Про стихи, спрута и глупость двух влюбленных

«Memories never die. Воспоминания не умирают»

«Был волчонок — станет волк»

***

      Это было всепоглощающее, съедающее и убивающее горе.       Он тонул в нем, как в море, не зная как избавиться от этого назойливого чувства, которое отдавало ужасной болью где-то в груди, где было сердце, которое все еще тянулось к нему. К нему, к человеку, которого он любил, но предал.       Воспоминания находили его измученную душу в моменты одиночества, когда и Альдо, и Робер уходили по своим комнатам, а он просто сидел за столом и разглядывал узор деревянной поверхности.       В какой-то момент, он уже не помнил в какой именно, он взялся за бумагу и перо, начиная выводить слова на пергаменте, которые складывались в строки, которые связывал ритм и рифма.       Так получилось, что теперь, в секунды горя и ностальгии по прошлому, он брался за чернила, выплескивая свои эмоции в стихи, которые, по-хорошему, стоило бы сжечь, но он их оставлял, будто надеялся, что когда-нибудь покажет это тому, о ком говорилось в строках.       Он, не смотря на глупость подобных слов, очень часто говорил о глазах, которые приходили к нему в редкие часы беспокойного сна. И каждый раз он просыпался, а после садился за стол в попытке написать то, что ему привиделось.       О его чувствах никто не знал, даже Робер, который относился к юному герцогу, как к младшему брату.       В какие-то моменты ему хотелось плакать от несправедливости мира, а после он срывался на самом себе, обвиняя себя в закатной глупости, ведь не пойди он на поводу у Августа, то все еще был там, в Олларии, на улице Мимоз, в особняке горячо и отчаянно любимого эра.       Но, увы, сейчас он ужасно далеко от того места, находясь в Алате. Робер, призванный письмом матери, отправился в родовой замок, а он остался с Альдо и Матильдой, защищая королевскую чету.       Признаться, это его неимоверно раздражало, ведь юный Ракан был странен в своем поведении и раздражал этим Окделла, поэтому он предпочел коротать вечера в компании алатки, которая была рада найти компаньона, с которым можно выпить и поговорить о чем-то.       Но каждый раз, когда Матильда заводила разговор о своей юности или они обсуждали что-то из поэзии - было даже такое, да - он неосознанно вспоминал о своих стихах. О сонетах, которые ему бы стоило посвящать чарующему бледному гиацинту Ариго, но вместо этого он писал о сапфировых очах, грации в бою и о том, как превосходно герцог Ветров держался в седле коня-убийцы.       Создатель, как же его угораздило вляпаться так сильно, что теперь даже в те минуты, когда он был с кем-то, он вспоминал о Рокэ? Это было проклятие. Но вот кто его проклял? Он не знал и отдал бы собственную жизнь за то, чтобы узнать кем был тот наглец.       Но если бы его спросили о том, хочет ли он избавиться от этих чувств, то Ричард не смог бы ответить. Скорее всего, перевел бы тему или отшутился, но не ответил бы. Ведь эти чувства давали понять, что он все еще человек, а не бесчувственная Скала, каковой его считал юный Альдо.       Впрочем, только Ракан и считал Окделла таковым. Робер, к примеру, сомневался, а вот старая алатка - ничуть. Она просто видела как он смеется над шутками, шутит сам, читает наизусть длинные сонеты, которые с удовольствием читал во времена Лаик. Он был рад быть живым рядом с Матильдой и бутылкой вина, но точно не в компании заносчивого и энергичного юноши, который все никак не мог угомониться со своими желаниями править целой страной.       В один из вечеров он, в разговоре с бабушкой Альдо, тяжело вздохнул на упоминание ее внука и женщина усмехнулась, чуть откидываясь на спинку кресла: — Я, Создатель мой свидетель, люблю его, но я не уверена, что он сможет править Талигойей. Ричард, право слово, я не уверена. Он всю жизнь был в Агарисе, был под моим присмотром и ничего не смыслит в дворцовых интригах и прочем.       Окделл и сам это прекрасно понимал, поэтому усмехнулся, неосознанно повторяя ухмылку Ворона, и отпил вина, а после посмотрел на женщину поверх ободка хрусталя: — Простите за честность, милая эреа, но я знаю, что Альдо не сможет править Талигом или Талигойей, разница не велика. Его просто сожрут там. Штанцлер - в первую очередь.       Алатская герцогиня вздохнула, прикрывая глаза. Она не злилась на него, ведь их разговоры со временем становились все более искренними и откровенными. И они сходились во мнениях чаще, чем думали, что это возможно. — Ты так уверен, что Август настолько плох? — Матильда, ну право слово, - тихо рассмеялся Повелитель, приподнимая бровь и усаживаясь в кресле ровнее, так как успел чуть-чуть съехать вниз. - Этот гусь не упустит возможности завести еще пару интриг в свою пользу. Думаете, почему он заставил меня отравить Первого маршала?       Вдовствующая принцесса чуть приподняла брови. Ричард до этого никогда не говорил о том случае, ведь, как думала она, эта тема была неприятна юноше.       Она и не ошиблась, но вино ударило в голову Тану Севера и он просто не мог больше контролировать свой язык. — Он заметил, что я начал думать под покровительством Алвы, а значит мог перейти на его сторону, поэтому решил устранить обоих - Рокэ отравить, а меня, может быть, прогнать за границу за предательство клятвы. — Окделл сделал еще один глоток вина, которое было не таким уж и крепким, как кэналлийское, но выпили они знатно, поэтому он был уже пьян, но говорил более чем связно и ясно. — Вот только, похоже, устранил он только меня, ведь по слухам Ворон жив-здоров и летает где-то в Урготе.       Ракан смотрела на разговорившегося герцога во все глаза, не веря ему. Как же так? Неужели Алву не берет совсем ничего? Это заставило женщину погрузиться в глубокие раздумья, которые продолжились даже после ухода юноши в его комнату.       Она была все еще не уверена в словах Дикона, хотя верила ему во всем и всегда, а особенно в своей комнате за разговором в компании выпивки.       Но обоим размышлять не дал отъезд в Эпинэ и восстание, в котором поучаствовал и Альдо, и Ричард.       Последний, к слову, не очень горел желанием заниматься этим, но был ловким, не смотря на свое происхождение, поэтому пробрался в тыл армии, что была отправлена сюда для подавления мятежа.       Тем самым и спас Манрика от верной смерти, остановив Симона Люра быстрым и отточенным - благодаря Ворону - движением.       Он спокойно зажал его между собой и землей, заставляя подчиниться.       Манрик был, конечно, в шоке, поэтому тут же попытался обороняться от Окделла, который предал Алву, но всего одного взгляда в серые глаза тессорию хватило, чтобы понять все мысли юноши на счет происходящего, поэтому Леонард спокойно сдался в плен к Окделлу.       Восстание, к слову, оказалось более чем удачным, поэтому они обосновались на некоторое время в Старой Эпинэ в замке герцогов Молний.       Там Дикон-то и увидел Штанцлера и только из-за Робера не разбил старому мудаку нос, но желание не пропало, лишь приутихло из-за взгляда Повелителя Молний.       К слову, Альдо был не против иметь в заложниках Манрика, ведь Леопольд был богат, а значит можно было этим воспользоваться, но оба Повелителя были против подобной затеи, лишь предложили отправить его в Олларию с ультиматумом Фердинанду. Мол, сдавайтесь или будет хуже.       Конечно, Ричард знатно рассмеялся над содержанием письма, перечитывая его, но дело барское - не ему возмущаться, ведь Ракан доверял Дикону из-за его фамилии и это было на руку Скалам.       Ричард активно начал пользоваться доверием мальчишки - именно мальчишки - уже в столице. Там он разгулялся уже на полную катушку, связываясь с нужными людьми и переманивая, как думал принц, на их сторону.       Одним из них оказался Валентин Придд, который после церемонии присяг затащил Окделла в его спальню, где старался в наглую напоить бывшего однокорытника и понять на кой черт они поклялись Альдо, - а Ричард аж на крови - ведь теперь были связаны по рукам и ногам этой самой клятвой.       Впрочем, Дикон захмелел не так быстро, ведь то были «Слезы», но вскоре все-таки стал рассказывать хоть что-то.       И Валентин пришел в священный ужас: — Альдо не Ракан?! Тебе вино в голову ударило? - вся приддовская холодность утонула во «Вдовьих Слезах», поэтому он уже не контролировал себя. — Нет. До восстания в Эпинэ во сне ко мне пришел Литтэ. - тихо начал Окделл, отпивая белое вино и глядя куда-то сквозь Вэла, который был напряжён так, будто перед битвой. - Он указал мне на то, что колено я преклонил пред Альдо, но не Раканом, связав себя клятвой на крови с совсем другим человеком. Естественно, подано это было все совсем не так прямо, как я тебе сказал, поэтому я провел несколько дней в раздумьях обо всем этом. Но уже потом мне приснился ворон. — Прям Рокэ? - перебил Дикона спрут, не веря во все это. — Нет, не Алва. Просто птица. Правда говорил он голосом эра Рокэ и взгляд такой же. Но не суть. - юноша отпил «Слез» из бокала и вздохнул, думая как правильно донести Вэлу слова пернатого создания да так, чтобы все это не смешалось с мечтами пьяного разума. - Он сказал, что мне стоит задуматься о данных мною клятвах и чести. Что все это может спасти мне жизнь в какой-то момент...       Дикон прикрыл устало глаза, стараясь успокоить внезапную головную боль и чьи-то голоса где-то на задворках разума. Было ощущение, будто его хотят о чем-то предупредить, но пьяный Повелитель Скал сейчас был не в состоянии понять хоть что-то из услышанного. Ощущения напоминали то, что было во время взрывов Очей Сагранны. Только тогда голоса были куда громче, но сейчас, скорее всего, на разум действовало вино, которое туманило мысли.       До Дикона дошел задумчивый хмык со стороны Придда. Все это было до крайности странно, ведь кто мог бы поверить в то, что Альдо, будучи принцем-изгнанником всю свою жизнь, грезивший о Великой и Несокрушимой Талигойе, вдруг окажется Сец-Приддом. Казалось, что, будь рядом Алва, он тоже очень удивился бы.       Хотя, кто ж знает этого Ворона? Может, тому уже все известно и он бы только рассмеялся на незнание своего непутевого оруженосца?       Окделл был готов отдать голову на отсечение, что оно так и есть.       И только сейчас Ричард обратил внимание на то, что Валентин давно поднялся со своего кресла и сейчас стоял напротив рабочего стола капитана Личной королевской охраны.       Он держал в руках листы, исписанные строчками стихов, написанных рукою Повелителя Скал.       Закатные твари!       Он поднялся рывком с кресла, чуть не расплескав вино, оставшееся в бокале. — Вэльхен! Не читай! — взмолился Дикон, вскакивая с кресла так, что чуть не расплескал остатки «Слез» в бокале.       Алкогольный туман тут же слетел с него, как только он понял, что Придд может прочитать его чувства к Ворону.       Естественно, было уже поздно, Спрут уже прочитал, минимум, одно стихотворение, которое было написано им в Алате. Чтож, будет ему уроком - прятать бумаги нормально, а не класть просто в ящик. — Ричард... — удивленно позвал его Валентин, оглядываясь на него. — Это правда?       Повелитель Скал обречено выдохнул, прикрывая глаза руками и проводя ими до висков - он даже не заметил как стал повторять этот жест за Алвой. — Да... — вот только обвинений в гайифском грехе ему здесь не хватало. Кошкины стихи! Вот так просто? — Я придушу Алву, как только это будет возможно. — фыркнул Отто, возвращаясь к тексту. — Если все, что здесь написано - чистая правда, то я реально его придушу.       Толи вино так подействовало на однокорытника, толи драмма в сонетах, но он выглядел недовольно и так, будто взаправду был готов прямо сейчас отправиться в Багерлее, чтобы убить непутёвого диконового эра. — Не надо, он не виноват в моей глупой влюбленности. — грустно усмехнулся Ричард, забирая у друга листы и пряча их обратно в ящик. Может, замок на нём поставить? — Он же тебя любит. — удивился Валентин, вспоминая слухи, но не те - про героев «Марк и Лаконий», а то, что слышал от хороших людей - будто Алва не раз защищал своего оруженосца на людях. — Нет, он меня меня не любит, он любит другую... — обречено выдохнул Окделл, возвращаясь в своё кресло и наливая себе ещё вина, чтобы осушить бокал почти сразу же. — Кого же интересно? — в непонимании приподнял бровь Валентин, наблюдая за пьянством герцога Севера, но не останавливая его - понимал горе. — Другую... — вспоминая о нежной Катари, Дикон чуть поморщился. — У меня была с ним история, правда очень короткая история... А любит он совсем другую... — в голосе несчастного герцога была вселенская печаль. Черт, он ревнует эра, которого сам и предал, к королеве, у которой от этого самого эра есть дети. Создатель, до чего он дожил?       Чтож, все-таки слухи про Ворона были правдой. Любой, кто с ним познакомится, станет медленно сходить с ума. Похоже, даже Повелителя Скал этот момент не обошел стороной.       А, впрочем, он был не против. Если его участью будет медленно погружаться в безумие с Алвой во снах, то он не против. Уж лучше так, чем наблюдать за мальчишкой, дорвавшимся до власти, которую так хотел заполучить.