Наследник ветра — Скорпион

      Герои бросили все силы на расследование этого дела. Спустя двадцать минут после сообщения Соколиного Глаза в больницу явился отряд героев из агентства «The Lurkers». Мацуда снова рассказал всё, что видел, а дальше герои провели беседу с медперсоналом, который виделся с Гараки. Всех их собрали в отдельном кабинете и расспрашивали обо всём, что произошло за день. Остальные занялись расследованием камер и пытались восстановить удалённые файлы.       Отряд спецназа, совместно с группой героев, отправили в клинику Гараки. Она располагалась ближе к концу города. Конечно, злодеи уже могли пронюхать их копошения и перевезти доктора в безопасное место, но больницу проверить всё равно надо. А также опросить всех пациентов и персонал.       Сотриголова явился незамедлительно. К реанимации его привела медсестра, тут же оставляя героев наедине. Лицо стирающего причуды было спокойно, но красные глаза метали молнии. Нервов он с этим классом точно потратит ещё немало.       Соколиный Глаз рассказал ему всё, начиная с истерики Рэйко в приёмной и заканчивая на моменте, когда Нихрома забрали в реанимацию. Всё время рассказа он смотрел в пол, сидя на скамье, сжимал и разжимал кулаки, порой замолкал и стискивал зубы. Мацуда сильно винил себя, чтобы не успел. Будь он чуть быстрее, хотя бы успел застать отравителя. Сомнений в том, что это кто-то из персонала, не было ни малейших. Простые пациенты всё равно не могут настолько свободно передвигаться по больнице, а вот кто-то, занимающий более высокий пост, например, хирург или любой другой врач, сразу падали под подозрения. Он поделился этими доводами с Айзавой, который поддержал теорию. По крайней мере, она была самой логичной. Конечно, мог быть вариант, что злодеи лично пробрались в больницу с помощью порталов Курогири, но всё же слишком много рисков. Проще иметь крысу в медицинских рядах, а лучше две.       В какой-то момент у Айзавы начал разрываться телефон. Тяжело вздохнув, он включил мобильный, прочитал сообщения и провёл рукой по лицу. По нему было видно, как же он задолбался. Что-то пробубнив под нос, он набрал номер и приложил телефон к уху.       — Всемогущий, — строго обратился в бывшему герою Сотриголова. — Предупреди класс, что Аоки останется в больнице. На него напали и отравили, сейчас он в реанимации, но не говори им эти подробности, а то снова взбунтуются. Я сам сообщу, когда приеду. Скажи им ждать. Отключаюсь.       Мужчина сбросил звонок и потёр переносицу. Отвечать за группу подростков та ещё морока. А если они и свои носы любопытные всюду суют, становится ещё труднее. Знай эти дети, что тут произошло, ринулись бы в ту же секунду всей толпой и кричали бы на всю больницу, кучкуясь у реанимации.       Впрочем, Сотриголова, в какой-то степени, даже был рад. Сперва его класс был слегка разрозненным, но со временем они сдружились и стали настоящей командой. Даже нелюдимый Тодороки и грубиян Бакуго смогли найти своё место в этом коллективе. Никто из них не менялся в характере, не шёл на какие-то уступки, не играл роль, кроме Каминари, разумеется. Все они показывают настоящие лица и в этом их сила.       Двух героев никто не трогал по поводу расследования. Им в целом лишь финальные находки должны были сказать, а так их основная задача — ждать результатов реаниматолога. Через три часа в коридоре послышались тяжёлые и быстрые шаги трёх человек. Кто-то почти что бежал и герои подумали, что это персонал, но из-за угла выглянули три фигуры далеко не в медицинских халатах. Красные крылья выделялись больше всего. Следом за Ястребом шли молодая темнокожая девушка и высокий мужчина с платиновыми волосами. Мацуда тут же понял, что Нихром спрашивал именно про него.       — Как он? — на ходу спросил номер два.       — Без понятия. В реанимации уже три часа, — ответил Соколиный Глаз.       — Блять, — выругался крылатый, а затем кашлянул в кулак. — Прошу прощения.       Все были на взводе. Троица героев тут же вылетела из Хосу, когда до них дошла новость. Пока что прочие агентства к делу не подключали, чтобы не поднимать шуму, и они смогли отвлечься и проведать своего несостоявшегося стажёра. Хариэр ходила взад-вперёд перед дверью реанимации, Ястреб и Перо опёрлись о стену. Первый сложил руки в карманы, крепко сжимая кулаки, а второй сложил их на груди и постукивал ногой по полу. Айзава отошёл сообщить о случившемся Незу, а также решить вопрос со стажировкой Аоки. Всё-таки она была обязательной, а парень ближайшую неделю уж точно не выйдет из больницы. Его прокляли на них или что?       Ещё через два часа к героям подошли две медсестры и предложили поесть или поспать. Все отказались, неотрывно смотря на дверь. Аппетит пропал уже давно, но глаза начинали слипаться. Всё же они согласились на кофе.       Телефон Айзавы периодически заходил трелью от сообщений в чате. Уже дважды ему звонил Иида, трижды Яойорозу и ещё по разу Джиро, Мидория и Оджиро, но учитель отклонял все звонки. Перевалило за полночь, а они ещё не спали и Сотриголова сомневался, что уснут вообще.       Сообщения продолжали давить на и без того больную голову:       «Что приходит?»       «Где Аоки?»       «Хватит игнорировать нас, учитель Айзава.»       «Мы сейчас сами приедем.»       «Просто скажите, что с ним. Это уже не смешно.»       Такие и ещё сотни похожих сообщений он прочитал за последние четыре часа. Безумно хотелось написать в школу и попросить вырубить его студентов, пока он сам это не сделал, что им очень не понравится.       — Ответь им уже, — сухо сказал Ястреб, глядя на старшего. — Они ведь тоже волнуются.       — И толпой сунутся сюда, если узнают, — предупредил учитель.       — Если не узнают, такой расклад ещё более вероятен. Пусть лучше узнают. Ребята умные, поймут, что будут здесь только мешать, — настаивал номер два.       Айзава сверлил свой телефон взглядом. Как классный руководитель он должен следить за сохранностью учеников и уже который раз проваливает эту миссию. Конечно, тут вина больше на этих непредсказуемых детях, но всё же. Он ведь несёт за них ответственность до конца года. Тяжело вздохнув, Айзава набрал номер Тодороки, как самого менее эмоционального в классе. Ответ не заставил себя долго ждать и через три гудка парень поднял трубку:       — Учитель Айзава! Что происходит?! — а нет, ошибся. Тодороки тоже совершенствует свои эмоции.       — Успокойся. Ты на громкой?       — Да.       — Тогда слушайте все. Молча. На Аоки напали, он в реанимации уже пять часов. Мы ждём результаты.       В ответ была мёртвая тишина, а уже через секунду из неё доносились крики и вопли, вопросы и требования ответов. Все кричали наперебой и, пусть Айзава не включал громкую связь, по взглядам остальных героев было понятно, что его студентов прекрасно слышно. По крайней мере нечленораздельные звуки до окружающих точно донеслись.       — Всем оставаться в общежитии. И вообще, вам пора спать. А увижу возле больницы, отстраню от стажировки и у вас будут большие проблемы с успеваемостью. Например, недопуск на финальный экзамен к конце года, — игнорируя громкие возмущения, учитель сбросил звонок и тяжело вздохнул, откидывая голову на стену. Что за сумасшедшее время?       Широ стоял темнее тучи. Чёлка отбрасывала тень на лицо, придавая ещё более опустошённый вид. Рё краем глаза наблюдал за ним. Ничего примечательного, обычный штатный герой, каких сотни. Даже пришедшая с ними девушка была и то более выразительной и дело не только в цвете кожи. Танака стоял, как каменная статуя, а синие глаза в смертельно долгом ожидании смотрели на белоснежную дверь. Что сейчас творилось в его душе, Соколиный Глаз даже представить не мог. Теперь он вспомнил, что однажды действительно его видел, как и рассказывал Нихрому, но ничего не слышал. Это заинтриговало. Возможно, именно из-за этого Аоки и спрашивал у него. Тем не менее, сейчас совершенно не та ситуация, чтобы думать об этом.       Ночь тянулась ужасно медленно. Герои и полиция заполонили больницу и лишь коридор возле реанимации был пустым. Сюда заходили изредка, чтобы передать информацию Ястребу и Соколиному Глазу. Как оказалось, Меткий Стрелок лично взялся за это дело. К сожалению, сподвижек пока что не было и личность отравителя оставалась неизвестной. Этот некто точно не дурак, раз не оставил отпечатков пальцев, и прекрасно знал, с кем будет иметь дело после преступления. Успокаивало, что больницу оцепили и не выпускали ни персонал, ни пациентов даже во двор, а по камерам было видно, что никто не покидал больницу ни через главный, ни через боковые, ни через задний или пожарный выходы. Кроме Гараки, разумеется.       В отношении доктора тоже шло не всё гладко. Старатель повёл отряд героев на клинику Кюдая, прошерстили всё, опросили всех, но старик, как сквозь землю провалился. Сбежал, тварь. Подлая крыса и трус. А ведь даже герои были наслышаны о нём и уважали за столь кропотливую работу. Чтоб он провалился в глубины Ада за свои преступления!       Когда на горизонте забрезжил рассвет, пятеро героев всё ещё сидели у реанимации. Глаза у всех были красные, с тёмными кругами под ними. Будь их воля, уснули бы прямо на холодном полу, хотя бы на час. Ночью никто не позволил себе сомкнуть и глаза. Это было эгоистично по отношению ко всем остальным в здании, особенно по отношению к врачам, которые боролись за жизнь парня с другой стороны двери.       В семь утра двери отворились, выпуская наружу группу уставших людей. Они потягивались, зевали, разминали затёкшие руки и плечи. Герои тут же подорвались с мест, ожидая результатов. Лица вышедших были осунувшиеся, из-за чего тяжело было разгадать эмоции.       — Госпожа Тачибана? — Мацуда обратился к реаниматологу, интонацией задавая вопрос.       Женщина тяжело вздохнула и потёрла шею, следом вращая ей в разные стороны. Должно быть, та сильно болела.       — Ну, что могу сказать? — развела руки в стороны врач. — То, что ему вкололи, не совсем яд.       — Что? Как? — запаниковал Рё. — А что тогда?       — Это мы теперь будем выяснять. Нам удалось вывести немного токсина из крови, но даже половины самого маленького шприца не набралось. Учитывая толщину прокола на шее Аоки-куна, шприц был больше, значит, токсин успел раствориться в организме. Но это не самое страшное…       Женщина замолчала, прикусывая губу.       — Что же? — осторожно спросил Рё.       — Прокол затянулся. Следы от капельниц тоже пропадали, стоило выдернуть иглу.       — И что это значит? — Ястреб начинал нервничать, что было слышно в резком вопросе и слегка грубой интонации.       — Помните ному в Хосу? — герои одновременно кивнули. — Мой муж работает в лаборатории в Хосу, куда доставили того ному. Это запрещено, но он показал мне результаты исследований клеток и крови. Во-первых, они человеческие.       Удивление, граничащее с ужасом, отразилось на лицах героев. Сперва все решили, что им послышалось, но сжатые кулаки Тачибаны говорили об обратном.       — Пока вы не отошли от шока, — продолжала Сакура. — Мы полностью проверили выведенный токсин и он полностью соответствует ДНК ному. Я его хорошо запомнила, но дополнительно мы обязательно проверим. Тут же на лицо повышенная регенерация, несвойственная человеку, если, конечно, это не причуда. У Аоки-куна вторая причуда — жало скорпиона, но у скорпионов почти нулевая регенерация.       — Вы… хотите сказать, что… — Ястреб приложил руку ко рту. Вертикальные зрачки сузились в тонкую полоску, мозг отказывался переваривать информацию из-за усталости и из-за абсурдности. Не мог же он стать…       — Мы не можем выносить вердикт, пока не сравним оба ДНК, но… Как бы это сказать…       — Он ному, — резко закончил Перо, привлекая всеобщее внимание. Лицо мужчины было нечитаемым, но в синих глазах снова разбушевался шторм. — Хотя бы наполовину, но это так.       В груди Широ разверзлась дыра, затягивающая всё хорошее, оставляя ярость, гнев и желание убивать. Он самолично найдёт Гараки, убьёт его и его крысиного сообщника, если понадобится, сравняет больницу с землёй, а потом навестит Все-За-Одного в Тартаре и с удовольствием скажет пару ласковых.       — Т-ты… Ты что такое говоришь?! — закричала Хариэр, ударяя мужчину кулаком в грудь. Тот даже не шелохнулся. — Как у тебя язык повернулся?!       — Хариэр, — позвал её Ястреб и девушка тут же обернулась. В её глазах блестели слёзы. — Успокойся.       Кора шмыгнула носом, вытирая рукой капли. Все они понимали, к чему клонит Тачибана, но почему Танака сказал это без единой запинки? Ему что, всё равно? Просто взял и выплюнул, как косточку.       Тишина охватила коридор. Каждый думал о том, что произошло, а Айзава вдобавок терялся в догадках, как ему сообщить это в академии и, что ещё труднее, классу. Девятнадцать буйных подростков после этой новости разнесут город, пытаясь найти того, кто это сделал.       — Рэйко там? Мы можем зайти? — с тяжестью в голосе спросил Мацуда, забывая, что должен называть женщину по фамилии. Какие, мать его, формальности могут быть в такой ситуации?       — Да. Нежелательно, но я сделаю исключение для твоих. Кто, решайте сами, — согласилась Сакура.       Разумеется, первым автоматически стал Соколиный Глаз. Он подозревал, что с ним зайдёт Айзава или Ястреб, но, подходя к двери, увидел подле себя высокую светловолосую фигуру. В глубоких синих глаза всё ещё горело необузданное пламя. Мацуде это стало ещё более непонятно. Почему именно этот герой? Но он даже не успел спросить, как Танака дёрнул за ручку, проходя в помещение.       Пикающий звук приборов нарушал гробовую тишину. Резкий запах спирта и медикаментов ударил в нос. Здесь он чувствовался сильнее, чем в коридоре. Рэйко сидела на стуле рядом с койкой, сцепив руки на коленях в замок. Взгляд был не просто уставший — опустошённый. Все силы высосали отсутствие сна, стресс, попытки держать себя в руках и всепоглощающее волнение. Сколько ни надевай масок самообладания и спокойствия, переживания за родную кровь будут съедать заживо.       Танака остался у двери, а Мацуда подошёл к Аоки-старшей, молча смотря на спящего парня. Снова кислородная маска, капельницы, экран с пульсом и куча прочих приклеенных медицинских штук и тянущихся шнуров, названия которых герой не знал. Но хуже было не от количества приборов, а от вида самого парня. Кожа стала мертвенно-бледной и лишь запотевающая от дыхания маска говорила о том, что Нихром жив. В голове Рё всплыли слова Тачибаны и Пера про ному. Кровь похолодела в жилах, а кулаки сжались сами по себе. Насколько нужно лишиться человечности, чтобы ставить опыты на детях? Чтобы пробираться в больницу и нападать на спящего? Мацуда уверен, что Нихром тогда просто уснул на диване, иначе не попался бы так легко. Сколько ещё страданий выпадет на душу этой семьи?       — С ним всё будет хорошо, — опережая все вопросы, сказала Аоки, но Рё решил, что она больше всего пытается успокоить себя. — Вам сказали, что нашли в крови?       — Да. Рэйко, тебе нужно поспать. Я посижу с ним, — заботливо предложил герой.       Женщина отрицательно покачала головой:       — Нет, спасибо. Я ещё побуду здесь.       — Ты себя угробишь, — настаивал Рё. Было невыносимо смотреть на то, как Рэйко строит из себя сильную.       — Он так старается. Столько вкладывает сил, — еле слышно прошептала она, смотря на сына. Зелёные глаза странно блеснули, заставляя брови Мацуды поползти вверх. Такой блеск совершенно не свойственен матери, у которой сын лежит в реанимации и постоянно находится под прицелом преступников. — Я уверена, когда он проснётся, будет рвать и метать и снова очень быстро встанет на ноги, готовый ко всему. Я много думала над всем, что произошло с тех пор, как мы переехали, и поняла, насколько же вырос мой сын. Конечно, мне страшно. Безумно страшно за него, за себя и за будущее, которое нас ждёт, но… глядя на него, я просто не могу позволить себе опускать руки и трястись в истерике, — губы Аоки тронула лёгкая улыбка, а по щекам внезапно заструились слёзы, капая на форму. — Он всегда был лучиком солнца в моей жизни. Заставлял улыбаться, когда было плохо; дарил тепло, когда было холодно. Он — мой смысл жизни. Я не могу помочь ему на поле боя, больше не могу защищать, как делала это раньше, могу лишь лечить раны, но даже в этом деле есть те, кто справится лучше меня. Мне остаётся лишь гордиться им и молиться, поддерживать, быть рядом, чтобы он видел, что я в порядке и не волновался лишний раз. Я понимаю, что он столкнётся с отцом рано или поздно и точно не выйдет победителем. Вот это пугает меня больше всего. Что его заберут и тогда смерть покажется ему блаженным освобождением, но не могу запретить геройствовать. Он даже слушать не станет. И в кого он такой упрямый? — она усмехнулась сквозь слёзы.       Мацуда слушал и сердце пропустило удар от этого монолога. То, насколько самоотверженной была Рэйко… Он даже слов подобрать не мог. Уважение, восхищение — все эти слова не могли передать и половины того, что чувствовал герой. За его спиной тысячи спасённых жизней, сотни погибших товарищей, множество других потерь и сожалений, но настоящим героем в его глазах сейчас была та, которая не носила этот титул официально. Соколиный Глаз всегда превозносил работу врачей и они всегда были героями в его глазах, но насколько велика оказалась воля матери.       Мать — самый важный человек в жизни каждого. Матери дарят нам жизнь, учат нас, верят в нас, заботятся о нас. Многие говорят, что дети — ангелочки, спустившиеся с небес на землю в телесном обличии, но на деле настоящие ангелы — это матери. Они охраняют и защищают; они готовы на всё, ради своих детей, даже на убийство или смерть. Это те люди, кто полноправно заслуживают звание героя и остаются ими, даже не нося плаща.       Свою мать Рё потерял пять лет назад, но навсегда запомнил её улыбку, голос и нежные прикосновения. Рэйко, сидя у кровати отравленного сына, прекрасно осознавая, что с ним сделали и, раз сделали, точно не оставят в покое, была полна сил и уверенности. Её вела вера, но не в Богов, а в сына и себя. У человека можно отнять всё, даже имя, но веру и надежду никогда. Это две мощные силы, поднимающие людей с колен и поддерживающие их в тяжёлые времена.       Герою нечего было сказать. Оставалось только положить руку на плечо женщины и сжать его, что он и сделал. Эти плечи, до этого казавшиеся хрупкими, сейчас напоминали плечи Атланта, держащего небо. Рэйко взвалила на себя слишком много, но не жалела и была уверена, что выдержит. Знала, что сможет, пока сын жив. Пока Нихром продолжает бой, она будет сражаться вместе с ним. Пусть в тылу, пусть не возьмёт в руки оружие, она не склонит голову перед страхом и отчаянием.       Рэйко будто прочла его мысли. Она вытерла слёзы и потянулась к сыну, сжимая его холодную и бледную как никогда ладонь.       — Пока он твёрдо стоит на ногах, я буду стоять и толкать его вперёд, — уверенно сказала Аоки. — Потому что так поступают матери.       «Потому что так поступают герои», — подумал Мацуда.       — Вы невероятно сильная женщина, — донёсся с дальнего угла мужской голос.       Герой и медик обернулись, и Соколиный Глаз вспомнил, что зашёл не один. Перо стоял в тени у двери, пристально смотря на Рэйко. Наконец обратив на него внимание, она издала удивлённый вздох, полный искреннего неверия. Рот так и остался приоткрытым, а зелёные глаза округлились.       — Вы же…       Замолчав, Рэйко сглотнула и облизала пересохшие губы. Она точно знала этого мужчину, но не могла поверить в то, что видит не призрака, а живого человека. Словно восставший из мёртвых, он смотрел на неё полным искреннего уважения взглядом.       — Я вас знаю, вы же…       — Это не имеет значения, госпожа Рэйко, — перебил её Перо. — Я хочу чтобы вы знали, я найду того, кто это сделал и лично выпотрошу из него всю душу. Все-За-Одного ответит за то, что сделал и продолжает делать, даже сидя в тюрьме.       Стальной голос со взрослой хрипотцой внушал ещё больше уверенности в успешное расследование, но звучавшие в нём горечь и сожаления Рэйо слышала слишком хорошо. Сердце болезненно сжалось от осознания, кто стоит перед ней.       — Почему вы снова помогаете? Почему помогли нам сбежать в тот день? И что вас связывает с Ястребом? — настойчиво спросила женщина.       Перо молчал, словно выжидал подходящего момента для ответа. Мацуда метал головой то в одну сторону, то в другую, не понимая, откуда эти двое знакомы. Рэйко точно говорила про их побег с сыном от Все-За-Одного шесть лет назад. Но причём тут этот загадочный герой?       — Ястребу я обязан жизнью, — начал Широ. — Снова помогаю, потому что хочу покончить с Все-За-Одного и потому что не могу иначе. Помог сбежать, потому что знаю, что значит, потерять ребёнка и не хочу, чтобы это испытали вы.       Небольшая исповедь рассеяла туман в голове Рэйко. Этот мужчина — не Танака Широ. Раньше, шесть лет назад, он носил другое имя. Его шаги были тихими, как у кота, и он незаметно подкрадывался сзади. Даже в тишине лаборатории, куда иногда разрешалось приходить женщине, его ходьба оставалась невесомой. Они никогда не говорили лишь перебрасывались взглядами в начальных коридорах, где их пути расходились, но даже в этих коротких переглядках были понятны сочувствие и немая поддержка. Безмолвные сигналы от родителя к родителю, которые всеми силами боролись за жизни детей.       — Ваш сын? — испуганно спросила женщина.       — Нихоро погиб шесть лет назад. Нет, не так. Его зверски убил Гараки на своём излюбленном медицинском столе. На нём же я собираюсь выпотрошить старику кишки, — ненависть, подобная раскалённой лаве, так и лилась из его уст, оседая в воздухе грузным осадком.       Трель телефона разнеслась по палате. Выругавшись, Широ извинился и принял звонок. Он долго молчал, слушая то ли простую информацию, то ли данные задания. Белые брови нахмурились и на лбу образовались заметные складки.       — Понял. Выхожу. — Он сбросил звонок и вернулся к своим собеседникам. — Прошу прощения, вынужден вас покинуть. Я навещу парня сразу же, как освобожусь. Надеюсь, к тому времени его уже переведут в простую палату.       Герой убрал телефон в карман и, бросив последний взгляд на койку, развернулся. Стоило тяжёлой ладони потянуться к двери, как его окликнули:       — Ватари. — Широ замер. Протянутая рука предательски задрожала и, перехватив её второй, он обернулся, сталкиваясь с мутной зеленью глаз. — Спасибо.       В одном слове была благодарность за всё. А во взгляде женщины читались извинения, что она не помогла его сыну. Широ не за что её прощать. Она даже своему ребёнку помочь не могла, куда ей до других? Ему достаточно знать, что с ними всё в порядке и они в безопасности. За Рэйко можно не волноваться, она в надёжных руках. Перо наслышан о Соколином Глазе, к тому же, не нужно иметь супер-зрение, чтобы заметить зародившуюся между ними связь. Так просто Мацуда не отпустит ни Рэйко, ни Нихрома.       Кивнув, Танака вышел за дверь привычными Аоки бесшумными шагами. Он обязательно найдёт того, кто это сделал и исполнит обещание вытрясти из жалкой сволочи душу. Широ уже давно не боится испачкать руки кровью. Бессилие и беспомощность, которые он испытал после потери сына, оставили в душе незаживающий шрам. Он не смог спасти родную кровь, но парня, который был в похожей ситуации и сумел выбраться, защитит ценой жизни. Это решение принялось само по себе ещё в тот день, когда он увидел его в толпе сотрудников агентства после пожара и услышал имя.       Это имя — Нихром, — дьявольски похожее на имя его сына, сразу выдало парня с головой. Широ ещё в тот день понял, кто перед ним стоит, поэтому и не посещал больницу после боя парня с Шигараки: боялся столкнуться с Рэйко. Но сейчас прятаться было бессмысленно. Уже давно нужно было вскрыть карты и поговорить. Конечно, полноценным разговором беседу в реанимации не назвать, но теперь Рэйко знает, что у её сына есть защита.       — Долго ты, — сказал Ястреб, встречая его на улице. — Хариэр улетела вперёд, так что ты остался без удобного транспорта.              — Ненавижу твои перья, — бросил Перо.       — Что поделать? Как он?       — Жить будет.       Поняв, что больше ответов не добьётся, номер два пожал плечами и выдернул одно крупное перо. Сам расправил крылья и взмыл над землёй, а выдернутое пёрышко затвердело и, подхватив Танаку под воротник пальто, понесло его вверх. Мужчина не двигался, чтобы случайно не слететь с опоры, лишь обернулся на удаляющуюся больницу, а в голове возникли два образа: Нихоро и очень похожий на него Нихром. Даже имена почти одинаковы, что за ирония? Поэтому Широ и не зовёт Аоки по имени. Слишком больно щемит в сердце.       «Я не смог защитить сына. Но больше не повторю этой ошибки.»