Почему?

Лапша незаметно закончилась – привычка есть быстро, выработанная еще в прошлой жизни, никуда не делась и здесь. Времени на неторопливые трапезы, которыми так любили наслаждаться остальные главы пиков, у него никогда не водилось. Тарелку он оставил прямо там, на столе, и направился к кровати. Если он и в этот раз проспит, будет плохо. Некоторым пикам ответы нужны были чуть свет, пока куры не заорут, как говорится. Еще и бегать туда-сюда между кланами... «То отдай, это принеси, задержку объясни, запросы утверди!» Шан, честно говоря, не видел особой разницы между положением ученика и главы пика. Разница была лишь в том, что гоняли его теперь не старшие ученики, а сами главы пиков, дел прибавилось втрое, и ко всему прочему нужно было как-то выкраивать время для своих собственных учеников – уроки-то никто не отменял. Сняв с себя остатки одежды, он остался лишь в одних простых белых штанах, стянув даже рубашку. Постель он себе делал с душой, тем более что одеяло, свое, собранное из лучшего пуха, было невероятно теплым. Он полностью укутался в него, прижавшись спиной к прохладной стене, и постарался свернуться калачиком, поменьше. Так было намного теплее и уютнее. Царство Морфея на этот раз не заставило себя долго ждать.

***

Проснулся он от великолепного будильника, который назывался Лю Цингэ. Сначала это показалось ему галлюцинацией уставшего разума, но нет – тот был вполне реален. Стоял посреди его комнаты, недовольно скрестив руки на груди, и смотрел на него самым уничижительным взглядом, который только можно вообразить. Впрочем, другого от него и не ожидалось. И всё же его появление в спальне в такой ранний час казалось сюрреалистичным... — Чего вылупился? Я тебя уже полчаса разбудить пытаюсь, в дверь долблюсь, а ты и глаз не открыл! — выпалил он, едва сдерживая раздражение. Осознав, что это не сон, Цинхуа сначала замер, а затем со скоростью света вылетел из постели, забыв, что на нём одни лишь штаны. Цингэ лишь странно окинул его взглядом, на мгновение задержавшись где-то в области живота. Цинхуа в этот момент уже успел подумать, не высматривает ли он место, куда бы вонзить свой меч? Это могло быть правдой – он уже слышал лёгкий, но угрожающий скрежет металла о ножны, что обычно означало: меч чувствует желание хозяина пустить его в ход. — Оденься, во-первых, — Цингэ в начале фразы как будто… сдулся? Но почти сразу снова собрался, вспомнив, зачем пришёл. — А во-вторых, я долго ещё буду ждать этой грёбаной поставки?! Уже две недели прошло! Мне, по-твоему, на деревьях показывать приёмы?! Шану в этот момент стало стыдно. Не за поставки, за них отвечал сам поставщик, а за себя. За свой вид, за то, что забыл предупредить о задержке. Ситуация усугублялась тем, что задержалась она не только у него одного, а сразу у всех пиков! Всё встало по какой-то неведомой причине. Про внешний вид он вообще молчал. Он был худым, почти костлявым — хорошее питание и сон он себе позволить не мог. Иногда он по три дня без перерыва сидел за столом, не съедая ни крошки, и потом снова отправлялся на койку к Му Цинфану. Казалось, тот скоро выделит ему отдельное место – Шан Цинхуа всегда ложился в самом углу, чтобы не мешать другим, прекрасно зная, как раздражает, когда кто-то вечно путается под ногами. Особенно на пике Аньдин, который порой напоминал растревоженный улей. — Шиди-Лю, шиди-Лю! Успокоя, пожалуйста! – поспешил он заглушить новую волну ярости. По привычке он выставил руки чуть вперёд, вжал голову в плечи и затараторил – Поставки задержались у всех пиков, не только у твоего! Извини, но тут я бессилен! Поставщик говорит, что как минимум через три дня всё прибудет, максимум – через неделю! Выдав всё это за пару секунд, он натянул на лицо заискивающую, скорее неловкую, чем искреннюю, улыбку, отчаянно борясь с желанием прыгнуть обратно в постель и спрятаться под одеялом с головой. Лю Цингэ помолчал минуты три, прежде чем фыркнуть и развернуться к выходу. Шан Цинхуа пытался не прислушиваться к откровенным ругательствам, которые тот, не скрываясь, ворчал в полный голос, жалуясь на его никчёмность. «Сам бы попробовал всё это сделать!» – мысленно огрызнулся Цинхуа. Он ощутил почти детскую обиду, словно у него отобрали последний леденец. «Ну и пусть! – зло подумал он. – Специально ему ещё на день задержу, и документы не те дам, пусть помучается!» Но этот план он сразу же отмел. Во-первых, разбираться с последствиями пришлось бы всё равно ему же. Во-вторых, живым быть ещё хотелось. Со вздохом он принялся одеваться. Да и одевать-то было особо нечего — нижние одежды, основное облачение, а сверху синий халат, который он просто накинул на плечи, чтобы не замёрзнуть. Ему предстояло обойти остальных и объяснить ситуацию с задержкой. Единственными, кто мог это более-менее терпеливо выслушать, были Шэнь Цинцю и Му Цинфан. Первый уже, кажется, задолбался слушать его оправдания и просто игнорировал, отделываясь ледяными кивками. Второй же был слишком мягок и сердоболен, терпел его только потому, что Цинхуа иногда доставал редкие травы – система всё ещё время от времени подкидывала подобные задачи. «А может, просто написать всем сообщения? — осенило его. — И нервы с силами сберегу, и не придётся краснеть». Да, точно, так он и сделает! Снова усевшись за стол, он откопал чистые листы и быстренько нарисовал на них извинения и информацию о поставках. Закончив, он отложил их в папку «Важное» и взялся за остальные дела. Обычно такие поручения он давал ученикам из ближнего круга – пусть разнесут, хорошая тренировка. Это был главный плюс быть главой пика, можно было немного скинуть рутину на учеников, под предлогом обучения. Жаль только, что делегировать многое Шан так и не решался, а если и решался, то потом тайком всё равно делал половину сам. Младших учеников все же было жаль. Они были еще неокрепшими детьми со слабыми, несформированными ядрами, поэтому уставали буквально после пяти часов такой работы. Шан их и не винил, прекрасно помня, как сам страдал от прошлого главы пика, который не отличался особой мягкостью. И снова время пролетело незаметно. Наступил конец дня, переходящий в вечер – по его меркам, около половины пятого. Документы уже забрал ученик, Цинхуа заранее попросил его заходить по утрам, чтобы разносить нужные бумаги по пикам. И в его дом снова ворвался непрошеный гость. На этот раз его любимый Шэнь Цинцю. — Морда ты паршивая! Какое ещё «поставки задержались»?! – прогремел он с порога. – Мне, по-твоему, как учеников учить, если у половины нет нужных предметов?! — Братец Огурец, ну подумаешь, задержали! – взвизгнул Цинхуа, но перед Цинцю ему было не так страшно. Тот максимум наорет и треснет веером по голове. – Я же не виноват! — Братец Огурец – Братец Огурец! Помидор, мать твою! — фыркнул Цинцю и без всяких зазрений совести устроился напротив, заглядывая в папку с документами. Цинхуа в принципе ему доверял, Цинцю был слишком ленив, чтобы использовать это против кого-то, да и ничего действительно важного там не было. Цинхуа лишь вздохнул и снова скрючился над столом, дописывая документ. Рука уже выводила иероглифы на автомате, воспроизводя то, что крутилось в голове. Правда, иногда он отвлекался, но даже в эти моменты перо продолжало скользить по бумаге, запечатлевая прошлую, недописанную мысль.

***

Пока Шан Цинхуа увлеченно выводил иероглифы, Шэнь Цинцю разглядывал его с непривычной пристальностью. Своего вынужденного друга – или скорее привычную обузу – он с каждым разом узнавал всё меньше. Раньше этот человек, несмотря на побои от Мобэя, осуждение других пиков и постоянные насмешки самого Цинцю, оставался на удивление живуч и даже весел, вечно придумывая какие-то нелепые идеи и так и норовя прилипнуть к нему с болтовней. А теперь будто высох изнутри. Он стал заметно бледнее, отчего редкие веснушки на переносице и щеках проступили четче. Волосы, всегда отличавшиеся необычным для этих мест оттенком, на общем фоне казались даже ярче, хотя сами по себе потускнели и выглядели безжизненно. Из-за этой шевелюры Цинхуа всегда было легко опознать в толпе – сейчас она лежала неопрятным пучком, из которого выбивались пряди. Тело явно потеряло в весе. Щеки, всегда бывшие округлыми, опали и стали мельче. Закатанные рукава обнажали руки, заляпанные тушью и чернилами. Они не были ни изящными, ни хрупкими – просто худыми, с резко очерченными суставами, которые некрасиво торчали под кожей. Кисти с длинными пальцами казались почти костлявыми. Одежда висела на нем чуть мешковато, как оверсайз из их прошлого мира, открывая острые ключицы. Нахмуренные брови, тонко сжатые, иногда подрагивающие губы, шепчущие что-то несвязное, острый подбородок – вроде бы всё то же лицо, но Шан Цинхуа казался теперь совершенно чужим. — Документы твои проверить не мешало бы, – вдруг резко сказал Шэнь Цинцю, отводя взгляд и раскрывая веер. – А то опять как в прошлый раз, наворочал ошибок. Беспокойство, легкое и неприятное, заставило его говорить резче обычного. Интересоваться этим никчемным типом было глупо, но совсем игнорировать странные перемены тоже не выходило.