Ключ провернулся три раза

      Он так долго слушал повисшее «ты».       — Да. Хорошо. Могу. Могу остаться.       — Не ожидал вас увидеть. Двоих. Еще и вышло всё так неудобно, — Виктор потер виски. — Извините. Оба.       — Все в порядке. А за Эза вообще волноваться не стоит, — Джейс помог Виктору встать. — Я рад, что мы вовремя подошли.       — А. Вот почему.       Но комментировать дальше Виктор не стал. Только прилег на кровать и тихо наблюдал, как Джейс вытягивает шторы: Солнце пробивалось, но жжение уменьшилось, и стало легче дышать.       — Талис?       — А?       — Полотенце любое.       Джейс оглядел себя, обреченно цыкнул, он весь взмок от бега и нервов, согласно кивнул и отправился в ванную. На ходу сказал про воду, Виктор невидимо кивнул. В голове удивительно пусто и тихо. Вот маленькая комната. Вот стакан на тумбе. Вот подушка. Подушка, кстати, замечательная, особенно если ее перевернуть холодной стороной вверх, что Виктор и сделал. Ничего не раздражает.       Очень далекий шум воды. Ненадолго, Джейс быстро вернулся. Судя по футболке, он не раздеваясь сунул голову под холодный душ. До Виктора даже несколько капель донеслось, когда Джейс тряхнул волосами.       — Не нашел?       — Да я вытер, — Джейс присел на край кровати. — Ну. Рассказывайте.       — Рассказывай, — буркнул Виктор. — Что, простите?       — Прости, — поправил Джейс. — Если кому-то плохо и он просит остаться, значит, нужна помощь. Чаще всего, нужно выговориться.       — Выговориться?       — Естественно.       — Помощь в «выговориться»?       — Ага. Это не так страшно.       — И с чего обычно начинают?       Джейс протянул руку, дождался разрешения взглядом, и сжал пальцы. Тактильная поддержка. Виктор посмотрел на собственную безвольную ладонь. Действительно. Ничего страшного.       — С любого места. Какая мысль беспокоит, такую и говорят вслух.       — Я уволился. И больше не могу преподавать, — Джейс кивнул, и Виктор продолжил, глядя на просвечивающую тяжелую штору. — Не потому, что мне не нравится. Мне нравится. И мне очень жаль, что я подставил людей, но так нельзя. Джейс. Педагог не имеет права дотрагиваться до своих учеников. Совсем. Вне зависимости от возраста. Конечно, дети… нет, то есть, Вы понимаете? Понимаешь? — боковое зрение уловило кивок, и Виктор вдохнул. — И позволять до себя дотрагиваться тоже не имеет права. Должно быть четкое расстояние. Иначе это злоупотребление властью. Твоя задача научить. И при этом не привязаться. Учеников много, они приходят и уходят. И каждый из них особенный, и к каждому нужен свой подход. Они все говорят на разных языках, а если ты посмеешь сломать это доверие, которое выстраивается, эту… мне нельзя было в принципе себе позволять хоть что-то.       — Чувствовать? — чуть сильнее сжал пальцы. — Но ведь педагоги тоже люди. Да, и Вы точно говорите о себе?       — Что? Конечно. Я не должен был дотрагиваться.       — Виктор, — из-за смены интонации Виктор перевел взгляд на обеспокоенное, — он огорчен? — лицо Джейса. — Вы не дотрагивались. Это слово не Ваше. Не твое. Ты никому ничего плохого не сделал. Мне-то уж точно. Это не ты дотронулся до ученика. Это другой плохой человек дотронулся до тебя, и вот он сделал это со злым умыслом. Все случаи надо… так, перерыв.       Джейс отпустил руку, только чтобы нежно провести ладонью по скуле.       — Мне мама всегда слезы стирала с щек руками, а не платком. Говорила, что это теперь ее слезинки и она забирает их себе.       — Слезы? Ну уж нет, — Виктор зло шмыгнул носом. — Это слишком. То мне плохо, и это при моих учениках, то организм тут удумал реветь.       — Плакать нормально.       — Не для меня.       Очень серьезно закивав, Джейс протянул руки. В прошлый раз он так делал, когда хотел обняться.       Виктор шмыгнул, приподнялся, но сделать особо ничего не успел, его уже подхватили в захват.       — Талис, аккуратнее!       — Извините-с, — Джейс перекинул его к себе на колени, не отпуская, так что Виктор невольно вцепился в плечи и уткнулся в шею. — Удобно?       — Футболка мокрая.       — Ну. Да. Но зато в нее можно незаметно плакать.       — Не собираюсь. Мне уже легче.       — Может, поспишь?..       — Не люблю спать днём.       Хотя, чем теперь вообще заниматься. Он и в отпуске-то чуть с ума не сошел от скуки.       — Все-таки, точно не вернётесь в Академию? Учить?       — Нет, Джейс. Я решил.       — А было бы забавно. Сегодня преподаватель, чувствовать эмоции нельзя. Завтра не преподаватель, можно. Послезавтра совмещаем, чтобы точно сойти с ума…       — Джейс. Пирсинг ещё болит?       — Уже не так сильно. А что?       — Это угроза, — Виктор положил голову на плечо, выдыхая. Мутить перестало, циркуляция воздуха восстановилась. Немного потряхивает — последствия перегрузки.       — Хорошо, — Джейс только крепче обнял, а сам подвинулся ближе к стене. — Угрожай.       — Теперь не интересно, — Виктор подтянул к себе ноги, устраиваясь в гнезде из рук. — Не люблю я лето. И Солнце. И пустое небо.       — То есть телескоп отменяется?       — Не настолько.       — Что лето плохого сделало?       — Полуденный ужас.       — А. Контрастные цвета и тени.       — Да. Самый известный пример — это пшеничное поле. Никогда не понимал, почему люди вообще их любят и ассоциируют со спокойствием. Ты на виду, и вроде опасности нет, но ты же не знаешь точно. Может, там кто-то прячется. Внизу, под ногами. Неизвестный.       — Невидимка.       Виктор уткнулся в шею сильнее, и Джейс осторожно прикрыл уже шею Виктора, со спины, ладонью.       — Теперь понял.       — Что именно?       — Почему ты сказал провернуть ключ три раза.       Это было автоматически. Видимо, бросил в состоянии полусознания. Интересно, что он понял. По пшеничному полю.       — Что делают безработные люди летом, в ожидании новостей? Кстати. Ты не на занятиях.       — Теперь верю, что стало лучше, — Джейс бездумно стал перебирать кудри. — Почти уверен, что они наслаждаются временем, смотрят фильмы, читают книги. Едят. К слову.       — Опять? — Виктор немного потерялся в прикосновениях.       — Периодически. Ее можно вкусно приготовить. Что думаете про документалки?       — Про что? — уютно.       — Про… Муравьев? Или про математику и подъём цивилизаций. Лекции по физике?       — Нет. Можно про муравьев. Но потом. Наверное, потом.       — Ещё летом хорошо пить лимонад. Кинотеатры под открытым небом — забавная вещь. Астро-слеты. Музеи и выставки. В общем, на что хватит фантазии. Просто так лежать тоже не возбраняется. Ты как обычно отдыхаешь? Расслабляешься?       Виктор на секунду замер. А потом фыркнул:       — Не скажу.       — Почему?..       — Ты еще маленький такое знать.       — Прошу прощения? У нас разница в возрасте максимум пять лет.       — Четыре с половиной. Огромная пропасть.       — Для школьников. Нет, правда. Как?       — Смотрел трансляции одной знаменитости, известной в узких кругах, но потом решил, это не совсем правильно.       — Смотреть?       — Привязываться к образу, — Виктор потянулся и вытянулся на руках, запрокидывая голову назад. — Назовем это так. Ты как к человеку за стеклом не относись, чувственно или предвзято, а для него ты такая же картинка. Ник. Набор символов.       — Зато отвлекает от реальности.       Виктор на всякий случай прищурился, всматриваясь.       Он не понял. Это было настолько откровенно в лоб, что Джейс пропустил суть. Или он благородно увиливает. Из-за освещения непонятно.       — Спасибо. Отвлекся. Очень эффективно.       — Это же хорошо, да? Можем включить. Они еще идут?       — Нет.       С другой стороны, он сам виноват. Переборщил с переплетением смыслов. Запутался сам — сшей нитью другого. Одна из загадок решилась: Эзреаль не врал, когда говорил, что Талиса он с легкостью обыгрывает в карты. Тут и Теорию Игр знать не нужно.       — Ну, можно кого-то еще посмотреть, если эфиры помогают. Сейчас кто их только не ведет, — сказал Джейс.       — Вы тоже, к примеру.       — Ты. Ну, у меня специфический жанр.       — А у меня специфические вкусы. Как выяснилось.       Смутно похоже на игру с нулевой суммой. И пока Виктор проигрывает, Джейс выигрывает, даже об этом не подозревая. Только потому, что об этом не подозревает.       — Я принимаю тебя таким, какой ты есть.       — Лимонад. Лимонад тоже хорошая идея, — пробормотал Виктор. — Очень. Жарко.       — Да. Мне тоже. Хотя я обычно мерзну.       — Понимаю.       Надо просто подождать. У Джейса долгое выстраивание логических цепочек. Или это специфика гениальности, или вообще не стоило уходить в эту степь. Он сам сейчас зачем выкладывает все карты? Самоистязание, не иначе. Часть наказания. Какой козырь?       — Талис. Концепции катарсиса и освобождения духа через физические ощущения тела Вам (тебе) знакомы?       — Да?       — Эвфемизмы? Метафоры? Перифразы? Завуалированные смыслы? «Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо»?       — Это из?..       — Джейс. Я лично тебя за ручку отведу на все пары, которые ты изволил проспать!       — Но ведь…       — Его величество подтекст.       — Я…       — Я говорил о твоих трансляциях!       — А. Логично.       Из неочевидных плюсов — на данный момент, в комнате находится человек, которому определенно тяжелее, чем Виктору, если судить только по одному пару из ушей.       — Расслаблялись?..       — Эвфемизм, — шикнул Виктор.       — Но вообще-то, я понимаю метафоры. Я стихи люблю. Переволновался. Ну, за тебя.       — Спасибо? Очень мило. Джейс, пожалуйста, не заставляй меня говорить все прямо. Я плохо с этим справляюсь. Я и так с трудом признался вслух, что дрочил, как выяснилось, глядя на своего студента. И не раз. Факт, что я не знал изначально, чуть оправдывает. Но не прощает до конца. Да, это расслабляло. Да, и не только. Да, это не самый интеллигентный способ спустить пар. Но ты же не думал, что я был на тебя подписан, чтобы читать чат? Или культурно обогащаться? Или что? Грязно, в курсе, спасибо. И вообще, тяжело всю жизнь держать себя в моральных рамках. А главное, уже открытым текстом, ну, должны были сойтись точки. Отлично, заразился этим «нуканьем». Как будто я так часто позволяю себе сидеть у кого-то на коленях, битых полчаса! Я же могу просто… я же имею право! У людей же есть подобное, у остальных, почему-то у всех есть!       Виктор замолчал, тяжело дыша: на коленях Джейса он лежал только ногами, а сам завалился назад, на простыни, чтобы в глаза не смотреть. Слов хватило. Должно было. Джейс очень долго молчит.       — Н-ну, то есть, я хотел сказать, что у тебя есть я. И я попробую, если я могу, смогу…       — Джейс. Ты чудовищно хороший человек.       — Приму как комплимент. И все остальное тоже.       — Да.       — И что, презрения не будет?       — Ни за что, — Джейс шумно дышал носом.       Безусловно. Виктор позволил себе легко, забыто улыбнуться:       — Ляжешь рядом? С тобой как будто безопаснее. Чем обычно.       Это не освещение. Он действительно покраснел, но рядом упал, подвинувшись, набок, так что по итогу Виктор просто закинул свои ноги на его, а в ухо — терпкое дыхание. Джейс решился взять за руку. Да так и застыл. Виктор смотрел в потолок, прислушиваясь. Нет. Шума в голове нет.       — Я за тебя тоже беспокоюсь, — заметил Виктор. — За трансляции. Из-за людей, которые их смотрят.       — Спасибо? — Джейс щекотно зафырчал. — Не стоит. Сейчас ведь все хорошо. А на крайний случай, всегда есть Эз.       — Он-то здесь причем?       — Вам, кстати, стоит подружиться. Вон он точно знает, чем можно заняться летом. Весной, осенью. Зимой. Я у него многому научился. Но ему я об этом не скажу, а то не отстанет.       — Он совсем не идиот. От этого и обидно. Что пропускает учебу, — Виктор тяжело вздохнул, и Джейс аккуратно погладил его по предплечью. — Могло быть и хуже.       — Что именно?       — Реакция. Разговор. Всё.       — Обычно увольнение празднуют, кстати.       — Худшее из событий? Празднуют? Я будто снова ушел из дома. У меня всё там осталось. Прошлое, настоящее, будущее. Но надо же хоть иногда держаться собственного выбора, верно?       — Спорить не буду, — Виктор не видел, как Джейс отвел взгляд, зато почувствовал, как тот придвинулся ближе, приобнимая за талию. — Но сегодня точно выходной. Заслуженный.       — А ты прогульщик, Талис.       — Знай, только жара и тот факт, что воздуха критически не хватает, остановили меня от самой банальной ответной пошлости. Мне ее, кстати, Эз подсказал. Еще когда мы в блокноте варианты расписывали.       — А точно, — протянул Виктор, все еще выискивая на потолке новые оттенки. — Он не с собой?       Судя по тому, как плавные поглаживания задребезжали, Джейс смутился.       — Предположим?..       — А зачитай варианты комплиментов? Мне интересно.       Безнадежный вздох. Джейс завертелся. Значит, в кармане, всегда с собой. Маленькая летопись вдохновения. Виктор заранее предвкушал.       Пришлось несильно ткнуть в бок, чтобы Джейс откашлялся.       — Про зрачки я говорил. Это, конечно, не так звучит. В общем. «Будь красота сладкой на вкус, я бы уже давно заболел сахарным диабетом рядом с тобой». Это… про сахар. Потом. «Если число Пи загадка, тогда что говорить о тебе?». Вообще, это все должно было быть в контексте.       — Ты говори, говори.       — «Привет… э. Виктор, а ты, случаем, не черная дыра? Тогда почему меня к тебе так тянет», слушайте, я пытался ему объяснить про гравитацию.       — Тут определенно есть контекст, — Виктор даже голову не поворачивал.       — «Мы с тобой как два куска урана-235, как насчет…». Так, все.       — Эзреаль ничего не знает про уран.       — Форма его.       — А там, случаем, дальше нет шутки про графитовые стержни?       — Неважно!       — Они, вообще-то, глушат потенциал.       — Дело не в этом! — Джейс выкинул блокнот за кровать, — Можно же как-то посочувствовать, в конце-то концов.       — Вот еще. У меня сегодня выходной.       В порыве легкой мести, Джейс освободил одну ногу, только чтобы закинуть ее на Виктора. Так что по итогу он его зажал в клин, а заодно еще и крепко обнял, целуя кудри у виска. Тело отозвалось дрожью:       — Джейс. Жарко. Чуть больше воздуха.       Разочарованное движение рядом, и Виктор добавил:       — Но вообще оставь. Я люблю тяжелые одеяла.       — Что-то я их не вижу.       — Одно нашлось.       Снова уткнулся в висок. Удивительно, что Джейсу комфортно — Виктор пару суток не мыл голову. При такой температуре, духи кудри не спасут. От Джейса вот пахнет солью. Сигаретами. Небось, ребята курили, а он рядом стоял. Летом? Ноты мускуса и корицы. И еще чем-то зеленым. Свежим. На подсознании.       — Джейс. Ноги.       — Прости. Хочешь, послушаем музыку?       — Я уже слушаю. Просто продолжай говорить. И не извиняйся, мне… пусть будет слово «приятно».       — Я помню еще про слово «нравлюсь».       — Да, я уже начинаю понимать, что немного промахнулся. Забудем?       — Немного, — передразнил Джейс почти зло и сжал бедра сильнее.       — Не немного, хорошо. Принято!       Выдох.       На ноги он любовался чаще всего. Слишком длинные. И слишком крепкие. Кроме внутренней, безнадежно откровенной стороны — кожа казалось слишком нежной.       Просвечивающая темная венка. Виктор сжал губы.       — Ты меня обманул. Футболка насквозь мокрая.       — Вспотел. «Немного». Мешает?       — Не особо, но я…       — Я могу снять.       — Тогда я точно сойду с ума. А на трансляциях Вы, случайно, обычно не в ней?       — Мы — в ней. Чаще всего, — пробормотал Джейс, практически наваливаясь. Виктор всем свои телом чувствовал чужую дрожь. И тепло. И соленую влажность лета. Один поцелуй — и он себя потеряет.       У Джейса мягкие губы, он помнит.       — Техника. Безопасности, — он сказал это вслух.       — Техника безопасности?..       — Конечно. В таких случаях тоже важно, — Виктор затрепыхался. — Есть некоторые риски.       — Действительно, — Джейс болезненно зажмурился. И выругался:       — Но я с собой ничего не взял. Я у Эза ночевал, как-то, знаете ли, не подумал.       — Понимаю.       — Не уверен, что сейчас смогу дойти до дома.       — До дома? — Виктор почти испугался.       — Все там. И справка тоже.       — Для чего? — а теперь он растерялся. Даже забыл среагировать на основной тезис.       — Что я здоров, конечно, — Джейс очень глубоко вдохнул. — Техника, чтоб ее, безопасности. Вроде как.       — Талис, — у Виктор задрожали губы. — Я тебя сейчас ударю.       — За что?       — Я еще не придумал! — пальцы сами вцепились в загорелое предплечье.       — Понятно. Перегрев. Раздевайтесь.       — Да вот еще! — а воздуха действительно мало. — Я даже расслабляюсь в одежде!       — Серьезно? А ну-ка минуту. Для того, чтобы расслабиться, не нужны ведь особые правила, верно?       Он говорит это глядя прямо в глаза, с самозабвенной честностью. Виктор обнаружил себя зажатым. Еще чуть-чуть, и рефери должен будет начать считать до трех.       — А потом я дойду дома. И подготовлюсь к трансляции.       Определенно нокдаун.       — Потом после чего?       Тяжелый. Крепкий. Весь. Слова стекли в позвоночник, когда Виктор наяву вспомнил, насколько у Джейса сладкий язык. Но вот о потаенной жадности Виктор ранее не подозревал; он ведь успел однажды только пригубить, прикусить, а его уже отпустили.       Джейс поцеловал кратко. Выпрямился, тяжело дыша. Фигура, гармоничная жару, только колени чуть дергаются. Его. Это у Виктора ходят колени, у Джейса на лице нежное торжество.       — Как проверю. Только не волнуйся. Я не тороплюсь, — подкупающе честно, Джейс провел ладонью Виктору по животу.       Задрал футболку, несильно. И также бесхитростно оттянул резинки штанов и трусов вниз. Виктор все никак не мог перестать смотреть на лицо Джейса — у него нет под него подходящего сценария.       — Проверил?       Джейс погладил зубчатый след от ткани:       — Здесь тоже вьются. А вот теперь, — он вернул все на место и, наклонившись, поцеловал Виктора в солнечное сплетение. — Я вернусь домой. И подготовлюсь. И включу трансляцию. У тебя специальное приглашение.       — Ты не посмеешь, — горло перехватило судорогой, когда сердце упало в желудок. — Талис. Нет.       — Еще как посмею.       — Ты меня решил бросить? — Виктор не понял, откуда у него взялись силы вывернуться, приподняться и вцепиться Джейсу в футболку, но он предательски не вздрогнул.       — Бросить? Никогда. Но техника безопасности. И, к тому же, — новый взгляд, потемневший, задумчивый, — ты сможешь прекратить трансляцию в любой момент.       — Что?       — Одно слово, — Джейс будто не замечал ни ногтей, ни когтей, ни как человек, сидящий перед ним, под ним, превращается в оскалившегося змея. — И все. Но мой наставник научил меня держать слово. А еще, кажется, нужно закрыть пару гештальтов. Это я помню из курса. — Талис!       — Джейс, — он отвечает отвратительно терпеливо, неприемлемо. — И мне все еще нужно забрать вещи. На вечер. А тебе — расслабиться.       Вот оно. Снова. Взвинченное чувство, поднимающееся изнутри. Желание изломаться, ухватить, сломать, сломаться. Живот дергает, руки — наизнанку. Кажется, он укусил Джейса за ключицу, за мышцу, за плечо. Как смог. Как калечил собственную руку. А вместо удара, в ответ тихое объятие и благословляющий поцелуй в висок.       — Я тебя тоже люблю, — заметил Джейс. — Но не хочу в процессе причинить вред. А я могу.       — Ты можешь?..       — Да, к сожалению, — Джейс запустил пальцы в кудри и беззлобно потянул за локоны. — Я не думаю, что смог бы уйти больше, чем на час. И всё больше дорога.       — Нет, — челюсть разжалась, голос сел. — Никаких трансляций. Там. Им. Джейс.       — А в аптеку тоже нельзя? — он над ним смеется, что ли? — Хороший ведь был план: трансляция прерывается на самом интересном месте, негодование, крики. А я к тебе.       — Ты уже у меня. Здесь.       — Если выходить нельзя, то придется что-то придумать. Срочно.       — Сними футболку, — сказал Виктор.       У него на зубах все еще ее вкус. И привкус кожи, он уверен, что прокусил кожу. Ему нужно увидеть. Убедиться.       Джейс не спорил, но внутренний импульс прервал плавные, до одури знакомые движения. Виктор сам дотянулся губами до губ, сам повалил на себя незнакомую ранее в полной мере тяжесть, проваливаясь в простыни. Где-то на фоне потянуло больную ногу, где-то под ребрами засаднило острее. Джейса лихорадит, но почерк все еще ровный: целуют в губы, в щеку, в лоб, благочестиво по шее, пока внутренности скручивает. Из футболки Джейса пришлось выпутывать, свою Виктор отдавал с боем, но бесславно коротким.       — Никаких. Больше. Им.       — Им никаких, — Джейс прижал тонкие ладони к груди, и выдохнул. В комнате снова включился свет, и Виктор рассмотрел собственноручно оставленные следы.       — Джейс, останься.       Это — извинение.       На большее он не способен, его даже собственные пальцы не слушаются, которые сжимают грудь и скрупулёзно оглаживают металл, как будто он может чувствовать. Джейс не вмешивается. Джейс сидит практически на нем, прижавшись бедрами к бедрам.       — Талис.       — Не убирай руки. Сильнее, — у Джейса влажная челка.       Виктор не отрывал взгляд от ладоней. Это его личная трансляция. Это для него Джейс оглаживает свой пресс, прежде чем спуститься пальцами ниже. Проводит по выпирающей линии молнии. Из-за света она жжется алым. Вместо жужжащего звука — смещенная красная строка. Джейс обратился к нему, к Виктору, чтобы стянуть его штаны и белье разом внизу. Бедра сами пошли навстречу. Виктор слишком занят, у него под пальцами фальшивые монеты, чувствительная кожа, мягкость и глухой стук.       — Не им, да? — улыбнулся Джейс.       — Не беси меня.       Виктор прошелся пальцами по животу, вычерчивая геометрические линии. Новое определение.       Он может лично расстегнуть ширинку и провести, с нажимом, большим пальцем по влажному пятну.       SG никогда не позволял себе стонов. До этой секунды Виктор не знал их тон. Их цвет.       Джейс толкнулся в ладонь, и Виктор сжал очерченный влагой член через ткань. Он его хочет. Он хочет ближе. Он безвольно позвал Джейса, прося о помощи, и запястье перехватили, ведя к груди.       — На трансляции ты обычно без белья, — во рту совсем сухо, очень хочется пить.       — Его снимать некому, — Джейс дернулся вперед, едва Виктор потянул за сосок, и со стоном, зацепившись большими пальцами за резинку на бедрах, Джейс сдвинул ее как можно дальше вниз, освобождаясь.       Язык прилип к нёбу. Еще одно движение бедрами. Пришлось прикусить губу. Джейс нырнул за поцелуем, слизывая тонкую отметину, и она исчезла. Все ушло вниз, к животу. Теперь ладонь вело туда.       — Кусай меня, — эти слова он различил, Джейс шептал на ухо, расцеловывая подставленную шею. — Я здесь.       А дальше влажно и тихо:       — Почему ты тогда пришел в водолазке? Засосы? Кто? Она, он?       Виктор пьяно засмеялся — его рука между тел, чуть дальше продвинуться, дотронуться.       — Дурак. Я просто испачкал форму из-за тебя.       Джейс слепо шлепнул его по оголенному бедру, отдаваясь. Виктор позволил сам себе сжать их вместе, а нерешительность сбил Джейс; все ее остатки, положив ладонь сверху, задавая движение и ритм.       Виктор вскрикнул, слишком громко для собственной комнаты, и в наслаждении, и в отчаяние прикусил подставленное плечо. Но негромко и любовно, кажется, у него заслезились глаза, а Джейс стонет часто, звонко.       — Джейс, я хочу ближе, — слюна потекла по щеке. — Дальше. Глубже.       — Умоляю, — хрип, от хрипа вибрирует воздух. — Виктор, пожалуйста, если бы ты знал, о чем я думал… в следующий раз, обещаю, пожалуйста. Будет.       Бока. Бедра. Ямочка в самом низу. Спина. Плечи. Спина. Шея, крепкая шея, Виктор вцепился в короткие волосы на загривке, но Джейс развернулся, раскрылся, чуть набок, чтобы видеть, чтобы Виктор видел, как Джейс сжимает в кулаке два члена, вместе, как липнет тонкая кожа к коже, мокро и вязко. Темп изменился, ускорился, и живот захолодило. Он не хотел закрывать глаза.       Судорога прошла по всему телу. Первая, вторая, третья. Во рту собралась слюна, и Джейс подставил губы, забирая стон себе.       Это для него: и ноги, и поцелуи, и длинные пальцы. И поглаживания на самом кончике, и звуки, и всполохи, и уже больно от того, как часто и мелко дрожат сведенные бедра.       Джейс что-то сказал, прокричал, оранжево-терпко. И позвоночник выгнуло, но Виктора поймало в падении, и он упал. Не в пропасть, а в горячие руки. Кажется, Джейс кончил раньше. Он не уверен. Он заново чувствует собственное тело и воздух.       Воздух.       Он может дышать.       Виктор откровенно застонал, почти жалобно, и объятия переплелись с тонкой простынью. Джейс его закрыл, укутав. Замер ненадолго. И спросил про воду.       Виктор согласно кивнул:       — Только дай мне минуту. Пожалуйста. Джейс.       В комнате нет часов. Внутренние прекратили отсчет. Наверное, это ненадолго. Кожу дернуло кратко. Остаточное. По щеке стекла слеза — это тоже остаточное, ее быстро тканью.       Виктор неловко клюнул Джейса в уголок губ, и тот широко улыбнулся; дышит шумно и часто. Спокойно.       — Вот теперь воды.       — Ага.       Джейс в начале выкарабкался из простыней, а потом из штанов, которые висели где-то под коленями. Подтянул трусы, перелезая через Виктора и кровать, и чуть не упал, пошатнувшись. Виктор самозабвенно наблюдал за движениями. Взгляд оценил спину: несколько смехотворно-тонких царапин и шрам на лопатках, о котором Виктор не знал.       Если так подумать, то он и не мог знать — SG спину никогда не показывал.       Из тонкой хлопковой ткани получился хороший кокон. По квартире гуляет летний ветер, значит, и на улице жара спала. Хорошо.       — Тут же есть стакан.       — Точно, — Джейс взъерошенный и удивленный. — Ну и ладно. Держи. Легче стало?       — Следы будут, — пришлось присесть.       Где вообще его штаны, кстати?       — Следы? А. Не вижу никаких проблем. Разве что трансляции неловко будет вести. Спокойно, — Джейс шутливо чокнулся стаканом о стакан и с удовольствием отпил сразу половину. — Этот намек я понял. Ненавязчивый. Ты очень тихий, знаешь?       — Опытный? — Виктор вот пил тихо, почти цедил.       — Ревность это ужасный порок. Все в ненужном прошлом. Да и не серьезно это было. Всегда.       — Совсем?       Джейс, фыркая, влез с ногами на кровать, практически усаживаясь в неправильный лотос.       — Естественно, у меня были чувства. Некоторые, иначе я не могу. Но все обрывалось не начавшись. Алгоритм соблюден, а смысла никакого, забудь. Спасибо людям за то, что они были.       Виктор хмыкнул.       — Что за шрам на спине?       — Не поверишь, — Джейс выдержал кокетливую паузу. — На меня упали.       — Да что ты.       — Да. С размахом.       — И? Кто это был?       — Один знакомый блондин. В общем, Эз упал с дерева. Вместе с веткой. Ветку я поймал.       Должен был догадаться. Недолго они прожили без вмешательства Эзреаля, даже косвенного. К нему, хотя бы, Виктор даже привык. Как к утренней боли в колене, но привык.       — Надо бы пообедать, — сказал Джейс.       — Ты сколько ешь вообще? — возмутительно, как легко он переключился. — Тебя же не прокормить.       — Я хорошо зарабатываю.       — Зарабатывал, — язвительно поправил Виктор и оправил простынь. — Мы теперь оба безработные. Поздравляю.       — То есть, ты меня уволил.       — Не иначе, — Виктор пил воду, как горячий чай, с истинной претензией. — Сосредоточишься на учебе. Такие мозги тратить на обслуживание индустрии.       — А кому-то даже нравится. Люди расслабляются.       — Даже не заикайся. Иначе я при тебе больше рот не открою.       Джейс уткнулся в стакан. Стыдно.       — Мне надо в душ, — сказал Виктор. — А это все в стирку. Срочно. Нет, Джейс. Нет. Я почти слышу твои мысли. И следующий комментарий тоже.       В ответ Талис только трость подал и помог Виктору встать.       «Спасибо».