Почему?

Веревка ласково отзывается в руках, послушно ластясь к пальцам своего обладателя. Она была длинной, прочной, сплетенной из плотных волокон, такой надежный кусок смог бы выдержать вес двоих, а то и больше. Узлы на ней завязывались удобно, ложась ровными витками, и если постараться, они стянутся намертво, без шанса разойтись. Ее обладатель некоторое время молча крутил ее в руках, сплетая зловещие узоры, завязывая и тут же развязывая петли, нервно теребя жесткий конец. В тишине комнаты каждый шорох волокон казался оглушительно громким. Его взгляд скользнул по низкой, почти что приземистой кровати современного дизайна, которую он с таким трудом смастерил и обильно завалил мягчайшими подушками и пуховым одеялом, одним из немногих уютных напоминаний о другом мире. Но спустя какое-то время, веревка, будто нехотя, вернулась на свое законное место – в маленький, потрепанный жизнью сундук, где она занимала большую часть места. Деревянный ящик был исцарапан, покрыт слоем пыли и заляпан землей, которая осыпалась на чистый пол, оставляя грязные следы. Оставшееся свободное пространство занимала небольшая склянка с мутным отваром бессмертия. Это был запасной вариант, на случай, если веревка все же порвется под его весом, или произойдет другой непредвиденный казус с первой попыткой. Шан Цинхуа еще несколько минут неподвижно сидел на полу, уставившись в содержимое сундука взглядом, в котором пустота боролась с решимостью. Наконец, он с глухим стуком захлопнул крышку, задвинул засов и опустил ящик обратно в потаенную нишу под своей неказистой, но такой родной современной кроватью, присыпав его края соломой с полуистлевшей циновки. Этот сундук был его запасным планом. Его последним причалом. Да, он смог выжить в этом жестоком, несправедливом мире. Смог протиснуться на Аньдин – что было не так уж и сложно, ведь этот пик обычно брал тех, кого никто другой не хотел забирать. Смог ценой невероятных усилий, лести и интриг стать главным учеником, а потом и главой пика. Не без жертв, конечно. Моральных. Физических. Он даже смог обустроить здесь свой крошечный мирок, переделав неудобные нары на современный лад, лишь бы хоть как-то отгородиться от реальности. Но желание выжить, животная надежда остаться в живых, особенно зная кровавую арку своего собственного персонажа, чаще всего перекрывало все остальные эмоции, заглушая голос совести и страх. Помотав головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли, Цинхуа снова перепроверил, точно ли закрыл нишу, и с несчастным вздохом поплелся к своему столу. Там его ждала поистине устрашающая гора документов, раскиданных в творческом беспорядке, проще говоря его лени убраться. Эта стопка угрожающе свисала, угрожая ему свалится с секунды на секунду. Он тяжело опустился на стул, мысленно благодаря прошлого себя за то, что додумался переделать неудобный прямой табурет в мягкое кресло с удобной спинкой, чуть искривленной точно под его спину. Размешав тушь в тушечнице, он с тоской взял первую стопку. Запросы. Всегда одни запросы. Новые ткани от Цинци, манекены от Цингэ, туши, бумага и веера от Цинцю, и целый ворох редких трав от Му Цинфана. Остальные – по мелочи, заказать новую одежду на зиму, провизию и строительные материалы, которые он заказывал чуть ли не каждую неделю, благодаря одному печально известному пику Байчжань. Цинхуа несчастно вздохнул и потёр глаза, которые вдруг заслезились. «Совсем заработался уже, — сразу же отмахнулся он от собственной реакции. — Надо все же придумать себе тут лампу, а то совсем скоро ослепну от чтения в темноте. Какие тут все же неудобные лампы...». Он пару раз поморгал, вытер влагу тыльной стороной ладони и с новым вздохом потянулся к следующему свитку. Определенно, ему просто нужен был перерыв. Или чай. Да, лучше чай.

***

Казалось, вот он только моргнул, а за окном уже полностью стемнело. Руки неприятно потряхивало, а пальцы предательски дрожали, сводя на нет всю тонкость каллиграфических мазков. Шея и спина нещадно ныли, моля о пощаде. Со стороны он, наверное, был похож на скрюченную креветку. Сидел он, как обычно, без верхней одежды с длинными рукавами – они вечно мешались, цеплялись за свитки и пачкались в туши. Отложив кисть, он с силой протер глаза, которые все еще слезились от усталости. Дрожащие пальцы стали чуть влажными. «Настолько все уже плохо? – с легкой иронией подумал он. – Значит, надо заканчивать. Может, вставать пораньше?» Обычно он поднимался в шесть и работал до десяти-одиннадцати вечера, если верно считал. Если же встать на час-другой раньше, то к привычному времени отбоя можно будет успеть всё сделать, быстренько поесть и сразу рухнуть в спасительные объятия кровати. Поднявшись с насиженного места, он не смог разогнуться сразу. В этот момент он чувствовал себя последним дряхлым дедом. Поясница нещадно болела, и он даже не пытался выпрямиться в полный рост, позволив спине остаться согнутой дугой. Лишь спустя пару минут боль утихла до терпимой, и он смог наконец выпрямить плечи. Сгреб свитки со стола в аккуратную стопку и переместил их на пол, в сторонку, он глянул в окно, силясь понять время. Было позднее обычного. «Точно, я же встал сегодня в восемь, – с упреком к самому себе вспомнил он. – Вот и результат». Вздохнув, он нашел в полке небольшой сверток с заготовленной впрок лапшой. Интересно, когда у него вообще нашлось время её наготовить? Он уже не помнил, но тогда, видимо, сделал очень много – на такие вот поздние вечера, когда не хотелось будить учеников из-за такого пустяка, как ужин их шицзуня. Заваривалась она недолго, минут пятнадцать. Он добавил щепотку соли и принялся есть прямо так, не отходя от печи. После такого дня не пожалуешься на пресную еду. Она даже казалась вкуснее – он давно отвык от большинства специй, от них потом болел желудок. Лишь изредка он позволял себе поблажки, хоть потом и приходилось краснеть и оправдываться перед Му Цинфаном. Тот каждый раз лишь тяжело вздыхал, прописывал ему рекомендации и читал бесконечные лекции о необходимости отдыха. Да-да, отдыхать. Ему, главе пика Аньдин, у которого на столе горы бумаг росли быстрее, чем бамбук после дождя. Мечтайте дальше. В конце концов, Му Цинфан отпускал его лишь после многочисленных уверений Цинхуа, что тот будет послушно выполнять все советы: есть вовремя, спать положенные несколько часов, а не перебиваться урывками по три часа за ночь. Цинхуа даже удивлялся, как Му Цинфан все еще терпит его визиты? Наверное, все эти лекции и вздохи были лишь самым вежливым способом дать понять, что он здесь лишний и его намеками пытаются спровадить с пика. Шан Цинхуа всегда уходил с пика Цяньцао, прихватив внушительный запас отваров и лечебных трав. «Конечно, – с горькой усмешкой думал он, – кто захочет тратить столько ценных ресурсов на безнадежного трудоголика, который все равно не слушает советов? Му-шисюн наверняка считает каждую склянку, которую я у него выпрашиваю, и мечтает, чтобы я поскорее перестал надоедать».