, чьё имя уже у многих в Мусутафу на слуху, но в нём всё равно увидели лишь ребёнка монстра. Это несправедливо. Почему дети должны расплачиваться за грехи родителей? Он — такая же жертва Все-За-Одного, как и многие другие. Как те, у кого он отнял причуду; как те, кому он причинил боль или отнял жизнь, но его не ставят с ними в один ряд и даже не думают об этом, ведь крови достаточно, чтобы заклеймить предателем и таким же чудовищем.       Нихром зашевелил пальцами, пытаясь сжать кулаки, но лишь первые фаланги чуть-чуть согнулись. Парень начал поднимать дрожащую руку. Пришлось напрячь мышцы, но ничем хорошим это не закончилось: по руке прошла судорога и Аоки шикнул от боли, роняя конечность на кровать.       — Чёрт, — прошептал Нихром.       Джиро уже закончила рассказывать его историю и весь класс безмолвно наблюдал за попытками друга пошевелиться. Честно, смотрелось жалко, но, зная, что с ним переключилось, вся жалость испарялась, уступая место восхищению. Даже в таком плачевном состоянии, только выйдя из двухдневной комы, Аоки делал всё возможное, чтобы встать. Одноклассники уверены, что, чувствуй он себя лучше, поднялся бы сразу, как и в прошлый раз.       — Ну, ты смог поднять, это уже что-то, — попытался разрядить обстановку Киришима, неловко улыбаясь.       — Очень смешно, дерьмоволосый, — огрызнулся Кацуки.       — Всё…       — Не нормально! — хором прервали Нихрома одноклассники.       — Хватит уже, — не выдержал Оджиро, подходя ближе к кровати. Он встал сбоку напротив Джиро и Киришимы и сжал руку Аоки. — Я более чем уверен, что тебе стало легче, когда ты рассказал Каминари и Джиро правду о себе.       — И… кха-кха… что? — кашель был тихим, но в нём чётко слышалось, насколько пересохло горло. В свете солнечных лучей, пробивающихся из окна, в глазах Нихрома заблестели слёзы. — Я же слышал… тогда в городе. Они… ненавидят меня…       — Блять, заебал, — перебил его Бакуго. Взъерошив и без того торчащие во все стороны волосы, блондин упёрся руками в бортик кровати и чуть прогнулся вперёд. — Ну кричали сдать тебя властям и что? Испуганные идиоты и не такое скажут.       — Каччан прав, — вклинился Изуку. — Люди сейчас напуганы. Всемогущий ушёл в отставку…       — А?! — Нихром рефлекторно дёрнулся, чтобы встать, но всё тело будто пронзило иглами и он со стоном заёрзал. — Как? Когда?       — Вчера была конференция. Он больше не может использовать причуду и официально покинул пост. Старатель теперь номер один, Ястреб — два и так далее.       Нихром, не моргая, смотрел в потолок. Кислородная маска каждый раз запотевала из-за вдохов и выдохов и уже порядком надоела. Из глаз брызнули слёзы, скатываясь по вискам и теряясь в волосах. Это из-за него Всемогущий потерял силу. Чувство вины превышало былой стыд за то, что он бросил и забыл друзей. Он подверг новых товарищей опасности и ничего не смог сделать, а теперь лежит и даже руку поднять не может.       Бакуго, видя его слёзы, ничего на этот раз не говорит. Он чувствовал то же самое — вину за собственные слабость и беспомощность. Всемогущий сделал всё, чтобы спасти их, а они даже сбежать самостоятельно не смогли. Чёрт с ним, с Аоки, он еле стоял на ногах. Сам Кацуки был более менее в состоянии сражаться, что и делал, но этого было мало. Кулаки парня плотно сжимались на бортике, мышцы в руках напряглись, отчего вздулись вены.       — Ты не виноват. — Джиро нежно обхватила ладонями руку Нихрома, подобно Оджиро, а потом посмотрела на взрывного парня. — И ты тоже, Бакуго.       — Чё? Думаешь, я переживаю из-за этого? — взревел Бакуго.       — Не знаю, — честно ответила девушка. — Но хотелось бы знать.       — Аоки, Всемогущий никого не винит, я уверен, — послышался голос Тодороки в толпе одноклассником. — В конце концов, он же герой, спасший школьников из лап злодеев. А что до других… Не думал, что когда-нибудь скажу это, но Бакуго прав. Не обращай внимания. Пусть говорят, что хотят. Сейчас на многих упала тень недоверия и презрения, но нам нельзя сдаваться.       Джиро крепче сжала ладонь раненого и уверенно посмотрела на него:       — Виноваты в этом Все-За-Одного, Лига Злодеев и… Каминари, — на имени бывшего одноклассника, который, возможно, был для Джиро кем-то большим, девушка опустила глаза в пол.       И снова гнетущая атмосфера заполнила палату. Все старались не думать о Денки, хоть и понимали, что не смогут вечно игнорировать его предательство. Кто-то злился, кто-то недоумевал, кто-то пытался найти причину, но всё сводилось к одному — горькому жжению в сердце.       — Араси… Рюу, — внезапно сказал Нихром. — Так его зовут.       — Мы знаем, ква, — грустно произнесла Асуи.       — Как ты его раскусил? — спросил Оджиро. — Это ведь ты сообщил Ястребу.       — Подслушал разговор.       — Разговор? — переспросил Киришима. — Погоди. Тогда в лагере?! Когда он вышел из класса перед нападением? Ты там откуда оказался?       — Скучно стало… Решил навестить и… услышал.       Каково сейчас было Нихрому никто не знал. Что чувствует человек, когда встречает давнего друга, которого считал мёртвым? А если этот друг оказывается коварным змеем и вонзает ядовитые клыки глубоко в шею? Душа разрывается на мелкие осколки, но пытаться представить — это одно, чувствовать — совсем другое.       — Ладно, хватит! — Киришима хлопнул в ладоши и широко улыбнулся. — Всех уделаем, а из Каминари вытянем всю правду. Я не верю, что все его улыбки были фальшью.       — Киришима, — поразился Нихром.       — Аоки, мы с тобой! Вот встанешь и покажем академии, что класс 1-А в полной боевой готовности и прошедшие события нас ничуть не подкосили! — Эйджиро демонстративно поднял сжатые кулаки выше, изображая боевую стойку, а губы растянулись в широкой и ослепительной улыбке, показывая острые зубы.       Слёзы ручьём катились по щекам, а по палате разносились всхлипы. Нихром думал лишь о том, что не понимает, чем заслужил таких хороших людей вокруг? Это подарок судьбы за все страдания или что? Девятнадцать человек стоят в его палате, держат за руки, плачут над его историей и говорят, что рядом. Сердце болезненно кольнуло, но от усталости и ран это произошло или от иного чувства, вызванного ребятами, он не знал.       Эти два дня в коме он видел один и тот же сон, который постоянно повторялся. В нём Нихром парил в пустом и чёрном пространстве, будто бы сама тьма пленила в свои чертоги и отказывалась выпускать. Там было очень холодно и дул промозглый ветер, но Аоки не мог им управлять, сколько бы не пытался. А потом появлялись они — ребята из класса 1-А. Они окружали парня и смотрели с ненавистью и презрением, поливали грязью, называли предателем и монстром или сыном чудовища. Каждый раз он закрывал уши и глаза, садился на корточки и кричал, что это всё неправда. Только вот что именно он называл «неправдой», понять не мог сам Аоки: то ли тот факт, что друзья бы так не говорили, то ли отрицал обвинения в свой адрес. А потом появлялся Каминари… Рюу. С его появлением одноклассники рассеивались, словно тени, а он ярко улыбался, протягивая руку. Как только Нихром поднимался на ноги, старый друг заключал его в объятия, а затем следовала боль между лопаток. Ветреник начинал кашлять кровью, пачкая одежду, а Рюу резко вынимал нож из его спины, разбрызгивая алую жидкость. На этом сон заканчивался и проигрывался ещё несколько раз и каждый из них Нихром вёлся на эту уловку разума и страха.       Поэтому сейчас было сложно поверить в происходящее. Мозг ещё не до конца включился, немного путая вымысел с реальностью, но разливающееся в груди тепло говорило куда громче разума. В таких моментах нужно слушать сердце, а логика мало чем поможет, разве что породит сомнения от бесконечных обдумываний одного и того же. Все они сейчас стоят здесь и болеют за его скорейшее выздоровление, ждут, когда он встанет на ноги и верят ему.       — Спа… Спасибо, — прошептал ветреник, шмыгнув носом.       — Да ладно тебе, — улыбнулся Оджиро.       — Эм, Аоки, — окликнул Минору, который стоял у двери позади всех. Класс обернулся, а Нихром сильнее прислушался, ведь даже голову приподнять не мог. — Прости. Я правда думал, что ты тоже может оказаться предателем, но теперь…       Минета прикусил губу и стиснул кулаки. Впервые ему было настолько стыдно. А ведь он в открытую говорит всякие пошлости и ни грамма стыда не испытывает.       — Всё в норме, — ответил Нихром, слабо приподняв уголки губ. — Я понимаю.       — Слушай, я всё спросить хотел, — решил сменить тему Киришима. — А что это за жало было?       — Жало? Ты о чём? — поинтересовался Кода.       — Когда на него пошёл тот ящер, из-за спины Аоки вытянулся хвост с жалом. Скорпионий напоминал. У тебя что, две причуды?       — Угу.       — Круто! А расскажи подроб…       Договорить ему не дал звук открывшейся двери. Нихром решил, что это врач или, может, мама, но ошеломлённые лица Киришимы и Джиро, которые хорошо мог разглядеть парень, говорили об обратном. Гость кто-то более неожиданный и менее, возможно, приятный.       — Простите, ребята, но вам пора расходиться, — с порога объявил Ястреб, проходя в палату.       Следом за пернатым вошли Рэйко и какой-то мужчина в строгом костюме с галстуком и начищенных до блеска лакированных туфлях. На полицейского не похож, хотя всё может быть. Решив не заставлять ждать, класс попрощался с лежащим на койке, пообещав посменно навещать его, и постепенно покинул помещение. Шаги большой группы людей ещё долго разносились по коридору и стихли уже при входе в лифт.       Рэйко прошла на своё прежнее место, ласково улыбаясь сыну, и провела ладонью по его лбу, убирая с глаз парочку прядей. Её кожа, обычно мягкая и нежная, огрубела от сухости и мелких трещит, уже покрытых коркой. Женщине совсем не было дела до кремов и масок, которые всегда составляли часть ежедневной рутины. О каких вообще кремах может идти речь, когда родной сын лежит чуть ли не при смерти, и не будь у них Исцеляющей Девочки, страшно подумать, что могло произойти.       Ястреб и второй мужчина взяли по стулу, стоящих в углу, и поставили их возле койки напротив Рэйко. На герое не было очков и привычных наушников и Нихром впервые увидел серьги в его ушах. Ромбовидные красные камни красиво переливались на солнце, придавая общему образу некий шарм. Они очень красиво сочетались с его золотистыми глазами, в которых парень не видел ничего, кроме усталости и сожаления.       — Милые… серьги, — с придыханием сказал пациент, пытаясь натянуть ухмылку, но вышло криво.       — Вот как? Спасибо, — усмехнулся герой, но улыбка быстро сошла с его лица и он указал на мужчину. — Аоки, это офицер полиции Цукаучи Наомаса. Сейчас он занимается делом Все-За-Одного и… вашим.       Парень не ответил, лишь моргнул, мол, я понимаю, продолжайте. Разумеется, он был готов к такому разговору. Понимал, что он точно также неизбежен, как и замена капельницы через некоторое время. Да уж, странное сравнение.       — Аоки-кун, как ты себя чувствуешь? — заботливо спросил офицер.       — Нормально, — привычно бросил Нихром, но тут же вспомнил слова друзей. — Всё болит, но терпимо.       — Чуть позже принесут обезболивающее, подожди немного, — с теплотой, присущей только матери, сказала Рэйко.       — Можешь не переживать, парень. От тебя нам ничего не нужно, — Цукаучи сразу перешёл к теме визита. Меньшей оперативности от полиции можно и не ждать. — Госпожа Аоки нам всё рассказала, начиная со своего знакомства с Все-За-Одного, когда он выдавал себя за обычного человека, и твоего рождения, заканчивая последними событиями. Я просто хотел убедиться, что с тобой всё хорошо.       — Спасибо за… беспокойство.       — Не утруждайся и отдыхай. Можешь молчать.       — Что с нами будет? — игнорируя волнение Цукаучи, спросил в лоб Нихром. — Я не… идиот.       Ястреб и Наомаса переглянулись и слегка усмехнулись, а Рэйко провела рукой по мягким волосам сына.       — Всё будет хорошо, — ответила за офицера женщина. — Меня хотели взять под стражу, но Всемогущий и Ястреб вступились перед властями. К тому же я дала все показания и они должны уже лежать на столе у кого нужно. Я права? — последний вопрос был адресован мужчинам, на что оба молча кивнули. — К тому же, ко мне приставят охрану.       — Охрану?       — Тут позвольте мне объяснить, — вклинился Ястреб. — После вашего похищения в UA решили усилить сохранность учеников и сейчас строят общежития для каждого класса. После выписки сразу переедешь туда. А охрана для госпожи Рэйко нужна исключительно для её же безопасности. Вдруг Все-За-Одного вздумает шантажировать тебя или кого-нибудь ещё невинной жизнью.       Нихром с решением был согласен, хоть и переживал, кем окажется этот охранник. Вдруг прикажут кому-то, кто более скептически и недружелюбно настроен к их семье? А вот новость об общежитии была и вправду неожиданной. Если одна часть мыслей была забита мамой и охраной, то другую полностью поглотило предвкушение. Наверное, весело будет жить с классом под одной крышей, только вот…       — Мне… можно остаться… в академии?       — М? Конечно, — удивился герой. — Хотя, спорить не буду, некоторые родители учащихся настаивали на твоём исключении, но ваш директор даже слушать их не стал. А Сотриголова сказал очень пафосную, но крутую фразу: «Только я вправе отчислять своих учеников и мне решать, останется Аоки в UA или нет». Вот как-то так.       Зелёные глаза, будь в веках больше сил, непременно бы быстро заморгали. Его не исключают, даже больше — встают на защиту. Конечно, будут те, кто против, куда без них? Но самые близкие были на его стороне, большего ему и не нужно.       Поговорив ещё немного, Цукаучи покинул палату, ссылаясь на работу. Ястреб в шутку сказал, что Нихром поднял настоящий переполох в агентстве и все с нетерпением ждали его пробуждения. Да, приврал чутка. А что ему было делать? Сказать, что после трансляции в офисе будто чума прошла? Парень и без того загоняется по всему, что можно и не нужно. Также он сказал, что Хариэр и Перо обязательно заглянут, как выдастся более свободный денёк.       После разговора с одноклассниками Нихрому стало гораздо легче и спокойнее, а тёплые руки матери и задорных голос Ястреба помогли почувствовать себя ещё лучше. В безопасности. Покоя не давало только одно. Не самое приятное чувство — меланхолия. Болезненные воспоминания из далёкого детства неприятно обжигали с трудом залеченную душу. Его фиксация на прошлом была огромной преградой в этом нелёгком пути. Если он и дальше будет вспоминать Фуву и Рюу, то погрязнет в том времени и не сможет мыслить рационально. Вообще мыслить не сможет. Он не хотел забывать их снова и не собирался. Напротив, он поклялся навсегда запечатлеть этих детей в памяти, но больше был не намерен вновь и вновь тянуться в прошлое. Если он хочет вытрясти всю дурь из Рюу, то ему придётся это сделать. Нельзя победить предателя, вонзнившего в спину меч, если будешь постоянно видеть в нём брата.       — Мам… выполни просьбу, — голос, несмотря на хрипоту, звучал уверенно и твёрдо, из-за чего Ястреб и Рэйко напряглись.       — Д-да, конечно. Что ты хочешь?       Его волосы всего нравились Фуве, а Рюу любил взъерошивать их и прятать все расчёски. Даже позабыв их, он не смог проститься с длинными локонами, поэтому и отрастил такие длинные. Что-то постоянно останавливало руку с ножницами перед зеркалом или заставляло отменить запись в парикмахерскую. Подстригал лишь концы. Тогда он не понимал, почему не может проститься с длиной, как бы не хотел, но сейчас понял: волосы — последнее напоминание о названных брате и сестре. Даже закрывшись от воспоминаний, он, сам не замечая, цеплялся за последнюю ниточку, соединяющую три жизни.       — Нихром? — обеспокоенно позвала мама.       Парень прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, а на выдохе кислородная маска снова запотела. Он открыл веки, смотря в потолок, и твёрдо сказал:       — Отрежь мне волосы.