Свадьба на повторе

Рюджин спала лицом в подушку, пытаясь силой мысли остановить вращение планеты. По ее внутренним часам было «слишком рано», тело казалось ватным, а мозг отказывался загружаться, выдавая ошибку соединения с реальностью. Дверь распахнулась без стука, или стук был, но сознание Рюджин его милосердно проигнорировало. — Просыпаемся, у нас сегодня свадьба! — прозвенел голос Лии, в котором паника смешивалась с неестественным восторгом. — Уходи, — пробурчала Рюджин в подушку, не открывая глаз. — Мне хватило вчерашнего дня. — Вчера была разминка, — Лия подошла к окну и решительно раздвинула шторы, впуская в полумрак комнаты безжалостное утреннее солнце. — Сегодня финал. Вставай, Рю. У нас тайминг жестче, чем запуск ракеты на Марс. Шин со стоном перевернулась на спину, щурясь от света. Лия стояла посреди комнаты, на ней был шелковый белый халат с надписью «Bride» на спине, но босиком… почти. На одной ноге у нее был носок с авокадо, а на другой обычный белый. — У тебя носки разные, — заметила Рюджин, указывая пальцем. — Это концептуально, — отмахнулась Лия, хотя сама удивленно посмотрела на свои ноги. — Или я просто одевалась в темноте, чтобы не разбудить Юну, которая спала с маской на лице и бормотала во сне список гостей. Неважно. Она по привычке схватила с тумбочки конверт с планом уик-энда, хотя Рюджин была уверена, что невеста знает его наизусть, вплоть до запятых. С улицы, через приоткрытое окно, донесся знакомый командный голос. Юна уже была на ногах и, судя по интонации, собиралась кого-то казнить. — Я сказала «шампань»! — долетел ее крик. — Это цвет, а не напиток! Салфетки должны быть цвета «шампань», а эти просто грязновато-бежевые! Унесите их и сожгите! — Она уже во всеоружии, — констатировала Рюджин, садясь на кровати и потирая лицо. — Она просто хочет, чтобы все было идеально, — мягко сказала Лия, нервно теребя край своей футболки. — Рюджин-а… — Я помню, — перебила она, предвосхищая лекцию. — Вести себя прилично. Улыбаться. Не смотреть на Йеджи взглядом серийного убийцы. Мы вчера заключили пакт о ненападении. Я буду паинькой. Настолько, насколько это вообще совместимо с моей личностью. — Спасибо, — Лия выдохнула, и ее плечи немного опустились. — Сегодня просто отрабатываем по плану, и вы обе живете дальше. Пожалуйста, без войны. Ради нас. — Ради вас, — эхом отозвалась Шин. Лия улыбнулась немного дергано, но искренне и выскочила в коридор, когда дверь закрылась, в комнате на секунду снова стало тихо. Рюджин опустила ноги на пол. «Еще один день, — подумала она, глядя на пустую рамку на стене. — Всего один. Отстрадаем эту свадьбу, отстоим вахту в красивых платьях и обратно в свою тихую, безопасную берлогу, где никто не носит носки с авокадо и не разбивает тебе сердце».

***

В столовой атмосфера изменилась. Если вчера это был расслабленный курортный завтрак, то сегодня воздух вибрировал от напряжения. Официанты двигались быстрее, гости старались есть оперативнее, а на фоне маячили родители, по залу ходили гости с тарелками, кто-то пытался организовать очередь к кофемашине, кто-то спорил о том, нужен ли на церемонии живой вокал или хватит плейлиста. Рюджин проскользнула к дальнему столу, стараясь слиться с декорациями. Она взяла себе только кофе и какой-то круассан, на который даже смотреть не хотелось. В зал ураганом ворвалась Юна. Она была в шелковом халате с надписью «Bride», с бигуди на голове и телефоном, прижатым к уху плечом. — Внимание! — гаркнула она так, что все мигом посмотрели на нее. — Десертный стол еще не собран! Кто тронет макаруны до официального начала банкета вылетит отсюда вместе со стулом! Я серьезно! — Она не шутит, — шепнул Феликс, подсаживаясь к Рюджин с тарелкой, полной фруктов. — Я видел, как она смотрела на своего племянника. Пацан теперь боится даже смотреть в сторону сладкого. — Ты как? — спросил Банчан, садясь с другой стороны. Он выглядел свежим и выбритым, что раздражало. — Берегу силы. Сегодня марафон лицемерия, мне нужен ресурс. И тут появилась она. Йеджи вошла в столовую не спеша, но без вчерашней драматичной замедленности. Она уже была почти собрана: строгий, элегантный темный костюм, волосы еще не уложены. Никаких следов вчерашней усталости или ночных разговоров. Она прошла мимо их столика, на секунду замедлив шаг. — Доброе утро, — бросила она ровным, вежливым тоном, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно. И прошла дальше, к столу родителей. Рюджин кивнула в пустоту, делая вид, что ее очень интересует узор пенки на кофе. Но краем глаза она отследила каждое движение: как Йеджи поправила сумку на плече, как вежливо улыбнулась отцу Лии, как села, держа спину идеально прямо. Это вежливое «доброе утро» ударило сильнее, чем вчерашние колкости. В нем не было эмоций. Это был голос для постороннего. «Официальное приветствие получено. Пассивно-агрессивный нейтралитет активирован». — О, началось, — пробормотал Феликс, глядя в другой угол зала. Там, у выхода на террасу, разгорался спор. Мама Юны и тетя Лии что-то эмоционально доказывали свадебному организатору, активно жестикулируя. До Рюджин долетали обрывки фраз про «традиционный поклон» и «мы так не договаривались». — Кажется, там назревает бунт старшего поколения, — заметил Банчан. — Рю, ты же их знаешь? Может, вмешаешься? Рюджин посмотрела на спорщиков. Раньше, в «той» жизни, она бы уже была там: шутила, сглаживала углы, очаровывала тетушек, но сегодня у нее не было на это сил. — Не сегодня, — она отвернулась к окну. — Это не моя война. Я здесь, чтобы отстоять в строю подружек и уйти домой. Пусть разбираются сами.

***

Комната подготовки подружек невесты напоминала улей, в который кинули дымовую шашку, но пчелы решили остаться и накраситься. Пахло лаком для волос, дорогими духами и легкой истерикой. Лия сидела перед одним из зеркал, зажмурившись, пока визажист аккуратно прорисовывал стрелки. Рядом Юна, тоже в белом халате, одновременно переписывалась с кем-то в телефоне, что-то диктовала по громкой связи организатору и пыталась удержать в волосах бигуди, которые норовили вывалиться. Рюджин сидела в высоком кресле, пока стилист накручивала ей локоны, и чувствовала себя куклой, которую готовят к витрине. — Ай, горячо, — поморщилась она. — Прости-прости! — защебетала девушка-стилист, и в этот момент уронила расческу. Та со стуком ударилась об пол. — Черт, у меня сегодня все из рук валится! Рюджин вздохнула, глядя на свое отражение. Макияж был чуть ярче, чем она привыкла, строгий черный костюм сидел слишком идеально. Пиджак с узкими лацканами и тонкими красными кантами, темно-красный галстук, белая рубашка без единой складки – все это выглядело так, будто она не подружка невесты, а сотрудница какого-нибудь элитного бара. «Слишком нарядная для человека, который внутри чувствует себя как выжатый лимон, — подумала Рюджин. — Причем тот, который давно валяется где-то за барной стойкой». Вокруг носились Карина и Жизель, делая селфи и обсуждая, какой хэштег ставить первым. Йеджи была в другом конце комнаты. Она помогала Юне застегнуть какой-то хитрый крючок на платье, что-то спокойно объясняла фотографу. Она была в своей стихии – контроль, помощь, идеальная собранность. Все подружки невесты сегодня были в черных костюмах, гениальная идея, если тайно мечтать о том, чтобы на фотографиях казалось, будто у Лии есть личная служба безопасности. У нее красные акценты, а у Хван, наоборот, белые: тот же черный пиджак, белые манжеты, аккуратные светлые полосы по швам и строгий черный галстук. Йеджи в этом выглядела так, будто родилась в идеально сидящем костюме, а сама Рюджин чувствовала себя рядом с ней ярким восклицательным знаком. Дверь открылась, и заглянула Суён, та самая подруга Юны, с которой Йеджи позавчера «не флиртовала». Рюджин едва заметно напряглась. — Девочки, вы не видели мои туфли? — спросила она, лучезарно улыбаясь. Ее взгляд скользнул по комнате и остановился на Шин старшей. — О, Рюджин-сси! Вау, тебе очень идет эта укладка. — Спасибо, — сухо ответила она, стараясь не звучать враждебно. Суён прошла вглубь комнаты, проходя мимо Йеджи. Шин видела в зеркале, как та чуть выпрямилась, будто автоматически. — Йеджи-онни, ты сегодня просто сияешь, — сказала она легко, без задней мысли. — Надеюсь, ты оставила мне танец на вечер? Внутри у Рюджин щелкнуло что-то злое и очень узнаваемое. «Скажи нет. Скажи нет. Просто скажи нет, — мысленно почти зашептала она, глядя в отражение. — Не улыбайся так ей. Не будь такой… приятной. Она уже и так слишком приятная». Суён, кажется, и правда ничего не подозревала, говорила так, как будто между всеми в этой комнате не лежала аккуратно спрятанная под ковер история длиной в несколько лет. Йеджи обернулась, на долю секунды бросила взгляд в сторону зеркала, где сидела Рюджин, и вежливо, но сдержанно улыбнулась Суён: — Посмотрим по расписанию, Суён-а. Сегодня суматошный день. Рюджин видела этот обмен в отражении. Йеджи сдержала слово, она не флиртовала, была корректна, но от того, как легко Суён могла подойти к ней и заговорить, внутри все равно царапнуло тупой, ноющей иглой. — Я серьезно, — засмеялась та, наклонив голову. — Если вдруг будет минутка, я в первых рядах очереди. — Посмотрим, как меня загрузит невеста, — Йеджи слегка кивнула, сохраняя ту же вежливую, почти деловую улыбку. — Все готово! — объявила стилист, заливая Рюджин облаком лака, от которого захотелось чихнуть. — Ты идеальна! Слово «идеальна» прозвучало как-то особенно не к месту. Она внезапно остро почувствовала себя лишней во всей этой идеальной картинке, молча кивнула в зеркало и поднялась со стула. Рюджин вышла из комнаты, аккуратно притворив за собой дверь. В коридоре шум свадьбы звучал иначе и это было сейчас именно то, что ей было нужно: раствориться в людях, поймать чью-то шутку, зацепиться за любой разговор, лишь бы на какое-то время не думать о ситуации, в которую она так талантливо загнала сама себя.

***

После суматохи в гримерке всех выгнали на террасу, где организаторы подготовили очередной этап свадебного марафона. Посреди идеально подстриженного газона стояло дерево. Точнее, это была сложная инженерная конструкция из веток, выкрашенных в белый, украшенная сотнями лент, кристаллов и маленьких прищепок. Рядом стояла табличка, выведенная каллиграфическим почерком: «Дерево желаний L&Y. Оставьте частичку своей души здесь». — Звучит как сделка с дьяволом, — прокомментировала Рюджин, принимая от восторженного аниматора карточку из плотной бумаги и золотой маркер. — Или как сбор персональных данных в обмен на бесплатное шампанское. — Не будь букой, Шин, — хмыкнула проходящая мимо Жизель, которая уже строчила на своей карточке целую поэму. — Это романтично. — Романтика умерла в тот момент, когда вы выдали маркер и карточку, — констатировала Рюджин, принимая карточку. Ведущий, парень с ослепительной улыбкой и микрофоном, который, казалось, прирос к его руке, объявил правила. — Дорогие гости! Напишите свое самое искреннее пожелание, напутствие или совет нашим невестам и повесьте его на ветку! Пусть их семейная жизнь цветет так же ярко! Рюджин покрутила маркер в пальцах. В голове крутились варианты: «Бегите, глупцы», «Никогда не покупайте совместную недвижимость» или «Любовь живет три года, а ипотека тридцать». — Ну что, — Феликс появился сбоку, уже с ручкой в зубах. — Пишем что-нибудь трогательное и слезливое? — Пиши свой ИНН и номер карты, — отозвалась Рюджин. — Это хоть кому-то пригодится. — А если я напишу «Желаю вам много детей», это будет считаться пассивной агрессией? — задумчиво спросил Банчан, заглядывая через плечо. — В нашем кругу это звучит как угроза, — ответила она. — Не делай так. Она вздохнула, поняв, что не может написать ничего, что не было бы пропитано ее собственной горечью. Поэтому она просто нарисовала смайлик, который выглядел слегка контуженным, и демонстративно сунула карточку в карман пиджака. — Не люблю все это, — буркнула она Феликсу. — Я лучше скажу им лично. Когда они напьются и забудут. В этот момент к дереву подошла Йеджи. Она двигалась с грацией, которая бесила Рюджин даже на расстоянии десяти метров. Хван выбрала место на ветке, аккуратно расправила ленту и написала что-то быстро, уверенным, ровным почерком. Шин не хотела смотреть, честно, но ее шея предательски повернулась сама. Она подошла к дереву, делая вид, что ищет свободное место. Ветер, теплый и пахнущий жасмином качнул карточку Йеджи, разворачивая ее текстом к Рюджин. «Желаю вам быть счастливыми и всегда слушать друг друга». Фраза была правильной, безопасной, идеальной, но для Рюджин она прозвучала как пощечина. Это был аккуратный, завуалированный укор. «Вот, другие умеют слушать, а ты не умела. Мы не умели». Рюджин отвела взгляд и наткнулась на другую карточку, висящую чуть ниже, написанную корявым почерком кого-то из дальних родственников: «Надеюсь, вы не совершаете ошибку. Брак это тяжело». А рядом еще одна, полускрытая листвой: «Я так хочу, чтобы меня кто-то полюбил так же». Это дерево было не про желания невест. Это была стена плача, замаскированная под декор. — Прекрасная традиция, — громко сказала Рюджин, отступая. — Просто кладбище несбывшихся надежд на картоне. Пойдемте отсюда, мне срочно нужно выпить.

***

Арка у моря была тем самым местом, ради которого, казалось, страдали все организаторы. Белая конструкция, увитая зеленью и цветами, стояла почти у самого края террасы, дальше начинался плавный спуск к пляжу. Солнце палило нещадно, и свадебный организатор, лысеющий мужчина в бежевом костюме, который постоянно вытирал лоб платком, выглядел так, будто у него вот-вот случится инсульт. Гостей рассадили на белые стулья по обе стороны прохода. В левом ряду со стороны Юны сидели ее родители, рядом Банчан, Феликс, дальше Чанбин, который уже успел приложиться к бару и теперь выглядел подозрительно сентиментальным. Чуть дальше мелькали знакомые лица друзей и родственников. Со стороны Лии в правом ряду сидела ее мама, рядом Черён, Хёнджин, Жизель, Минджон, Карина, перемешанные с остальными родственниками и друзьями. Юна стояла у алтаря, держа букет так крепко, что у нее белели костяшки пальцев, а Рюджин стояла сразу за ней, в линии подружек невесты. Справа, стояла Йеджи, аккуратная, собранная, с тем самым выражением лица «я очень рада за свою подругу и держусь, как могу». Отец Лии вел ее к алтарю под живую музыку; скрипач чуть сфальшивил на высокой ноте, когда они вышли, но уже через секунду это растворилось в общем вздохе гостей. Лепестки роз, легкий ветер, слезы мамы Юны, которые текли, не портя водостойкую тушь. Когда отец Лии вложил руку дочери в руку Юны, зал на миг задержал дыхание. Рюджин уловила короткий взгляд Йеджи через цветы, в нем было и счастье за друзей, и тонкая, скрытая грусть. Она знала это чувство, потому что сейчас она чувствовала тоже самое. Когда Лия и Юна обменялись кольцами и поцеловались под аплодисменты, Рюджин вдруг почувствовала искреннюю, чистую радость за них. На секунду ее собственная тьма отступила перед их светом. Да, она ощущала себя лишней в этом идеальном празднике любви, но это был не ее день. Это был день ее друзей. И даже она едва не расплакалась, очень старательно делая вид, что просто щурится от света. Йеджи, судя по тому, как часто та моргала, тоже изо всех сил держалась. — Кажется, мы правда это сделали, — Лия, все еще держась за руку своей невесты, тихо выдохнула, не отводя от нее взгляда. — Еще как сделали. Считай, официально, что теперь ты от меня никуда не денешься, миссис Шин, — Юна улыбнулась шире, чуть наклонившись к ней. Под смех и аплодисменты гостей они развернулись и пошли обратно по проходу, сквозь коридор из поднятых рук, лепестков и вспышек камер. Феликс хлопал, Жизель смеялась сквозь слезы, Карина аккуратно стирала влажные следы под глазами, Черён и Хёнджин переглянулись, явно тоже с трудом сохраняя лицо. Когда они дошли до конца прохода, Юна на секунду отпустила руку Лии, подхватила микрофон у ведущего и, все еще смеясь, повернулась к гостям. — Так, народ! — громко объявила она. — Вытираем свои слезы, поднимаем свои прекрасные задницы со стульев и дружно перемещаемся к лучшей части этой свадьбы – к банкету! — Юна… — Лия легонько толкнула ее локтем. — Что? — невинно вскинула брови Юна. — Я просто говорю правду. Под эту шутку толпа постепенно двинулась в сторону банкетного зала, шумно, радостно, с пересекающимися голосами, а музыка незаметно сменила торжественные ноты на более легкие. Рюджин шла, стараясь сохранять дистанцию, но в дверях ресторана поток гостей неизбежно прижал ее к Йеджи. Несмотря на обещания Юны, чуда не произошло и рассадку так и не изменили. Шин мельком глянула на план столов и обреченно вздохнула – стол номер два, снова плечом к плечу. — Ладно, — пробормотала она себе под нос, — еще два часа в режиме вежливого овоща. Мы договаривались. Йеджи, шедшая рядом, лишь поправила сумочку на плече и бросила короткий, почти нейтральный взгляд. На этот раз она не стала спорить или требовать пересадки. Видимо, ночной договор «ради них» все еще имел силу. За их вторым столиком собралась та же банда, что и на репетиции: Йеджи, Рюджин, Черён, Карина, Минджон, Банчан, Хёнджин. Как только официанты разлили первые напитки, Йеджи потянулась к графину с водой. Рюджин непроизвольно напряглась, вжимаясь в спинку стула и ожидая повторения «аквапарка». Хван заметила это движение, аккуратно наполнила стакан, не проронив ни капли, и с легкой, едва уловимой усмешкой повернулась к ней. — Видишь? — негромко поддела она. — Сегодня твои брюки в безопасности. Я работаю над координацией. — Огромное достижение для взрослого человека, — парировала Рюджин, расслабляясь. — Надеюсь, к десерту ты освоишь использование вилки без риска для окружающих. — Буду стараться специально для тебя, Шин, — Йеджи отпила воды, и в ее голосе прозвучало что-то похожее на привычный, почти шутливый вызов, который они бросали друг другу сотни раз. Обстановка за столом была на удивление живой. Друзья вспоминали университетские годы, Хёнджин пытался накормить Банчана какими-то экзотическими закусками, а Карина завела шарманку про разводы, но ее быстро заткнули. Рюджин и Йеджи перекидывались короткими колкостями, но в них больше не было того яда, который отравлял воздух в первый день. Это был странный, хрупкий нейтралитет, они все еще ранили друг друга словами, но делали это почти любя, по старой памяти. Вскоре ведущий постучал ложечкой по бокалу, призывая к тишине. Настало время тостов. Сначала выступили родители Лии, затем отец Юны произнес длинную и трогательную речь о том, как быстро растут дети. Весь зал утирал слезы, а Юна с Лией светились от счастья, сжимая руки друг друга под столом. — А теперь, — провозгласил ведущий, — слово тем, кто знает наших невест как никто другой. Главные подружки! Рюджин почувствовала, как ладони мгновенно стали влажными. Она посмотрела на Йеджи, та кивнула ей, вставая со своего места. Она была подружкой невесты, и тост был ее обязанностью. Она поправила микрофон, который на секунду противно взвизгнул, и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у Рюджин раньше подкашивались колени, а теперь сводило скулы. — Лия, Юна, — начала Йеджи, и ее голос был мягким, обволакивающим. — Вы прошли долгий путь. Мы все видели, как вы росли, как менялись. Вы доказали, что любовь это работа. Гости закивали. Рюджин смотрела на носки своих туфель. — Но самое главное, чему вы нас научили… — Хван сделала паузу, скользнув взглядом по рядам гостей. На долю секунды, всего на миг, ее глаза остановились на Рюджин, прежде чем вернуться к невестам. — …это то, что любовь не всегда бывает простой. Не все истории написаны для того, чтобы длиться «навсегда», но это не делает их менее важными или менее ценными. Некоторые люди приходят в нашу жизнь, чтобы научить нас быть лучше… для кого-то другого. — Она едва заметно улыбнулась, позволяя этим словам повиснуть в воздухе, а потом мягко перевела дыхание и тон. — Но, к счастью, это не про вас. Я очень надеюсь, что никогда не станет про вас. Вы как раз та редкая история, в которую хочется верить без оговорок и кавычек. Так что давайте выпьем за то, чтобы вам никогда не пришлось учиться отпускать друг друга, а только держаться крепче. За Лию и Юну. В воздухе повисла тишина. Для большинства гостей это звучало философски и мудро. Для Рюджин это звучало как приговор, зачитанный по громкой связи. «Я тебя пережила». Как будто Хван сейчас торжественно подводила черту под их собственной историей, одновременно признавая ее значимость и задвигая в музей. Аплодисменты прокатились по рядам, Йеджи с легкой, почти скромной улыбкой вернула микрофон ведущему и вернулась на свое место. Она выглядела спокойной, собранной, почти отстраненной. Только рука, в которой она держала бокал, дрогнула на долю секунды. — Спасибо, Йеджи, это было… глубоко, — ведущий, кажется, сам немного загрузился, но тут же встряхнулся и снова улыбнулся во все тридцать два. — А теперь микрофон переходит ко второй главной подружке невесты! Шин Рюджин, прошу! Рюджин поднялась. Ноги были ватными, но она заставила себя идти той самой «походкой от бедра», которую включала, когда хотелось провалиться сквозь землю. Она перехватила микрофон у ведущего, чуть поморщилась от громкого звука и окинула зал взглядом, в котором смешались паника и уверенность. — Вау, — выдохнула она в микрофон, и по залу прокатился легкий смешок. — Тяжело выступать после такого, да? Йеджи только что заставила нас всех почувствовать себя эмоционально неполноценными, так что моя задача вернуть этот вечер на землю, к простым смертным. Гости рассмеялись уже громче. Рюджин почувствовала, как маска «веселого комика» прирастает к лицу, скрывая дрожь. — Я не буду говорить о философии и уроках, — продолжила она, небрежно крутя ножку бокала. — Я скажу о математике. Сегодня вы, девочки, произнесли слово «навечно». Красивое слово. Страшное слово. Статистически почти невозможное. — Она сделала паузу, выдерживая зрительный контакт с залом, но боковым зрением чувствуя напряженную спину Йеджи. — Знаете, как это бывает. Люди обожают давать обещания. «Я буду любить тебя до конца», «я никогда не уйду», «мы справимся со всем вместе». Звучит потрясающе, правда? Как в кино. Но в реальности... — Рюджин криво усмехнулась, и в ее голосе прорезались ледяные нотки, которые не смогли перекрыть даже шутливый тон. — В реальности большинство людей при первых же трудностях просто собирают чемоданы. Оказывается, что «несмотря ни на что» имеет кучу мелкого шрифта под звездочкой. В зале повисла странная, звенящая пауза. Кто-то нервно хихикнул. Йеджи за своим столиком замерла, глядя прямо перед собой. Удар достиг цели. Рюджин мгновенно снова расплываясь в широкой улыбке и поворачиваясь к Лие и Юне: — Но! Я смотрю на вас двоих, на то, как Лия терпит командный голос Юны, и как Юна терпит тот факт, что Лия может заблудиться в трех соснах, и думаю: черт возьми, если у кого-то и есть шанс обмануть статистику, то это у вас. Вы достаточно упрямые, чтобы реально выполнить то, что пообещали сегодня у алтаря, — она подняла бокал выше. — Так что давайте выпьем за то, чтобы ваше «навечно» было настоящим. А не тем, которое заканчивается, когда становится чуть сложнее, чем в букетно-конфетный период. За невест, которые умеют держать слово! — За невест! — с облегчением выдохнул зал, радостно звеня бокалами. Рюджин залпом осушила свое шампанское, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, но не заглушает горечи. Она плюхнулась обратно на стул рядом с Банчаном. — Жестко, — шепнул он ей, не переставая жевать. — Ты в порядке? — В полном, — соврала Рюджин, чувствуя на себе тяжелый, прожигающий взгляд Йеджи. — Просто обожаю свадьбы. Она отвернулась к морю, чувствуя, как внутри разгорается злость, единственное топливо, которое позволяло ей сейчас не расплакаться.

***

К вечеру банкетный зал гудел, как встревоженный улей. Официанты бегали зигзагами, уворачиваясь от танцующих детей и уже нетвердо стоящих на ногах дядюшек. Столы были расставлены хаотично, но с идеей. Юна придумала концепцию: каждый стол символизировал определенный год их жизни. Стол Рюджин и компании был обозначен табличкой «2 года», что соответствовало номеру их стола, рядом стояли две фотографии. На одной маленькая Лия в нелепом новогоднем костюме и мишурой на голове, серьезно смотрящая в объектив, как будто уже тогда понимала важность момента. На другой, двухлетняя Юна, растянувшаяся на полу посреди гостиной, с пижамой сдвинутой до колен, торчащими в разные стороны волосами и размазанным по щеке кремом от торта. Она лежала звездочкой, смотрела прямо в камеру и улыбалась так широко, будто лично устроила весь этот бардак и ужасно собой довольна. — Все, — сказала Черён, всматриваясь в фотографии. — У нас самый милый стол. Никто не переплюнет. — Интерактив! — объявил ведущий. — На каждом столе есть задание! Посмотрите под тарелки! Хёнджин вытащил карточку из-под салфетницы. — «Расскажите самое неловкое воспоминание, связанное с невестами, которое произошло в первые два года их отношений», — прочитал он. — О, ну это легко. Я помню, как Лия пыталась произвести впечатление на Юну, и устроила самое романтичное свидание, но во всей этой суете забыла позвать саму Юну на это свидание. — Это было легендарно! — поддержала Карина. Пока все отвлеклись на обсуждение неловких воспоминаний, Рюджин снова поймала себя на том, что следит за Йеджи. Хван сидела на удивление расслабленно, активно участвовала в разговоре, много смеялась, и, что самое страшное для Рюджин, она слегка демонстративно флиртовала с Суён (которая подсела к их столику). Та что-то рассказывала, активно жестикулируя. Йеджи слушала внимательно, склонив голову набок. Потом она протянула руку и поправила выбившуюся прядь волос у Суён. Жест был дружеский, но Рюджин помнила, как Хван делала то же самое ей, когда они только начинали встречаться. Девушка расцвела, коснулась руки Йеджи в ответ, поправляла что-то на ее пиджаке, а Хван отвечала ей звонким, искренним смехом, который пронзил Рюджин насквозь. Этот смех был предназначен для нее. Он был их смехом, теперь он принадлежал Суён, а не ей. Шин почувствовала, как внутри закипает что-то липкое и горячее, что-то очень похожее на ревность, которое она безуспешно пыталась убить последние три месяца. Она не имела права ревновать, но тело и мозг не принимали эти правила. — Рюджин, твоя очередь! — скомандовал Банчан, вырывая ее из ступора. — Неловкое воспоминание! Давай! Она отодвинула от себя бокал, который был уже четвертым за этот час. Внутренний пожар требовал выхода. Включился аварийный режим «Душа компании». — Неловкое воспоминание? — переспросила она громко, вскакивая со стула. — Легко! Помните, как Юна на первом курсе решила, что она умеет читать рэп, и записала трек для Лии? Я до сих пор храню эту запись как компромат на случай, если мне понадобятся деньги! Стол взорвался хохотом. Рюджин вошла в кураж. — Я могу даже зачитать пару строк! — крикнула она, хватая вилку как микрофон. Она шутила, пародировала Юну, заставляла всех смеяться до колик. Она была яркой, остроумной, невыносимо веселой. Она чувствовала на себе взгляды всего стола. И взгляд Йеджи. Хван перестала улыбаться Суён и смотрела на нее. В ее взгляде не было веселья. Там было понимание. Она знала этот режим Рюджин. «Шоу одного актера», которое включалось, когда Шин было невыносимо больно. — А теперь тост! — заорала она, поднимая бокал с вином. — За любовь, которая не убивает, а делает нас… э-э-э… богаче на компромат! Она залпом выпила, вытирая губы. Это было спасение. Пока ты говоришь, тебе не нужно слушать. Пока ты смеешься, не нужно чувствовать. В этот момент заиграл танцевальный трек: знакомый, ностальгический, из их общей жизни. Невесты потащили друг друга в центр зала. Йеджи снова повернулась к Суён и, кажется, предложила ей потанцевать, улыбаясь. Их отдаляющиеся силуэты, направляющиеся к танцполу, стали последним ударом для Рюджин. — Я сейчас вернусь, — буркнула она друзьям, хватая со стола что-то из закусок. — Мне нужна… экстренная доза свежего воздуха. Или еще одна бутылка. В этот момент официант, проходивший мимо с подносом грязной посуды, споткнулся о ножку стула и раздался грохот битого стекла. — На счастье! — крикнул кто-то. — Определенно, — прошептала Рюджин, глядя на осколки. — На чье-то очень хрупкое счастье.

***

Банкет был в самом разгаре. Градус веселья повышался прямо пропорционально количеству пустых бутылок на столах. Ведущий, который, казалось, питался исключительно энтузиазмом, снова выскочил на центр зала. — А теперь время настоящей проверки! — провозгласил он. — Мы все знаем, что наши невесты – идеальная пара. Но кто научил их так хорошо смотреться в кадре? Конечно же, те, кто был рядом с самого начала! На большом экране за его спиной высветилось старое фото двухлетней давности. На нем Лия и Юна неуклюже пытались изобразить поцелуй для камеры, смеясь, а на заднем плане, в расфокусе, целовались, прижавшись друг к другу Рюджин и Йеджи. Зал взорвался умиленным «Ооо!» и свистом. Она почувствовала, как кусок торта встал поперек горла. — Шин Рюджин! Хван Йеджи! — ведущий замахал руками, приглашая их выйти. — Покажите мастер-класс! Повторим легендарный кадр? Просто для истории! — Нет, — одними губами произнесла Рюджин, но толпа уже скандировала их имена. Это было дружелюбно, весело, никто не хотел зла, а просто как пьяные гости, которые забыли (или не знали), что перед ними минное поле. Йеджи встала первой. На ее лице застыла вежливая улыбка. Рюджин поднялась следом, чувствуя себя так, будто идет на эшафот под музыку диско. Они вышли в центр. Встали рядом. Близко. Слишком близко. Она чувствовала тепло плеча Хван через тонкую ткань своего пиджака и чужого пиджака. В нос ударил знакомый запах, тот самый парфюм,который она ей дарила. Следом подтянулись Лия с Юной, вставая вперед. — Итак, воссоздаем атмосферу! — командовал ведущий. — Ближе, еще ближе! Смотрим друг на друга! И на счет три… Раз! Йеджи повернула голову к ней. В ее глазах была мольба: «Просто подыграй, и мы уйдем». — Два! Рюджин смотрела на ее губы. Это было так привычно. Они стояли так тысячи раз. На вечеринках, на днях рождения, на чужих свадьбах. — Три! Мозг Рюджин отключился ровно на секунду. Тело, предательски верное старым настройкам, подалось вперед. Она положила ладонь на талию Йеджи, как делала всегда, по-хозяйски, уверенно и накрыла ее губы своими. Это был не театральный поцелуй «в щечку». Это был настоящий, плотный, привычный поцелуй. Вспышка камеры ослепила их. — Оуууу, — протянул зал, разом. Время остановилось. Где-то на периферии сознания Рюджин услышала, как свист в зале сменился на удивленные смешки и неловкое «воу». Шин распахнула глаза. Она увидела расширенные зрачки Йеджи в миллиметре от себя. Увидела шок и отшатнулась так резко, будто Хван была раскаленным железом. — Прости, — выдохнула она, ее голос сорвался. — Привычка. Это слово прозвучало в тишине громче, чем любой крик. Привычка. Лицо Йеджи изменилось на глазах. Румянец схлынул, оставив мертвенную бледность, как будто кровь разом ушла из-под кожи. Сначала в ее глазах вспыхнула боль, смешанная с унижением, а потом она будто щелкнула внутри переключатель. Взгляд стал ровным, пустым, слишком спокойным, от которой почему-то становилось только хуже. Эта выученная безразличность, в которую пряталась Хван, ударила по Рюджин сильнее, чем если бы та закричала или отвесила пощечину. Шин стало физически плохо. — Все под контролем! — звонко, но с ноткой паники крикнула Юна в микрофон, пытаясь спасти ситуацию. — Аплодисменты нашим подружкам, спасибо, что подыграли! Но Рюджин уже не слышала. Она развернулась и, едва не сбив официанта, бросилась прочь с террасы, в спасительную темноту сада.

***

Она не знала, сколько времени прошло. Может, десять минут, может, час. Рюджин бродила по темным дорожкам виллы, сжимая в руке бокал, который украла с какого-то столика по пути. Шампанское в нем уже выдохлось, но она все равно делала глотки, просто чтобы занять чем-то рот и руки. «Я все испортила. Опять. Я обещала Лии. Обещала Юне. Обещала себе». Она была клоуном. Грустным, пьяным клоуном, который даже не может контролировать собственные рефлексы. Музыка с террасы доносилась приглушенно. Рюджин выглянула из-за кустов и увидела силуэты. У перил стояла Йеджи, а рядом с ней была Суён. Хван что-то говорила, нервно жестикулируя, а та успокаивающе гладила ее по плечу. Потом она закрыла лицо руками, а Суён осторожно ее приобняла. Это было последней каплей. Рюджин развернулась и пошла прочь, туда, где было тише всего. Ноги сами принесли ее к Дереву Желаний. Ночью оно выглядело мистически. Белые ветки, подсвеченные снизу, казались костями гигантского зверя. Карточки шелестели на ветру, как сухие листья. Рюджин подошла ближе. Алкоголь и отчаяние стерли барьеры. Она начала читать чужие желания, бесцеремонно переворачивая карточки. «Боюсь, что не справлюсь с браком. Я до сих пор чувствую себя ребенком». «Хочу, чтобы он наконец заметил, как я стараюсь». «Иногда я мечтаю просто сесть в машину и уехать одна. Надеюсь, это пройдет». — Господи, — прошептала Рюджин. — Да мы тут все просто сборище травмированных детей в дорогих костюмах. Она полезла в карман и достала свою пустую, помятую карточку. Тот самый смайлик, который она нарисовала днем, теперь казался издевательством. Она пошарила по карманам в поисках ручки. Нашла огрызок карандаша, который стащила с конкурса. Она прижала карточку к стволу дерева. Рука дрожала. Что написать? «Пусть Хван будет счастлива»? Ложь. Она хотела, чтобы Йеджи была счастлива с ней. Или чтобы Йеджи не была счастлива без нее. «Пусть я перестану ее любить»? Слишком страшно. Она написала быстро, коряво, почти развивая бумагу грифелем: «Хочу хотя бы один день, в котором я ничего не порчу». Она повесила карточку на ветку, но этого показалось мало. Нужно было закрепить желание. Она отцепила от связки ключей маленький, потертый брелок в виде кота. Йеджи подарила его ей на вторую годовщину. «Он похож на тебя, такой же вредный». Рюджин привязала брелок к ленточке карточки. — Забирайте, — сказала она в темноту. — Все забирайте. В этот момент над морем, вдалеке, с шипением взлетел одинокий фейерверк, видимо, кто-то на пляже решил начать праздновать раньше времени. Одновременно с хлопком салюта, прямо над головой Рюджин, громко лопнула лампочка в гирлянде. Стекло звякнуло о камень. Рюджин вздрогнула, отшатнулась. — Отличный знак, — пробормотала она, глядя на погасшую секцию огней. — Вселенная услышала и показала фак. Спасибо, очень доходчиво.

***

Дорога обратно к корпусам превратилась в полосу препятствий. Голова гудела, мысли путались в липкий клубок. Шампанское, коктейли, какие-то шоты, которые кто-то притащил «за любовь», поверх этого воспоминание о поцелуе, который не должен был случиться, о лице Йеджи под вспышкой, о том, как зал дружно выдохнул «оу», о собственном «привычка», которое соскочило с языка раньше, чем мозг успел включиться. Свадьба аккуратно, методично ее добила. Она честно отрабатывала роль весельчака, делала вид, что все это просто очередной странный день, но единственное, чего сейчас по-настоящему хотелось, так это оказаться дома. В своей тихой, пустой квартире, где максимальная драма это сломанный компьютер. Она споткнулась о бордюр, и асфальт стремительно понесся ей навстречу, но удара не последовало. — Осторожнее, — голос был тихим, знакомым, но сознание Рюджин работало в режиме «белый шум», и она не могла его идентифицировать. В нос ударил запах. Что-то цитрусовое, вперемешку с теплым, чуть сладким ароматом кожи и ночного воздуха. — Я в порядке, — пробормотала Рюджин, пытаясь выпрямиться, но ноги были ватными. — Я сама. Я взрослая девочка. — Я вижу, — ответил голос. В нем не было ни насмешки, ни злости. Только усталость, та самая, которую она привыкла слышать у людей, которые весь день спасали чужую свадьбу. Ее вели, поддерживали под локоть, ловили, когда она спотыкалась, открывали двери. Шин почти не переставляла ноги, позволяя вести себя как марионетку, но это неожиданно давало какое-то странное облегчение. — Ты… — начала она вслух, пытаясь сфокусировать взгляд на силуэте рядом. Свет от фонаря за стеклом резал глаза, вытягивая контуры, ломая цвета. Волосы казались то темными, то светлыми в отблеске гирлянд. — Ты меня ненавидишь? — Сейчас я больше переживаю, что ты сломаешь себе шею, — спокойно ответил голос. Интонация царапнула по памяти, не один в один, но достаточно близко, чтобы внутри болезненно дернулось. Они остановились в тени у стены, в тихом уголке коридора, где уже не было слышно музыки, только глухой бас, пробивающийся сквозь бетон. Рюджин уткнулась лбом в прохладный бетон, потом повернулась, прижавшись плечом к стене. Фигура напротив все еще держала ее за локоть, чуть поддерживая. Она попыталась разглядеть лицо, взгляд упирался в размытый овал, в блеск глаз, в линию губ. Чем дольше она смотрела, тем больше черты смешивались в один сплошной фантом: где-то между привычным профилем Йеджи и чем-то чужим. «Какая, к черту, разница», — устало решила она. — Знаешь, — язык плелся, но слова все равно находили дорогу, — я очень старалась сегодня ничего не испортить. — Угу, — коротко ответил голос. — Но ты… — она хрипло усмехнулась. — Ты как всегда все испортила. Своим “отпустить”. Своим “слушать друг друга”. Своими… — последнее слово утонуло в смешке. — Идиотка. Рука на ее локте чуть напряглась. — Рюджин, ты пьяная, — спокойно сказала собеседница. — Пошли в комнату. Завтра ты будешь ненавидеть этот разговор. «Завтра» прозвучало как издевательство. Завтра, которого она так хотела избежать. — Завтра, завтра… — она повторила, как будто пробуя слово на вкус. — Может я до завтра вообще доживу. И прежде чем разум успел предложить хоть какой-то альтернативный сценарий, тело снова сделало выбор за нее. Она дернулась вперед, перехватывая чужую руку, и сама потянулась к губам, как человек, который сто раз уже проходил эту траекторию и больше не собирается думать, «можно ли». Поцелуй вышел смазанным, кто-то из них не успел среагировать, дыхание сбилось, зубы чуть стукнулись, но через мгновение чужие губы все-таки ответили. Кто-то тихо выругался – может, она, может, другая. Чьи-то пальцы оказались в ее волосах, чьи-то на талии, притягивая ближе, к стене. Мир сузился до вкуса алкоголя, до тепла, до того самого мутного желания: «забыться хотя бы на пару часов». «Хуже уже все равно не будет». Где-то в глубине сознания маленький трезвый голосок панически вопил, что это не выход, что это очередной способ все усложнить, но его было легко заглушить, когда чужой рот двигался в такт ее собственному, когда странно знакомые и незнакомые одновременно руки скользили по спине. — Ты… — прошептал кто-то между поцелуями. — Точно хочешь этого? — Я вообще ни в чем не уверена, — честно ответила Рюджин, вжимаясь сильнее. — Но сейчас я хочу не думать. Ни про нее, ни про это, ни про эту долбаную свадьбу. Ее смех превратился в очередной поцелуй. До комнаты они добрались рывками. Коридор, дверь, чужое плечо под рукой, стук собственных каблуков, который почему-то казался слишком громким для этого часа. Где-то по дороге у нее загадочно исчез пиджак, у кого-то ремень; один из каблуков застрял в ковре, и им пришлось почти упасть в стену, чтобы вытащить его. Дверь не хотела открываться с первого раза, карточка-ключ выскальзывала из пальцев. Они смеялись, словно подростки, пробравшиеся домой после комендантского часа. Наконец замок щелкнул, и они, не разжимая объятий, практически ввалились внутрь. Дальше все распалось на обрывки. Чужие пальцы на груди. Горячее дыхание у шеи. Чей-то шепот, перемешанный с ее собственным смехом. Об упавший на пол каблук, о стук чего-то о тумбочку, о мягкий, очень своевременный матрас. Она поймала себя на том, что в каком-то движении ищет привычный ритм другой, старой любви, но остановиться она все равно не пыталась, цепляясь за каждую секунду этого бессмысленного, отчаянного «не думать». Когда все затихло, комната наполнилась только тяжелым, рваным дыханием. Тело приятно ныло, голова еще сильнее кружилась, теперь уже не только от алкоголя. Где-то рядом кто-то шевельнулся, переворачиваясь на бок. Чьи-то пальцы в последний раз скользнули по ее плечу, задержались на секунду и исчезли. Рюджин провалилась в темноту с последней мыслью: «Хорошо бы завтра никогда не наступало».

***

Рюджин открыла глаза резко, как будто ее толкнули. Сердце колотилось где-то в горле. Она ожидала увидеть похмельное утро, пустую бутылку воды и чувство стыда размером с небоскреб. Но в комнате было подозрительно светло. И… свежо? Голова не болела. Вообще. Тело чувствовало себя отдохнувшим, никакой ватности. «Странно, — подумала она. — Я же вчера выпила половину запасов бара. У меня печень из стали?» Дверь распахнулась. — Просыпаемся, у нас сегодня свадьба! — прозвенел голос Лии, в котором паника смешивалась с неестественным восторгом. Рюджин замерла. Она села на кровати, моргая. — Лия? — хрипло спросила Рюджин. — Вчера была разминка, — Лия подошла к окну и решительно раздвинула шторы, впуская в полумрак комнаты безжалостное утреннее солнце. — Сегодня финал. Вставай, Рю. У нас тайминг жестче, чем запуск ракеты на Марс. Лия стояла посреди комнаты, на ней был шелковый белый халат с надписью «Bride» на спине, Рюджин опустила взгляд на ноги подруги. На левой ноге носок с авокадо, а не левой обычный белый. По спине пробежал ледяной холод. «Нет. Нет, этого не может быть. Она что, не переоделась со вчерашнего утра?» — У тебя носки разные, — сказала Рюджин. Слова вылетели сами собой, по инерции. — Это концептуально, — отмахнулась Лия, удивленно глядя на свои ноги. — Или я просто одевалась в темноте… — …чтобы не разбудить Юну, которая спала с маской на лице, — закончила за нее Рюджин шепотом. — Откуда ты знаешь про маску? Я тебе уже рассказывала? — Лия замерла. С улицы донесся крик: — Я сказала «шампань»! Это цвет, а не напиток! Салфетки должны быть цвета «шампань»! Рюджин почувствовала, как кровь отливает от лица. Она схватила телефон. Дата. Та же самая дата, что и вчера. Третий день свадьбы. 9:00 утра. — Лия, — Рюджин медленно сползла с кровати. — Что за шутки? Мы же вчера… Мы же уже отпраздновали. Церемония. Банкет. Я… я поцеловала Йеджи. А потом вернулась с кем-то в комнату? Или одна? Лия посмотрела на нее с искренним непониманием и легкой тревогой. Она подошла и приложила ладонь ко лбу Рюджин. — Ты перегрелась? Или тебе приснился кошмар? Какая церемония? Церемония сегодня в три часа дня. Рю, ты меня пугаешь. — Нет, — Рюджин отшатнулась. — Нет-нет-нет. Это не смешно. Хватит. Где камеры? Это пранк? Юна решила меня добить? Она схватила конверт с тумбочки. Тот самый. «План свадебного уик-энда». Он лежал ровно на том же месте, нетронутый. — Рюджин, успокойся, — голос Лии стал мягким, как с душевнобольной. — Ты просто нервничаешь. Это нормально. Выпей воды. Сегодня важный день. Мы просто отрабатываем по плану, и вы обе живете дальше. Пожалуйста, без войны. Ради нас. Рюджин смотрела на подругу расширенными от ужаса глазами. Те же слова. Та же интонация. Тот же чертов носок с авокадо. — Ради вас, — прошептала она, но это прозвучало не как обещание, а как вопрос. Она подбежала к окну. Внизу Юна размахивала бежевой салфеткой перед лицом перепуганного декоратора. — Твою мать