Память, сотканная из снов

Ангел стоял у самого края райского сада, там, где зелень обрывается ровной линией, упираясь в высокую светлую стену. В яви эта стена была величественной, незыблемой, но здесь она кажется почти прозрачной, словно высеченной из утреннего тумана. Её поверхность будто дышит теплом, а рисунок камня расплывается, когда на него смотришь слишком пристально. Азирафаэль знает это место. И в то же время нет. Всё слишком знакомо, слишком правильно, но память цепляется за детали, которые ускользают, как вода меж пальцев. Он не помнит, почему пришёл именно сюда, но знает: здесь он должен ждать. И он ждёт. Где-то между ребер теплится нетерпеливое предвкуешние. Или тревога? Трудно понять. Кого же он ожидает? Ответ жжёт язык, но не приходит. Опять. Он знает одно: тот, кто должен появиться, важен. И потому он стоит на границе сада, затая дыхание. И сад вокруг будто ждёт вместе с ним.

***

Рассвет в Эдеме начинался медленно, как вдох мира, который только учился дышать. Сад распускался под первым светом невероятно пышно. Ветви деревьев гнулись под тяжестью плодов: гранаты, инжир, персики, груши. Лепестки неизвестных ещё людям цветов рассыпали светящиеся капли росы, и казалось, что сама земля шепчет: живи. Лианы сплетались в арки, цветы тянулись к свету, и воздух был густ с ароматом мёда, влажной травы и сладкого дыхания тёплой почвы. Сад был совершенством. Сквозь эту идиллию, тихо, как тень от листа, проскользнуло движение. Змий возник у подножия Древа Познания, словно был частью этого места: переливчатое тело обвивалось вокруг ствола, будто росло вместе с ним. Его чешуя поблёскивала золотисто-зелёными искрами, а узкая голова лениво повернулась к женщине, стоявшей перед деревом. — И все же, — протянул змий, голос его звучал мягко, плавно, но с чем-то хищным в глубине. — Тебе интересно. Признай. Ева вздрогнула. — Но мне сказано… — Не есть? — перебил змий, скользя чуть ближе. — Ну конечно. Но почему не есть? Это ведь странно, правда? Сад бесконечен. Всё для вас. Почему именно этот плод — внезапно «нет»? В конце концов, он же здесь… Ева нахмурилась, но взгляд её уже снова тянулся к яблоку. — Может, — шепнул змий, — тебе просто не рассказали всего. Почему тебе нельзя знать то, что знают они? Ты же создана по образу… Ты имеешь право понимать. И Ева, словно поддаваясь чему-то одновременно пугающему и манящему, протянула руку выше.

***

Ангел наблюдал как меж корней гранатового дерева мелькнул блеск. Змий двигался плавно, на чешуе играли бледные отсветы. Голова его поднялась, свет вокруг него дрогнул, будто согнулся под чужой волей. Контур смазался, вытянулся и в следующем дыхании на том же месте стоял силуэт человека. Фигура наклонила голову, привычно дерзко, тень ухмылки угадывалась по линии подбородка, но сама улыбка терялась, будто её поглотил сам сон. Сердце, сонное, бьётся где-то глубже, чем следовало бы. От этого начинало ныть в висках. — Ну и денёк, — протянул явившейся, цокнув языком, — похоже, мы опять влапались… Слова отозвались в воздухе странным эхом, будто их произносили уже раньше, но не здесь и не так. Ангел вздрогнул, расправив плечи, будто холод прошёлся по лопаткам. То, что ещё миг назад казалось нетерпением, теперь окрасилось тревогой, плотной и липкой. — Что? — спросил он почти шёпотом, как спрашивают во снах, опасаясь услышать ответ. Фигура лениво повернула голову к Древу. Там девушка всё ещё держала в руках плод, словно центр зыбкого миража, удерживающего сон от распада. — Мы нарвались на серьёзные неприятности, — ровно повторил он, как неоспоримый факт. Азирафаэль попытался собрать мысли, но они рассыпались, как сухие лепестки. — Да… похоже на то. Фигура хмыкнула, качнувшись вперёд, будто стояла на самом краю обрыва: — Хотя, если подумать, всё это чересчур драматично, — протянул он. — Первое нарушение и такой размах? Что плохого в том, чтобы узнать, что есть добро, что зло? Да и мне велели «устроить заварушку». Инструкции ноль. Одна творческая свобода. Ну я и натворил. Азирафаэль смущённо повёл крылом, будто хотел им спрятаться. — Ты… демон. Устраивать подобное часть твоей природы… и значит так было необходимо. Фигура отмахнулась. — Да брось. Фруктовое дерево с табличкой «НЕ ТРОГАТЬ» посреди сада. Как-то плоско для всемогущего, не находишь? Какой-то слишком предсказуемый сюжет. Нанять бы им сценаристов, что-ли. Ангел ощутил, как его заливает едкий румянец. — Это часть Великого Замысла! Его пути неисповедимы, нам не суждено понять и… и… — он запутался в собственных убеждениях, — ну, в общем… так и есть. Собеседник усмехнулся скорее тепло, чем язвительно, и взгляд его скользнул на ножны у пояса ангела. — К слову, а где твой меч? Я же видел его. Весь такой пылающий, красивый. Ты что его потерял? — Да нет… — глаза ангела забегали по верхушкам деревьев, — Мне… пришлось отдать. — Чего?! — силуэт наклонился от искреннего шока. Ангел перевёл взгляд на стену, будто искал там оправдание: — Да. Пришлось отдать. Там… слишком опасно. И холодно. А она, между прочим, в положении. Не мог же я оставить их без защиты… — Азирафаэль стоял, чуть ссутулившись, глядя туда, где скрылись за деревьями Адам и Ева. — И я им сказал, чтобы они ни в коем случае его не потеряли. И чтобы не были снаружи после заката… — От нарастающего волнения он начал заламывать пальцы — Ох, надеюсь, я все сделал правильно. Фигура, чуть повернувшись к ангелу, ухмылка вспыхнула и почти сразу растаяла в воздухе, будто сон не выдержал слишком резкую эмоцию. — Ты же ангел, — лениво заметил он. — ты по определению не можешь сделать ничего дурного. Слишком туго затянутая струна в груди Азирафаэля наконец отпустила. Вспышка благодарности озарила его взгляд и смягчила плечи. — Ох… спасибо. Я так… мучился от этого… — Да я и сам волнуюсь. Вдруг я, того… ненароком сделал доброе дело с этим яблоком. Демонам такого не прощают… Это же катастрофа! Меня с такими темпами и на ковер вызовут. — он заговорщицки понизил голос — Вот будет потеха, если мы оба отчудили. — Оба… отчудили? — переспросил ангел, чувствуя, как слово странно вибрирует в воздухе, будто вспоминает себя. Демон лениво качнул головой: — Ну да. Представляешь, вдруг я сотворил добро… — он сделал паузу, подняв брови, — а ты зло. — Оба отчудили? Демон лениво кивнул: — В смысле — я сотворил добро, а ты зло. — тут опишем смех Ангел тоже сначала начал смеяться а потом осекся — Ты что! — ангел всплеснул руками, перья на крыльях возмущённо дрогнули. — Вообще ничего смешного! Тень человека — или тот, кто должен был быть человеком — фыркнул, проведя ладонью по воздуху так, будто пытался стряхнуть пыль ночного сновидения. — Да я и сам волнуюсь. Представляешь? Вдруг я ненароком сделал доброе дело. — Он понизил голос, заговорщицки, почти тревожно. — А демон, который делает добро… ну, это же катастрофа. Служебная несостыковка. Меня такими темпами на ковёр вызовут. Или переработку оформят. Он шагнул ближе. Свет вокруг снова дрогнул, как будто сад затаил дыхание. — Вот будет потеха, если мы оба отчудили, — добавил он, и в голосе прорезалась сухая, ободряющая насмешка. — Оба… отчудили? — переспросил ангел, чувствуя, как слово странно вибрирует в воздухе, будто вспоминает себя. Демон лениво качнул головой: — Ну да. Я сотворил добро… — он сделал паузу, подняв брови, — а ты зло. Его смех был слегка хриплым, но с теплотой, он был совершенно не похож на дьявольский. Он расплескался по саду, тронул листья граната, прошёлся лёгкой рябью по стене. Азирафэль растерянный, даже как-то автоматически, сам выдохнул короткий неловкий смешок. Но чем дольше он слушал, тем сильнее что-то внутри него откликалось, будто узнавая давно потерянный звук. И вот он уже и его губы тронула теплая ироничная улыбка. Но спустя мгновение он внезапно осёкся. Смех оборвался резко, словно кто-то перерезал натянутую нить. Ангел заметно побледнел. — Ты что! — воскликнул он, вскидывая руки. Крылья за его спиной дернулись, встрепенулись, перья дрогнули от возмущения. — Вообще ничего смешного! Демон только фыркнул и хотел было что-то добавить, как первые тяжёлые капли дождя ударили по листве. Мир на мгновение замер и раскрылся шумом ливня. Ветряные порывы трепали ветви, поднимая в воздух запах мокрой зелени и сырой земли. Демон лишь раздражённо вскинул плечи. —О, конечно! Дождь? Нет, даже ливень! — его взгляд адресовался небесам, будто обращаясь к кому-то конкретному, — Сценаристы и правда не помешают! — он повернулся к ангелу, — авторской группе крайне необходимо прочесть какую-нибудь брошюру: «Как не писать клише». Азирафаэль стоял рядом, глядя, как демон возмущённо отряхивает с волос капли дождя, бормочет что-то нелепое про «сценаристов» и «дешёвые драматические ходы». Он ворчал, размахивал руками, морщился, поджимал губы. так по настоящему. Ангелу не следовало обращать на это внимание. Он поймал себя на том, что замечает, как упрямо тот щурится, как смахивает воду тыльной стороной ладони, как хмурится, будто погодные условия были личным оскорблением. На миг его кольнула ощущение лёгкой симпатии к этой бессмысленной демонической раздражительности. Нет, нет, глупости. Не стоит разглядывать его так. Не стоит вовсе. Он отвёл взгляд в сторону сада, будто отрезал лишнюю мысль. Это просто погода. Просто обстоятельства. Просто… компания, оказавшаяся рядом в неподходящий момент. Но стоило ему снова пробурчать что-то про: «высшие силы, у которых чувство стиля как у мокрой курицы», как уголки губ ангела чуть дрогнули. Прежде чем Азирафаэль осмыслил свой порыв, как он шагнул ближе, его крыло распахнулись и легло над фигурой демона, создавая тихую сухую нишу под своим размахом. — Ты чего делаешь? — темная фигура наклонила голову вперёд, вероятно, чтобы поймать взгляд ангела. Азирафаэль смотрел вперёд, будто не замечая, что стоит почти вплотную. — Ты же… промокнешь. — фраза должна была все объяснить. — Ну да, я демон, я не растаю, — демон подступил чуть ближе, несмотря на свои возмущения. —И все же.— мягко ответил ангел. Его взгляд оставался прикованным к какой-то точке вдалеке. — Ну… ладно. Только никому не рассказывай.

***

Небесный свет стал холодным проявителем, в котором очерчивались контуры катастрофы. Осознание медленно помрачало сознание. Рыжие волосы в вихре творения. Тёмный силуэт в ливне конца света. Одна непрерывная линия, прочерченная сквозь его вечность, была насильно стёрта. С какой целью? Не просто стёрли. Украли. Целиком. Намеренно. Как воруют сердце из груди, оставляя тело функционировать на искусственном поддержании. Его собственная ложь о секторе 734-Б теперь казалась ему жалкой повязкой на зияющей ране. «Они могут забрать крылья, но главное — не дать им забрать свою память.» Амнезия, индуцированная свыше. И теперь он метался в пустоте, охваченный тоской по конкретике. Тоской по имени, которое нельзя вспомнить. По лицу, которое нельзя увидеть. Он был вдовцом у пустой могилы. Архивариусом, которому оставили пустые папки. Он схватился за голову, впился пальцами в волосы, дыхание стало рваным, поверхностным. Он был пустым сосудом, в котором бушевало эхо. Эхо потери, которую он не мог ни назвать, ни оплакать. Это было безумие. Его охватила паника нового рода. Это была клаустрофобия собственного разума. Кто он? Он это тень из снов. Демон. Саркастичный голос в ливне. Но если этот «он» реален… то кто тогда я? Я — Азирафаэль. Ангел. Надзиратель Чистоты Догмата. Фразы звучали в голове пусто, как заученные скрижали. Они не рождались изнутри, а накладывались сверху, как ярлыки на безымянный сосуд. Он произносил своё имя и не чувствовал за ним веса. Шести тысяч лет земной жизни. Войн, чудес, книг, вина… Всё это было как сон о чужой биографии. Его прошлое теперь было плоским, как иллюстрация в отчёте. А вот сны… сны были объёмными. В них был запах, вкус, мускульное напряжение, когда он расправлял крыло. В них была эмоция: тревога за изгнанника, абсурдное веселье перед лицом краха, раздражение и забота. Они чувствовались правдивее. Значит, правда там? В этих обрывках? А то, что я есть здесь и сейчас… это ложь? Мысль была чудовищной. Она означала, что его личность, его «я» не что иное, как искусственная конструкция, Что он ходит, говорит, улыбается этой безупречной улыбкой, будучи по сути ходячей симуляцией самого себя. Почему стёрли? Что мы совершили? «Мы». Он поймал себя на этом слове. Он уже не мыслил себя отдельно от той тени. Возможно, в этом и был ответ. Не в каком-то грандиозном предательстве, а в этой самой совместности. В том, что они, ангел и демон, перестали играть свои роли и начали… импровизировать. Создали свою собственную, третью сторону. И Небеса, обнаружив такой сбой в системе, не стали его исправлять. Они предпочли откатить систему к заводским настройкам. Но если они стёрли меня… то кто мне теперь может сказать, что я это всё ещё я? Он не мог доверять своим воспоминаниям, их нет. Он не мог доверять своим чувствам, они притуплены, загнаны в подполье снов. Он не мог доверять своему окружению, оно было частью машины, которая его отформатировала. Оставалась только одна точка опоры. Демон из снов. Если он реален, то он единственный внешний свидетель. Единственный, кто знал Азирафаэля до стирания. Тоска по конкретике кристаллизовалась. Расплывчатый ужас обрёл форму задачи: выяснить, кто он. Это был единственный вопрос, который имел значение. Всё остальное было шумом, белым фоном, на котором проступал единственный чёткий силуэт призрака. У него был доступ. Доступ к Архивам Бытия и Статистики. Он, Надзиратель Чистоты Догмата, имел право запрашивать отчёты за любой период, сверять данные, искать несоответствия. Под этим предлогом можно было искать другое. Можно было искать следы. Его сны были не галлюцинациями. Они были сигналами с разбитого корабля его памяти. Обрывками карты. Если он начнёт записывать их, он сможет сопоставить с хронологическими сводами. Туманность. Эдемский сад. ориентировочно 4004 год длн.э. Он сможет выяснить, кто из ангелов и демонов были зафиксированы на этих событиях. Он сузит круг. А потом… потом он будет искать упоминания о себе. О Азирафаэле, Хранителе Восточных Врат. Кто фигурировал в тех же отчётах? Кто был его «контрагентом», «оппонентом», «соперником»? Возможно, он сохранился в документах. Это будет опасно. Каждый запрос может быть отмечен. Каждое проявление интереса к запретным темам определенно будет зафиксировано. Ему придётся маскировать свои поиски под безупречную бюрократическую деятельность. Составлять сложные, запутанные запросы, где нужные ему данные будут спрятаны среди тонн статистики о чудесах и благодати. Но он будет это делать. Потому что иначе его поглотит безумие. Иначе он так и останется пустой оболочкой с эхом внутри.