Страх

Свити Белль вздохнула. Блокнот ударился о стену с глухим стуком, который прозвучал не менее оглушительно в тихой комнате из-за того, что был таким незначительным звуком. Это было подчеркиванием её разочарования, вызванного её отвратительным решением отказаться от работы на эту ночь. Она тут же почувствовала себя глупо из-за своей маленькой выходки, а потом почувствовала себя ещё глупее из-за того, что чувствовала себя глупо. Это превратилось в водоворот негативных мыслей, и вскоре она уже рыдала в подушку, ударяя маленьким копытцем по мокрой от слёз подушке. Почему у неё ничего не получалось? Почему она не могла приложить больше усилий? Почему она так боялась успеха, обязательств и жизни? Почему она не могла быть такой, как её старшая сестра? Рэрити, огромная, как мир, и, казалось, держащая его на своих плечах, никогда не отступала, всегда добивалась своего и становилась ярче, значительнее, лучше. Свити, с другой стороны, чувствовала, что она спотыкается, эмоционально истощается и теряет свой талант. Прошли годы с тех пор, как в Эквестрии всё успокоилось, неспокойные времена, предшествовавшие новой монархии Твайлайт Спаркл и немного позже, больше не терзали страну, и всё же жизнь Свити казалась более неустойчивой и беспокойной, чем когда-либо. Она была обеспечена, и так продолжалось какое-то время, и всё же она по-прежнему жила на втором этаже бутика "Карусель", над огромным миром, которым была её сестра, хотя она могла поступить буквально в любую музыкальную школу, какую только пожелает. Свити могла бы стать звездой. У неё был талант, средства, преимущества, которыми обладали немногие другие пони, и всё же она решила остаться здесь, в Понивилле. Было ли это из-за её связей с городом? Её друзей? Её семьи? Не совсем. Свити любила их всех, но в глубине души она знала, что они поймут, почему она хочет выйти на улицу и жить полной жизнью. Вместо этого она выпила его, не наполнив и наполовину. Она барахталась на дне стакана, глядя на высокие стены своего собственного самосознания, страха и паранойи. Она застряла там, в колодце собственной тревоги, утопая в стрессе от ощущения, что она недостаточно хороша, что она не заслуживает всего того хорошего, что с ней происходит, что она упускает каждую предоставленную ей возможность. И ради чего? Потому что ей не нужно было выходить из дома и зарабатывать на жизнь? Рэрити не выгнала бы её. Она поддерживала Свити на каждом шагу, даже если эти шаги вели вниз, а не вверх. Свити уже была взрослой, но в глубине души всё ещё чувствовала себя жеребёнком, но не в капризном, позитивном смысле. Нет, она чувствовала себя незрелой, маленькой, не готовой к окружающему миру, эти высокие стены казались ещё более неприступными из-за залитой слезами ямы на дне стакана. Жизнь пугала её. Ответственность пугала её. Мысль об успехе и славе парализовала её. Но все пони всегда говорили, что у неё такой талант, что она прекрасна и внешне, и тем, как слова песен слетают с её губ, когда она поет, но всё же этот ноющий, придирчивый страх удерживал её на плаву. Она не писала песен уже несколько недель, но ей казалось, что каждую секунду мимо неё пролетают годы, как будто целые жизни. Возможности замаячили на краю её колодца, и она замкнулась в себе и пряталась от них, иногда в буквальном смысле. Она вспомнила, как несколько месяцев назад к ним в дом заглянула группа по поиску талантов. Она знала, что они приедут. Рэрити всё это устроила. С разрешения Свити, конечно, и двери, которые перед ней открылись, были великолепными и манящими. Свити заперлась в своей спальне и ждала, когда перестанут звонить в дверь. Рэрити в это время не было дома, она хотела, чтобы Свити была сама по себе, а не опиралась на свою знаменитую сестру, но вместо этого Свити выключила весь свет и вела себя так, будто никого нет дома. Позже она солгала Рэрити, сказав, что у них ничего не получилось, что это было неправильно, и хотя Рэрити больше никогда не поднимала эту тему, в глубине души Свити знала, что её сестра видит ложь насквозь. Она никогда не давила на Свити. Сегодня Свити попыталась что-то создать. Что-нибудь. Она смотрела на тетрадь до тех пор, пока у неё не помутилось в глазах и ноты не начали тошнотворно плясать перед ней. Она даже не осознавала, что плачет, пока на бумагу не капнуло тёмное пятно. Даже тогда она продолжала пытаться, но что-то в ней не давало звучать нотам. В чём был смысл? Зачем писать музыку, если она никогда не собиралась петь её для кого-либо? Зачем продолжать создавать эти вещи, если она никогда не собиралась извлекать из этого выгоду? Свити закричала в подушку и ещё несколько раз яростно ударила по ней копытом. Затем она вскочила с кровати, схватила упавший блокнот и разорвала его пополам в яростной демонстрации самоненавистнической непоследовательности. Две половинки вылетели у неё из-под копыт, когда она бросилась на пол, испытывая полное физическое расстройство. Она только что уничтожила результаты многомесячной работы, и это осознание в сочетании со стрессом, вызванным ощущением собственной неполноценности, подпитывало её почти слепую, неистовую ярость. Она злилась на себя, на свои собственные недостатки, на свой глупый мозг за то, как он работает. Свити ненавидела себя. Она никогда не будет достаточно хороша, сильна и уверена в себе, чтобы применить свои таланты во взрослом мире. Она была просто жеребёнком-переростком, который метался на дне ямы, бесполезно барахтаясь в собственной жалости к себе и тревоге, закрывая все двери, которые были открыты для неё. Только когда Рэрити влетела в комнату и обхватила Свити передними копытами, та, наконец, перестала бить себя по голове, и всё её тело обмякло, когда она зарыдала, уткнувшись в грудь Рэрити. Ни одна из них не произнесла ни слова. Они просто сидели там, одно крошечное, дрожащее тельце было прижато к уютному кокону другого, гораздо большего. Мир кружился, плыл и покачивался в голове Свити. Она чувствовала, что вот-вот опрокинется, провалится в бесконечное пике, в какие-то ещё неизведанные глубины депрессии. Ей казалось, что мир уходит у неё из-под ног, стены вокруг неё становятся выше, темнее, теснее. У неё болела голова от того, что она била себя, из носа текло, копыта ныли от ударов по полу. Рэрити была камнем преткновения в океанической скорби Свити, но и камень не так уж много мог сделать посреди моря. Она всё ещё чувствовала себя брошенной в беде, злой, униженной из-за собственной вспышки гнева, и не имело значения, как сильно она ценила то, что сестра обнимала её и укачивала, это не избавляло её от этих чувств. Свити Белль всё ещё чувствовала себя такой маленькой.