Почему?

— Да это всё Лю Цингэ! — Шан Цинхуа всё так же не поднимал глаз от бумаг, лишь слегка повернул голову в сторону гостя. — За неделю он умудрился, во-первых, сломать абсолютно все манекены, а во-вторых, разрушить парочку строений! Честное слово, я скоро своих учеников к нему на пик отправлю, и то быстрее построят. Будешь чай или вино? — Чай. Вино оставим на следующий раз, — отрезал Шэнь Цинцю, его взгляд скользнул по заляпанному тушью столу с лёгким презрением. — Хорошо. Цинхуа поднялся с места и направился в маленькую пристройку, служившую кухней. Ее он тоже старался переделать на современный лад, насколько это было возможно в мире, где об электричестве можно было только мечтать. Эх, как же хороши были времена, когда можно было сидеть под какое-нибудь видео или стрим, одновременно уплетая упаковку доширака. Тогда он мечтал, чтобы эта бесконечная погоня хомяка в колесе наконец остановилась. А теперь готов был на всё, чтобы вернуться обратно, туда, где можно было отмазаться от работы сообщением, что болеешь неизвестной херью, и найти ответ на любой вопрос в Гугле за пару секунд, а не искать по три часа в библиотеке. Здесь же всё приходилось делать вручную. Мало того, еще и говорить приходилось иначе, ведь разговорный язык древнего и современного Китая различался. В этом мире были свои аналоги, но различия всё равно чувствовались. Хотя, спустя столько лет, начинало казаться, что в современном ему было бы уже сложнее, он стал забывать отдельные слова и реалии. Да и помнить там, по правде говоря, было особо нечего. Пока чай заваривался, он откопал припрятанный мешочек с орешками и высыпал горсть на маленькое фарфоровое блюдце. Взяв в одну руку чайник, а в другую – угощение, он вернулся в комнату и с удивлением отметил про себя, что стол был убран. Разве он успел его прибрать перед уходом? «Ладно, наверное, забыл», — махнул он мысленно рукой. Достав две простые чашки, он разлил по ним ароматный чай и поставил одну перед Шэнь Цинцю. — Ну, а как дела на твоём пике? — спросил он, пытаясь звучать непринуждённо. — Ты ещё спрашиваешь, писака херов?! — вспыхнул Шэнь Цинцю, его изящное лицо исказилось от возмущения. — Ты зачем Ло Бинхэ такой… ТАКОЙ прописал! Я из-за тебя скоро в собственной постели и помру! Шан Цинхуа попытался придать своему лицу максимально серьёзное и сочувственное выражение. Ну, он постарался. Честно. Но уже через секунду сдержанный смех превратился в неуёмный хохот. Он заранее прикрыл лицо рукавом халата и сгорбился, готовясь к тому, что удар веером вот-вот прилетит в самое уязвимое место. Удара так и не последовало. Когда наконец смех стих, Шан Цинхуа осмелился чуть выглянуть из-за рукава. Шэнь Цинцю смотрел на него своим привычным хмурым взглядом, но без особого гнева – веер так и лежал на столе, пальцы не сжимались. Значит, всё было более-менее нормально. Цинхуа вернулся к своему чаю, принявшись заедать его орешками. Эти орешки, кстати, были невероятно вкусными.

***

Пока Шан хлопотал с чаем, Шэнь Цинцю позволил себе мелкую слабость — расчистил угол стола, сгребая разбросанные свитки в более-менее аккуратную стопку. Пустяк, но хоть какая-то помощь. Зная Самолёта, тот мог бы и не заметить такой незначительной перестановки, слишком уж рассеянным он стал в последнее время. В процессе палец скользнул по невысохшему иероглифу, оставив на коже чёрное пятно. Шэнь Цинцю тихо выругался и попытался стереть тушь слюной. Несмываемая какая-то дрянь. Неудивительно, что Шан так часто щеголял с разукрашенными руками — прямо как нерадивый школьник, вечно пачкающийся в чернилах. Левшой он был, что ли? Или правшой? На памяти Шэнь Цинцю этот странный тип мог писать и той, и другой рукой. Амбидекстр, что ли? Но больше его зацепила другая деталь – эта мгновенная, почти рефлекторная попытка Шан Цинхуа закрыться рукавом. Обычно он просто дёргался или вжимал голову в плечи, подставляя лоб для удара веером. А сейчас будто спрятался. Странно. Может, просто решил подыграть? Или… Шэнь Цинцю поймал себя на том, что слишком много об этом думает, и с лёгким раздражением отогнал мысли прочь. Нечего раздувать из мухи слона. — Эти твои орешки, — вдруг сказал он вслух, чтобы прервать затянувшееся молчание. — От них крошки повсюду. Убираться потом будешь сам. — Ну, справедливо, — Шан Цинхуа лениво пожал плечами, сдувая крошку с колен. — Мой дом, значит, мне и убираться. А ты только из-за этих дурацких поставок приперся? Обычно на такое пустяковое дело ты отправлял кого-нибудь из учеников, а не приходил лично тратить свое драгоценное время. Он снова закинул в рот пригоршню орешков, на этот раз специально выбрав те, которые ему нравились сильнее остальных. Солененькие. — Да просто захотелось на твою рожу посмотреть, — Шэнь Цинцю брезгливо сморщился, но в уголках его губ заплясала едва заметная усмешка. — А то ты засел в своих бумагах, как червь затхлый, и не вылазишь на белый свет. Отдохни хоть немного, а не то я скоро собственноручно дотащу тебя до Му Цинфана и лично прикую к больничной койке намертво. Уж он-то знает, как удержать таких упрямых ослов, как ты. Шан Цинхуа обиженно фыркнул, изобразив на лице самую оскорбленную мину из всех возможных, в то время как Шэнь Цинцю коротко и довольно хмыкнул. Разговор их постепенно оживился, потянувшись за самыми разными темами. Говорили они обо всем подряд: о бестолковой учебе в школе, о других братьях, с упоением посплетничали, словно две старушки на лавочке у колодца, вспомнили вместе былое, причем Цинцю с привычным презрением вылил на творчество Шан Цинхуа целое ведро помоев с ног до головы, а Шан в который уже раз язвительно напомнил, что за все эти шедевры тот когда-то исправно платил. На этом моменте спор либо нарастал, и выигрывал тот, у кого упертости больше, либо заканчивался. По мере разговора они перешли на вино, запивая крепкий напиток всё теми же орешками. Мешочек с ними лежал на столе, уже изрядно похудевший, как и две пустые бутылки, бесцеремонно брошенные на пол. Сейчас они допивали уже третью. Если первое вино было легким, словно летний ветер, то нынешнее обладало такой хваткой, что одной бутылки хватило бы, чтобы с ног сбить менее закаленного человека. Но эти двое имели изрядную практику, так что продолжали размеренно потягивать ароматную жидкость, хотя речь их становилась всё более бессвязной, а жесты размашистыми. За это время Шан Цинхуа окончательно скинул с себя всё лишнее, оставшись в одних нижних одеждах, спёртый воздух в комнате и жар от вина делали своё дело. Шэнь Цинцю, тоже изрядно раскрасневшись, сбросил верхний халат и расстегнул верхнюю часть одеяния, обнажив тонкую белую нижнюю рубаху. — Брате-еец огуре-еец, я так уста-аал... — в очередной раз проныл Цинхуа, с глухим стуком ставя пиалу на стол. — Они все меня уже достали-и-и... — Ты мне это уже в сотый раз за вечер твердишь, хомяк недоделанный, — пробурчал Цинцю, с лёгкой дрожью в руке наливая себе очередную порцию. Эту жалобную мантру он слышал раз пятнадцать, если не больше. — Умереть проще, чем вот это всё... — Шан Цинхуа бессмысленно повёл перед собой пальцем, будто очерчивая в воздухе все свои проблемы. — Повеситься, ик... или ядом отравиться... Отваром, точнее... Там вроде как снотворное, но если много, то убивает нараз-два... — Ты сегодня какой-то особенно странный, — сквозь винную дымку заметил Шэнь Цинцю, инстинктивно хватая Цинхуа за рукав, когда тот опасно накренился в сторону. — И несёшь какую-то чушь. — Обычный я, не придумывай, — обиженно буркнул Шан, беспомощно шлёпнувшись обратно на стул. Они ещё некоторое время молча пили, пока Цинхуа не свалился окончательно — его лоб с глухим стуком встретился с поверхностью стола, а из ослабевшей руки выскользнула пиала, с звоном разбившись о пол. Шэнь Цинцю от неожиданности вздрогнул, а сам виновник шума резко поднял голову, подпрыгнув на месте от внезапного пробуждения. Он несколько секунд смотрел пустым взглядом, пытаясь сообразить, что произошло, затем шмыгнул носом и жалостливо простонал. — Ну опя-ять... Третья кружка за месяц... Братец-огурец, ну почему я такой неуклюжий-ий?.. Шан пару раз всхлипнул, прежде чем беспомощно присесть на корточки и сгоряча, почти машинально, сгрести все осколки в ладонь, чтобы переложить их на стол. — Совсем что ли?! — Цинцю, даже в пьяном состоянии умудрился молниеносно отреагировать. Его пальцы мертвой хваткой впились в запястья Шан Цинхуа, не давая тому снова прикоснуться к осколкам. Руки Цинхуа, как и ожидалось, были испещрены мелкими порезами, из которых проступали алые капли. Цинцю раздраженно цокнул языком, доставая из своего кармана небольшой, но чистый платок, и начал стирать кровь. Шан в это время замер, уставившись на него широко раскрытыми глазами, будто перед ним сидел не привычный язвительный Шэнь Цинцю, а полный двойник или призрак. — Что… что ты делаешь? — от удивления Шан даже смог выговорить слова почти без заикания, но голос его звучал сдавленно и неестественно. — А ты хочешь себе ладони в кровавую крошку превратить? — огрызнулся Цинцю, продолжая вытирать. — И вообще, ты зачем, дебила кусок, разбитую пиалу голыми руками хватаешь?! А если бы крупный осколок вонзился? Цинхуа ничего не ответил. Он застыл, не двигаясь, словно парализованный. Казалось, он даже перестал моргать. — Вонзился бы… — тихо, почти беззвучно, выдохнул он, глядя в пустоту. — Чего? — не расслышал Шэнь Цинцю, уже заворачивая его порезанные ладони в новый, словно из ниоткуда взявшийся, лоскут ткани. — Ничего… Ничего, — тут же отозвался Шан, резко отводя взгляд и пытаясь отдернуть руки, но хватка Цинцю была слишком крепкой.