Почему?

      Спустя минут пятнадцать он окончательно смирился с тем, что сосредоточиться сегодня уже не выйдет. Строки в документах расплывались перед глазами, мысли путались, а каждая попытка вернуть себя к работе заканчивалась только раздражением. В конце концов он тяжело выдохнул и отодвинул бумаги подальше, пора было пойти спать.       По-хорошему, следовало бы хоть чуть-чуть перекусить, дать организму что-то, кроме алкоголя, но желания не было ни малейшего. Пустота внутри разрасталась, забирая и аппетит, и энергию. Да и количество выпитого давно дало о себе знать: веки налились свинцом, голова стала тяжёлой, а движения замедленными и вялыми.       Он методично уложил документы в аккуратную стопку, машинально выровняв края. Стол тоже привёл в порядок, убрал чашки, выбросил пустые бутылки, с ленивой неточностью закинул оставшиеся орешки куда-то на полку. Едва ли привычная рутина успокаивала, как слабый ветерок в затхлой комнате. И только после этого он наконец позволил себе направиться к кровати.       Стянув с себя одежду, оставив лишь тонкую рубашку и штаны, он почти рухнул в постель.       Укутался в одеяло до самого подбородка, заворачиваясь в него, как в кокон, точно так же, как вчера, как позавчера… Как всегда. Даже в прошлой жизни. Это была его единственная, странная, но неизменная привычка, способ хоть немного согреться, не телом, так головой.       Он привычно лёг на бок, подтянув ноги к груди, стараясь стать меньше. Цинхуа стал так ложиться еще с прошлой жизни. История такой позы была странной, и не очень любимой им.       После развода родителей от мотался от одного к другому, надеясь что хоть кто-то из двух взрослых обратит на него внимание. Мама снова укроет одеялом и поцелует в лоб, папа зайдет в комнату, проверяя, нет ли монстров под кроватью. Но нет. Никого не было. Они больше не приходили. Да, тогда ему уже было достаточно что бы ложиться спать без всего этого, но он продолжал ждать. Ждал, что вот-вот родители помирятся, снова съедутся.        Каким же наивным он был, думая что они снова съедутся. Каким маленьким, никчемным созданием он был, что бы верить в это. В такую несусветную глупость.       Но маленький Цинхуа нашел выход, он укутывался в одеяло с ног до головы, самым тяжелым найденным одеялом, и сворачивался в калачик, представляя что это объятия. Он не придумывал, чьи это были объятия, чья постель и чьи руки, он просто представлял объятия.       Одной рукой он обхватил колени, вторая автоматически потянулась под щёку, но тут же замерла, мешала повязка, впивавшаяся в ладонь, от чего он поморщился.       Пришлось вытянуть руку вперёд. Он разглядывал её какое-то время, пока глаза не начали щипать от усталости. На коже в нескольких местах выступили тонкие капельки крови, а маленький бантик на повязке нелепо торчал наружу, словно издевался. На запястьях ещё ощущалось фантомное тепло от прикосновений Цинцю.       Или… может, это наоборот он сам был слишком холодным? Шан Цинхуа всегда был ледяным, словно изнутри вымороженным. Может быть от частого нахождения в Северных землях?       Наверное, Цинцю было неприятно его касаться. Да, скорее всего. Жаль, что ему пришлось       До него всё ещё не доходило, зачем тот вообще решил помочь. Подумаешь, пара осколков в ладонь впились бы, не впервые ведь. Тратить на него ткань, платок, время… Бессмысленно и ненужно.       Пальцы автоматически потянулись к губам, — давняя, въевшаяся привычка. Он стал грызть заусенцы, даже не замечая, как делает это. Лишь когда зубы задели старую ранку сильнее, чем нужно, он с тихим шипением дёрнул руку назад. Горький привкус крови напомнил, что в прошлый раз он слишком сильно укусил.       Цинхуа вытер выступившую капельку крови об подушку, возвращая ее на прежнее место.       Через пару минут ему вдруг невыносимо захотелось прижать свое запястье к губам. Он не знал и не понимал зачем, но хотелось, так что он сделал это.       Ощущения были странными, едва теплая кожа и холодные, искусанные губы. Но это было приятно, удивительно приятно. Это чувствуют люди когда их целуют? Это чувствовали все те наложницы Ло Бин-гэ, это чувствует Шэнь Цинцю, это чувствуют вышедшие замуж девицы, это чувствуют люди, у которых есть те кто их любит?       На секунду, буквально на долю секунды, он позволил себе задуматься.       А что, если бы и у него был кто-то такой? Кто-то, кто целовал бы его ласково-ласково, держал в крепких объятиях, гладил его по макушке, шептал о том, как его любит?       Ответ пришел довольно быстро, нет. Кто бы полюбил такого как он? Никчемный кусок дерьма, не умеющий и меча в кривых руках удержать, пугающийся со своей собственной тени. Никто бы не полюбил слабака с костлявым, вечно избитым телом. Серьезно, он даже лицом не вышел, ни в этой, ни в прошлой жизни!       Среди обычных людей он может быть, может быть, мог бы показаться красивым, но только потому что отличался. Отличался цветом волос, глазами, поведением, говором. Но среди горных лордов, их учеников, да даже простых совершенствующихся, он оставался серой, неприметной мышью, годящейся лишь на то, что бы скромно стоять в сторонке и смотреть вниз, направив свой взгляд на грязь, которой он сам и являлся.       Цинхуа даже не встречался ни с кем и никогда. Он не знал, какого это, держаться за ручки, гулять друг с другом вечером, целовать кого то, лежать в чужих объятиях. Он всегда мечтал это почувствовать, но понимал что не выйдет, давно свыкся с этой мыслью. Единственным его выходом было каждый раз укутываться в одеяло, раз за разом представляя объятия.       Неожиданная мысль появилась в голове. А может быть, попробовать? Нет, не с веревкой, а просто...Легкое удушение?       Без раздумываний, он размотался из одеяла, направляясь к шкафу. Там, среди вороха вещей, он быстро отыскал длинный, верхний халат. Кажется, он не носил его потому что тот был слишком велик ему.       Он ухватился руками за кончики халата, заранее скрутив его. В голову также пришла мысль завязать халат как галстук. Интересно, почему спустя две жизни он вспомнил как его завязывать? С божьей помощью, он таки смог это сделать.       Медленно он начал затягивать узелок. Сначала был лишь легкий дискомфорт, никак не мешающий. Это чувство слегка усилилось, но не критично. Что было странно, с небольшим трудом, он мог дышать. И все? Это будет единственное что он почувствует? Может подождать еще немного?       Спустя минуту у него почему то начали болеть нижние зубы, да и челюсть в принципе начала ныть. Зрение не размывалось, голова не кружилась. Единственное что поменялось- он чувствовал что-то странное...Полу радость, полу странность происходящего. Как ему вообще в голову это пришло?       Это все еще было немного приятным. Почему то Цинхуа нравилось это чувство, нравилось как дыхание мягко стягивал халат, нравилась эта эйфория.       Спустя пять минут, ему это поднадоело. Он попытался дернуть свисающую вниз часть, однако петля затянулась лишь туже. Тогда он попробовал просунуть пальцы под узел, тоже не вышло. Однако паники не было. В конце концов он смог растянуть петлю, ослабляя ее.       Шан не хватал воздух ртом, как это показывали в фильмах и книгах, он не чувствовал страха за свою жизнь. Нет, он конечно знал, что все не так как в фильмах, но у него ведь даже дыхание не затруднилось!       С недовольством он кинул недо-галстук обратно в шкаф, даже не развязывая его. Потом попробует еще, может хоть что-то почувствует.       Он вернулся обратно в постель, падая на нее словно кулек мешка с картошкой. Укрываться теперь не хотелось, а подушка лишь начала раздражать. Ну что случилось то? Все ведь было хорошо, но нет, надо было ему все испортить!       Схватив подушку, Цинхуа от души кинул ей в дверь, услышав как одна из стопок на столе свалилась к чертям. Ну и ладно, пусть падают. Теперь стало получше, под ним была только остывшая постель, никоим образом его не бесившая.       Он развалился звездочкой и зажмурил глаза, пытаясь отогнать недовольство, но оно все возвращалось и возвращалось, мешая заснуть. Мысли затапливали его, не давая отключиться.       Он ведь сделал все правильно, так почему ничего не вышло? Шан Цинхуа задыхался, но он мог дышать!