Ключ провернулся три раза

      — Во-первых, Джейс зовет завтракать, — голос за дверью тянул гласные. — Во-вторых, я там кое-чего не понял.       — Хорошо. Но в начале позови Джейса.       — Ой, да ладно.       — Можешь начать есть.       — Да я и не собирался ждать, — искренне сообщил Эз, и голос ушел.       Пока вновь не раздался короткий стук. Джейс обеспокоенно заглянул, убедившись, что катастроф не происходит, он мягко улыбнулся.       — Присядь, — попросил Виктор. — И заранее прошу прощения.       — Что, надо поговорить?..       — Скорее, мне кое-что рассказать. Почти рассказать. Я в блокнот выпишу и дам тебе прочитать, хорошо? Так легче.       — А за что просишь прощения?       — За эгоизм. Боюсь, аппетит будет испорчен, — Виктор дождался, пока Джейс заберется с ногами на кровать, и аккуратно начал выводить буквы. Чтобы их можно было разобрать.       — Пока я могу.       Талис кивнул. Все равно напрягся, но ждет.       Виктор писал, как ему показалось, некрасиво долго. Завтрак уже должен был остыть.       — Еще раз прости.       — Что там?       — То, что я рассказал Эзреалю. Только немного подробнее. Но без лишнего.       — Ты уверен? — Джейс взял блокнот, но пока крутил его в руках. — Тебе тогда было не очень хорошо.       — Уверен? Нет. Но я хочу вытащить это из горла. Иначе какой завтрак, верно? — Виктор издал нервный смешок, и Джейс нахмурился.       Слышит.       Они уселись чуть поодаль друг от друга. Виктор заставил себя смотреть на Джейса — на его лице, меж тонких морщин и жестов, он читал собственные строчки, отраженные, искаженные, незнакомые. Выписал не вдумываясь. Выкинул и выдал.       Немой диалог. Письмо без адресата. Но — в руках Джейса.       Первая страница. Начало он помнит:       «Прости, что расска-зываю так, так легче. Мне пришлось поговорить с Эзреалем в тот день. Он знаком с Ревеком».       Сухие строки, торопился.       «И я тоже. Давай договоримся: я все равно не смогу рассказать обо всем. В людях много неточностей.       Я не исключение. Я не особенный. Я отвлекся».       Джейс перевернул страничку, даже с его места виден формат — список.       «Факт №1       Мне нравился Ревек. Но иначе. Как ученый и авторитет. Как сила.       Факт №2       Мне было одиноко.       Факт №3       Я не был инициатором.       Факт №4       Кажется, я тебе врал»       У Джейса нет на лице злости, хотя он застыл на последней строке, взвешивая ее, рассматривая, разжевывая. Сердце заволновалось.       Джейс провел пальцем по буквам.       «Я все время вру. Извини, но правда никому не нужна.       Бесполезный Факт.       Слово «ничего» потеряло смысл. Я долго пишу, да? Но все действительно Ничего.             Ненавижу философию.       Ничего, это:       1. Неуместные прикосновения (не только ко мне)-(ко мне слишком часто)       2. Короткий поводок       3. Невозможность говорить вслух       4. Несуществование взаимоотношений       5. Я не справился с самим собой       6. И с ним тоже       Я хотел предупредить Эзреаля о том, что Ревек опасен.       Но не смог сформулировать. Я запутался в определениях, хотя не имею право в них путаться.       На данный момент, если бы я имел право говорить вслух так, чтобы слова не имели последствий, не уничтожили бы нечто хорошее, я бы сказал, что имело место быть насилие. Надо мной.       Я больше не могу носить длинные волосы, так как все время чувствую, как меня держат. За волосы могут схватить.       Я ударил дорогого мне человека, только из-за одного прикосновения к шее. Спина — незащищенная часть. Нет контроля.       У меня не было контроля.       Я не был инициатором. Но я не сопротивлялся.       А значит, дал согласие. Но ведь это не правда.       Меня все еще мучает вопрос: почему я ударил скальпелем, когда мне указали на Рио (я рассказывал?), но не сделал Ничего, когда меня поставили на колени?       Я был почти благодарен за "оказанное внимание".       Понадобилось слишком много лет, чтобы оглянуться.       Это было один раз. Потом меня выкинули. Вдруг то, что я пишу сейчас — банальная обида за собственные обманутые ожидания?       Учитель и ученик. Академия. И любовь к холодной жестокости»       Виктор видел длинную черту в конце строки.       Дальше он не решился, дальше должны были быть рассуждения о Джейсе, о его студенчестве, о том, как они похожи, о том, как ему страшно. Но он сам себе поставил таймер.       Джейс дочитал до точки. Письмо оборвалось.       Талис очень осторожно закрыл блокнот, словно ветхую книгу. Судорожно вдохнул. Виктор не мог разобрать выражение за болезненной маской, видел лишь, как желваки ходят ходуном да губы дрожат, но в глазах — дурная пустота.       Джейс поднял ладонь, перебивая:       — Я умоюсь и вернусь. Не уходи. Пожалуйста. Одну минуту. Хорошо?       Виктор растерянно кивнул. Куда он уйдет?       Пахнет яичницей, беконом, где-то далеко идет дождь.       Снаружи раздался голос Эзреаля:       — Так вы есть будете? Джейс?..       И фоном, через вату:       — Что ты ему сказал?       Эз на пороге, смотрит остро и выжидающе. Это — беспокойство. Виктор устало покачал головой.       — Ничего. То, что рассказывал тебе.       Он все время врет. И от этой правды стало как-то легче. Мир распутался и замедлился, и все езьм Ничего.       И он, конечно, так и не выписал слова, которые вспыхнули в мыслях в момент осознания. Но его, кажется, поняли.       Совиный жест. Интересно, что значит на языке Эзреаля склонить голову набок?       Может, он так решает задачи?       — Ага, — какой он простой. — Если ему станет совсем плохо, я взял таблетки.       — Таблетки?       — Его, наверное, тошнит там, — Эз посмотрел в окно. — Странная реакция, правда?       — Не знаю, — сказал Виктор. — Ему часто плохо?       — Даже слишком. Я иногда шучу над ним, но ведь это куда нормальнее, чем смеяться. А ты как?       — Да что со мной будет.       — Вот-то и оно, — Эз помрачнел. — Вот и получается, что Джейс переживает за всех. Блюет за ваши грехи. Шучу. Ушел делать чай. Не открывай окно.       — Ты серьезно?       — Я никогда не говорю серьезно! Кто-то же должен не быть серьезным.       Эзреаль действительно направился на кухню, Виктор слышал, как загремели чашки. Джейс зашел бесшумно, слепо уселся на кровать. И протянул руки вперед, как-то по-детски, что ли.       Виктор присел рядом, прислоняясь и прислушиваясь. Ладони влажные. Дрожит немного. Прикосновения неуверенные, тревожные.       Похоже на первый раз.       На одной чаше весом глупая мысль, что Джейсу теперь неприятно быть рядом. Но вторая перевесила — он не знает, как ему действовать.       Боится сломать. Виктор показательно ткнулся в плечо, и только после этого Джейс позволил себе обнять, крепко и ласково.       — Со мной все в порядке, — заверил Виктор.       Джейс молчал.       — Это в прошлом, сейчас же все хорошо. Но зато я объяснил. Попытался. Верно?       Тишина.       — Ты молодец, — сказал Джейс, и Виктор испугался скрежета в голосе, сухого и низкого.       — Джейс? Тебе плохо?       Краткое пожимание плечами.       — Эзреаль сказал, у него есть таблетки, если все еще тошнит...       — Меня тошнит. Но таблетки не помогут, — Джейс все еще держал. — Я с ним за одним столом ел.       — Бывает, — Виктор мягко провел пальцами Джейсу за ухом, успокаивая. — Не переживай так. Слышишь?       — Слышу. Я тебя слышу. Но что мне делать?       — Дыши. Можно еще попить воды. Эзреаль заварил чай. Хочешь?       — Увольнение. Все, что он получил — увольнение.       — Не сейчас. Ты дрожишь как-то нехорошо.       Виктор вытянул одеяло и закутал Джейса как смог. Внешне все не так страшно, но слишком много пауз, слишком тяжелый тон, и взгляд Джейса ушел далеко. Он смотрит мимо.       Эзреаль принес чай, и Виктор с благодарностью взял чашку и передал Джейсу. Он взял не глядя, не обращая внимания на температуру поверхности. Эз цокнул языком, отдал вторую, и, пробравшись, похлопал Джейса по плечу:       — Не воспринимай все так остро. В мире полно дерьма. И слишком мало пакетиков, так что лучше в унитаз. Или раковину. Ты ему сколько подробностей выдал?       — Не все, — ляпнул Виктор, и часть чая выплеснулась из рук Джейса, Эз предупреждающе замычал. Испугался за игрушки и обстановку, которую он так долго выстраивал.       — Не все? — в золотом заплясали опасные огоньки, Джейс уставился на Виктора не мигая. — То есть?       — Спокойно, я про то, что... люди же не могут все словами сформулировать, правильно? И сразу. Мы еще поговорим, правда.       — Талис, соберись, — поддержал Эз. — Все живы, справедливости не существует, и еще чуть-чуть — и я съем вашу часть завтрака.       — Тебе, значит, нормально?.. Вообще не дергает? Никак? Он сейчас где?       — Дома, наверное, — Эзреаль отобрал кружку, спасая и кровати, и подушки, и чай. — Да чего ты так завелся?       Скинув одеяло, выскочив из объятий, Джейс, пнув раскладушку на ходу, вырвался на пространство и начал наматывать по нему круги. Виктор растеряно оглянулся на Эзреаля, прося на помощи. Тот мысль уловил и кинулся следом.       — Так, ладно. Давай иначе: расклад паршивый, ситуация тоже, но утро, дождь, с прошлым ты ничего не сделаешь...       — Зато могу сейчас. Он у тебя? — Джейс стал искать взглядом куртку, и Эз перегородил коридор. Виктор крепко вцепился в трость — он не успевал за событиями. Он немного не ожидал.       — Парень, ты выглядишь глупо, ломать лица — последнее дело. У тебя же есть мозги, прекращай панику. Умойся там.       — Значит, он спокойно сидит, пьет чай, живет, и при этом у тебя дома. Занял твою комнату, да? А зачем ему это? Зачем твоя кровать? Ты можешь, если у тебя нет даже хоть капли, хоть понимания, хотя бы о себе побеспокоиться?!       Теперь Джейс кричал, и Виктор осознал, что Эз, может, и хорошо знает Талиса, и умеет с ним общаться. Но только не с яростью.       Ситуация выходила из-под контроля. Виктор тихо вышел вперед, ловя мечущийся взгляд.       — Джейс, тебя накрыло. Извини, я был резок. Но, пожалуйста, попробуй взять себя в руки. На пять минут. Не пугай меня так.       — Я тебя не трону, — Джейс резко шагнул вперед и сжал тонкие плечи, контрастно мягко, — но с этим надо что-то делать. С ним надо что-то делать. Не может такой человек изменился. И он не изменился! А если ты его встретишь? Или он захочет встретиться? Или Эз, что тогда?       — Внимание, внимание, Эз все еще тут! — Эзреаль сложил ладони в рупор. — И он охренительно хорошо умеет за себя постоять. Он вообще красавчик. Талис, остынь, ало. Мы же говорили с тобой про твою эмоциональность. Давай уже, утро — не время для геройства. Все всё понимают, док — пиздец. Не устраивай сцен, для этого есть я.       — Почему ты так спокоен?..       — Кто-то же должен. Все, сядь. Или в душ холодный. Или ляг, я не знаю.       — Да, давай просто полежим. Мы все не выспались, — Виктор быстро сжал дрожащую ладонь. — И мне тоже полежать надо, ногу тянет. И... и я не хочу быть один.       Эзреаль показал два пальца вверх, когда Виктор быстро оглянулся.       Хорошо, стратегия найдена. Манипуляция, но так хоть появится время, и им не придется бегать по всему городу, упрашивая Джейса не делать глупости.       Талис шел за Виктором почти безвольно. Позволил себя снова укутать, уложить. Потом он встрепенулся, и притянул Виктора к себе, замирая. Оставалось только легонько его поглаживать по плечу, спине и волосам.       Дыхание быстрое и тяжелое. Но прогресс есть.       Нельзя так реагировать.       — Все решаемо. Джейс, ну, куда ты собрался? Зачем?       — Выродок. Он выродок.       — Предположим, но действовать так? Через насилие? Я же знаю, что ты не такой. Я так думаю. Не порть собственную жизнь.       — Ему же ничего за это не было? Ни ответа, ни тюрьмы, ничего...       — Эз прав, мир работает не так, как хотелось бы. И что-то в прошлом безвозвратно. Ты мне не поможешь, если сломаешь Ревеку нос.       — Зачем же нос?       — Джейс Талис, вернитесь, пожалуйста. Я тебя люблю не за умение махать кулаками, право слово, не загоняй себя в ловушку. Жест красивый, мне льстит, но...       — Ты сказал, что меня любишь?       — Я определенно и в скором времени сойду с ума, — Виктор зажмурился. — Физику осознать легче. Да даже высшую математику. Будем считать, что тебя немного отпустило.       — Но если он...       — Все, все, хватит. Тебя в шею поцеловать, чтобы переключить?       — Как же ты мило ворчишь, — Виктор услышал благоденственный выдох, знаменующий смену эмоций.       Дрожь приутихла, пусть и проходили остаточные судороги, как будто Джейс пробежал марафон.       Сколько Виктор слушал дыхание, он не знал, но в комнату заглянул Эз. Виктор краем глаза отметил смену наряда: длинные шорты, растянутая ярко-зеленая майка с принтом, накинутая сверху ветровка. Явно велика.       — Так как я наелся, а валяться мне неохота, я гулять. Дождь как раз закончился. А вы тут не разнесите все.       — Кто бы говорил.       — Линейка не считается.       — И куда ты собрался? — подал голос Джейс.       — Куда угодно. Пройдусь под музыку. Наблюдать за двумя милующимся парнями весь день в мои планы не входит. Знаю я вас.       — Ты убрал книгу? — спросил Виктор.       — Нет, — торжественно сообщил Эзреаль, поклонился и убежал, довольный своим непослушанием.       Джейс прижал к себе Виктора, пряча. И замер.       Виктор тоже не торопился со словами. Пусть сердце успокоится. Он разве не говорил раньше, что любит?

***

      Поправив сумку, надев наушники, выкрутив громкость на максимум, напоследок нанеся себе под глаза, на скулы, две синих полоски, спасибо, что есть грим, Эзреаль захлопнул дверь. И, присвистывая, выбежал на улицу, на ходу перепрыгивая лужи. Улицы еще сонные. Вот и хорошо.       Прохожие не всегда попадают в ритм. Пилтовер — не самый большой город, он доберется и пешком.       Прохладно немного, но значит, надо ускорить шаг. Главное, слишком сильно не запыхаться.       Это ему не к лицу. Какую бы мелодию выбрать для дороги? Подобрать под настрой. Можно и зациклить. Представление требует множества репетиций.       С его стороны. Остальным о них знать не обязательно. Это как фокусы — работают, только если секреты остаются при фокуснике.       Голубей у него в сумке, к сожалению, нет. Но его личного присутствия будет достаточно.       Не без усилий, но Эзреаль открыл дверь.       Из коридора сразу пахнуло тяжелым дымом сигар, безвкусной классической музыкой.       Обуви чужой не видать, но это фикция. Просто друзья дяди ее не снимают. Слишком важные шишки.       Уважаемый профессор Лимер всегда хотел себе отдельный дом, с верандой, столовой и, желательно, слугами. Не наливать же самому себе виски.       А тут — всего лишь шикарная квартира. И, судя по голосам, вечеринка в полном разгаре.       Приедет старый знакомый, знакомому негде спать, ну, конечно. Первым делом, незамеченный, Эз заглянул к себе. Монстров не обнаружено, но внутри полный бардак.       И дядюшка опять сорвал плакаты со стен, чтобы не позориться, как он любит выражаться.       А слово-то какое замечательное.       Эзреаль достал из кармана сигареты. Хуже воздуху не будет. Щелкнул зажигалкой и, показательно сплюнув, зашел внутрь.       Четверо уважаемых людей уважаемо пьют свою уважаемую бурду. Из маминых стаканов.       За громким спором о некой великой экспедиции, Эзреаля они заметили не сразу.       — Что ты тут делаешь? — один балл Лимеру за внимательность.       Эз пожал плечами и затянулся.       — Забыл любимый чайник. Не знал, что у нас гости. Стул для меня свободный?       — Мы договорились, — профессор заставил рядом сидящего жестом не влезать, — что тебя здесь не будет.       — А где док? В моей комнатке его нет.       — У него дела.       — Какой занятой. И, главное, с утра. Дядя, Вы знали, что глушить с утра — это алкоголизм? Виски, наверное.       — Простите мне моего племянника, он не хотел перебивать нашу дискуссию.       — А я мешаю? Господа, мешает ли вам хозяин квартиры?       — Эзреаль, не смей паясничать.       — Я еще даже не начинал. Кстати, насчет квартиры. Тут такое дело. Валите отсюда.       — А еще он ужасно невоспитанный. Знаете, его родители...       — Вот тут не надо, дядь. Тут даже не думай, — Эз поморщился, но эффектом остался доволен.       Лимер весь красный от злости, очки сползли. Остальные пьянчуги, у которых по домам распихнуты скелеты, запрятанные за чистой ширмой репутации, держатся за стаканы и сигары, и плана у них нет.       — Выйди, Эзреаль. Бери, что хотел, и иди.       — Не-а, — он в эту игру играть не будет. — Не могу. Вы тут решили засрать дом моих родителей. В очередной раз. И дайте-ка, блять, угадаю, дядя вам наплел, что это все его убранство? У этого профессора из имущества — только подыхающий музей, который никому не нужен.       — Все. Ты пересек черту.       — Не угадал! — весело сообщил Эз, но тотчас стер с лица улыбку, сменив тон на холодный. — Это делается вот так.       Зажав сигарету зубами, Эзреаль прошел на середину собственной сцены, шагнул на стул, с него взошел на стол и шагнул к дяде, нависая. И продолжая задумчиво курить.       Молчит. Задохнулся, что ли, от возмущения?       На столе стояла ваза. Эз, особо немедля, выпнул ее ударом. Раздались треск стекла и яростные вскрики.       — Мелкий засранец! Ты хоть знаешь, какого она года?       — Дорогая, наверное, — Эз присел на корточки, но продолжал смотреть на Лимера сверху вниз. — Но ты не боись, дядь. У меня хватит денег возместить. На нее же есть документы? Ты же все свое честным путем нажил. А сейчас-то как, небось, хорошо с новинками в мире археологии. С тех пор, как исчезли Исследователи.       — Слезь со стола.       — Почему у всех так плохо с приоритетами? — Эз стряхнул пепел в сторону. — Слушай. И я, и ты знаем, что у тебя с финансами жопа, и ты хочешь от меня избавиться. Так? Но мне эта идея не нравится. Вот совсем. Ты мне тоже не нравишься.       — Ты думаешь, у меня нет связей, чтобы тебя приструнить? — Лимер отпил из стакана и стер алкоголь с губ, выдавая гнев.       — Охотно верю. Тут все мое детство эти связи шастали, стоило родителям уехать. Нехорошо устраивать блядушник в храме. И вот я вроде вырос, а всякую дрянь ты все равно притаскиваешь. Скажи-ка, дядь, здесь все по симпатичным маленьким мальчикам или только твой самый близкий друг?       В комнате воцарилась тишина.       У Лимера кожа пошла розовыми пятнами, у его гостей выпучились жабьи глаза.       Эзреаль всегда не любил морских гадов.       Противные они. Прячутся в темной воде.       Сраные трусы.       — Что, дядь, это слишком личный вопрос, типа давай, дорогой мой, любимый племянник, поговорим, почему ты не должен вызвать полицию прямо сейчас, призвать юристов, заодно еще что-то про завещание, имущество, кражи, шлюх не трогаем, шлюхи не причем? Старые скандалы? В общем, угрожай сколько хочешь, но я подыхать не собираюсь. А вы чего сидите, уважаемые? Собирайте вещи, возьмите с собой по бутылочке и идите. Видите, тут семейные разборки. Между близкими людьми.       Эзреалю не надо было осматриваться, чтобы понять, что его услышали — заскрипели по дорогому полу стулья, задвигались тени. Глухой кашель.       Лимер дотушил тлеющую сигару.       Несколько секунд они смотрели друг на друга, прежде чем Эзреаль встал во весь рост.       Кроссовок задел стакан с виски.       — Доволен? — уточнил профессор. — Ты только что себе жизнь испортил. Не мне.       — Рано, мы еще...       Лимер схватил Эзреаля за щиколотку и дернул ногу, но Эзреаль подвоха ждал — успел вырваться и сбалансировать. Рядом мамины стаканы.       Он мог их разбить.       Эз мстительно вдарил дяде по лицу. Показательно, сбоку, сходу. На щеке осталась грязная, мокрая полоса.       — Извини. Рефлекс, — Эз виновато улыбнулся. — У тебя кровь. Нет, чуть левее.       Лимер лениво стер с кожи коричнево-алый.       — Ладно, один-один. Паршивец.       — Ты первый начал, — Эз попробовал попасть сигаретой в виски, но промахнулся.       Пришлось достать вторую.       Лимер достал из кармана платок.       — Так и будешь стоять на столе?       — Здесь выгодная позиция. Пока побуду. Хотя, у нас ведь остался сок? Или ты весь использовал для паршивой запивки?       — Остался, — Лимер поднялся с места. И направился к шкафу за новой бутылкой. Эзреаль неторопливо закурил.       Бдительность терять не стоит, в молодости дядя был неплох. Даже участвовал в экспедициях, прежде чем понял, что ему слава на этом поприще не светит.       — Значит, скандал?       — Подмена понятий. Ты меня просто достал, — Эз покачал головой. — И твои друзья тоже.       — И почему сейчас? Решил поиграть во взрослого? — Лимер достал новый бокал. — Даже руку поднял.       — Ногу, — поправил Эз. — Правда, не хотел использовать силу. Представляешь, только недавно объяснял, что даже со скотами это не работает. Они потом с ума сходят и начинают кичиться связями. Оружие эффективное, но и на него управа найдется.       — Не считаешь, что переборщил с драматизмом? — профессор осушил до дна и долил, на ходу разминая разбитую, обожжённую алкоголем губу. — По мне так, ты заигрался.       — Ты научил меня играть на публику. Вообще, если так подумать, — Эз сел на край стола и стряхнул пепел на грязный пол, — ты был не столь паршивым дядей. Пока не решил, что скинутый на тебя ребенок мешает твоему великому будущему.       — Ты смотри-ка, мы пытаемся бить по больным точкам.       — Ты смотри-ка, мы ехидно подмечаем реплики.       — Значит, будем говорить по-другому? — Лимер оперся о стол, пока лениво размешивая лед в стакане. — Кто учил речи составлять? Ходишь в театральный?       — Нет, тут спасибо Академии. А по-другому — это драка на ножах? Я, кстати, и уделать могу. Красивый финал получится.       — Как всегда, ты недооцениваешь противника. Мне не нужно холодное оружие, чтобы с тобой справиться. Скоро пойдут слухи. Возможно, о твоей неадекватности. Мне даже делать ничего не придется. Сообщество мне посочувствует, брошенный мальчик сошел с ума от горя. Вот это — драма. А вот твои угрозы, это даже... пошло, Эзреаль.       Эзреаль засмеялся, громко и кратко.       — Да, подловил. Но иногда пафос уместен. А еще, такое дело, как будто я прав, знаешь? Насчет наследства и всего такого. Карта бита.       — Ты еще не выигрывал у меня ни одну партию.       — Ало, дядь, мы с тобой играли, когда мне еще четырнадцати не было. Зато твоих блядей уделывал даже тогда. И они считали меня лапочкой.       — Умой свой грязный рот, мелкий сукин сын.       — Или ты мне вольешь вискарь в горло, да, да. И не хорошо так о родственниках.       Эз спрыгнул на пол.       — Мои родители тебя вытащили из паршивой дыры, твой музей работает благодаря им. Мой отец, а заодно твой брат, доверял тебе. — Эз подошел вплотную, затягиваясь. — А теперь мы здесь.       — Тебе нужно в театральный кружок с таким подходом, — Лимер сжал стакан. — Давно ты таким бойким стал?       — А жизнь тяжелая у сиротки, которой не дал гнить в приюте добрый дядя. Так что насчет свалить? И про твоего друга не шутил. Я вообще не шутил.       — Я тоже не склонен.       Почти с минуту они сверлили друг друга взглядами, лишь иногда позволяя себе взглянуть на оружие — стакан и сигарету.       — Слушай, а как звали ту, что тебе не дала? Лина? Катерина? Она еще неплохо пела, как...       Не выдержал Эз, за что сразу поплатился. Лимер отпустил бокал, и Эзреаль на него отвлекся, удар прилетел справа. От второго он успел увернуться, но проклятый звон вздрогнувшего на столе стекла не дал сосредоточиться. Эз только успел вдохнуть, прежде чем на его шее сомкнулись пальцы.       Годы побегов из Академии, трюков и уловок, бесконечное движение вперед. Может, руки у него недостаточно сильные, но вот ноги вполне.       Колено врезалось в живот. Едва хватка ослабла, Эз скинул с себя противника и, не давая времени, прижал Лимера к полу, всем весом, локоть — на кадыке.       — Два-два. И ты снова начал первый, — горло немного хрипело. — Если думаешь, что я не смогу найти себе адвоката, то ты ошибаешься.       Лимер скинул локоть.       — Если думаешь, что выйдешь сухим из воды, то ты такой же идиот, как твои родители.       — Пиздец ты рисковый, дядь. Если уж считаешь меня психом, то хоть вспомни, что твой друг психу нож подарил.       — Ты давно таким тяжелым стал? Даже на руках не потаскаешь.       — Ой, фу, а еще меня в пошлости упрекает.       — Туше.       Эз поднялся на ноги и стряхнул с колен пыль, осевшую на мелких ссадинах.       — Я сейчас уйду, дела, знаешь ли, — Эз потер ушибленный локоть, — а завтра вернусь.       Лимер присел, придерживая ребро.       — То есть, это угроза.       — Нет. Это манеры. Есть время собрать вещи. Кстати, мне нужно забрать кое-что, можешь не провожать.       — Если собрался цитировать фильмы, то хоть хорошие цитируй.       — А кто меня воспитал? — Эзреаль широко улыбнулся и, не оборачиваясь, направился к себе в комнату. Сердце било больно, легкие саднило, но задерживаться нельзя. Его время пошло.       Вывернутая после сбора вещей осиротевшая комната казалось слишком большой и потрепанной. Стены — оголенными, холодными.       Эз сунул руку в ящик, чтобы достать запрятанные в конверт фотографии. Он надеялся, что продержится без них.       На пороге он чуть споткнулся, задумавшись, затерявшись, и спустя шаг в кого-то врезался.       На макушку легла холодная ладонь.       — Ты чего под ноги не смотришь?       Эз невольно вздрогнул всем телом. Он не хотел. Но вздрогнул.       — Привет, док. Ты меня напугал. Извини, тороплюсь.       — Что-то случилось?       — Где?       На план времени нет. Придется импровизировать. Пока Эз выкручивал свое лицо в новое выражение, Корин Ревек уже рассматривал собственную ладонь:       — У тебя кровь.       — Разве?       В ушах зазвенели цветные стаканы.       Его ударили об стол. Головокружение и легкая тошнота накатили разом, но Эзреаль лишь извиняющееся улыбнулся и поднял невинный взгляд.       — А, все, понял. Это я упал неудачно. Еще и вазу разбил. Хотел показать дяде сальто.       — Зачем? — Синджед нахмурил лоб. — Неужто не поверил?       — Он не захотел мне давать денег на лук, — Эз скорбно опустил руку, позволяя ветровке сползти по плечу, и оскорбленно шмыгнул носом. Даже натурально получилось, голова-то заболела. И ощутимо.       — Лук?       — Я хочу стать индейцем. Из племени апачи, — в доказательство, Эзреаль ткнул себе в щеку, в нарисованную полоску. — А оказывается, для этого надо закончить Академию.       Ревек лающе хохотнул.       — Ладно, индеец. Но рану надо обработать.       — Да ну, вот еще. Царапина.       Эз быстро осмотрел нового противника. На плече сумка, в ней что-то топорщится, а еще торчит конверт. Плотный такой.       Где один, там и два.       — Тем более, — Эз смотрел прямо в глаза, выискивая искры. — Я слышал, что для обработки ран на голове иногда бреют налысо. А я отращиваю. Мне же пойдет, да?       Ревек медленно кивнул, и Эз шумно выдохнул. И вдохнул, заглатывая тошноту.       — Спасибо. Дядя не оценил. Он меня вообще не ценит.       Чуть больше тоски.       Есть опасность, и очень высокая, что сейчас Лимер очнется после поражения и придет на звук голосов. Двери открыты, входная на выход не хлопала, не идиот же он.       Но тут нужна драматичная пауза.       — Про родителей нет новостей?..       — Прости, — Синджед покачал головой, — Пусто.       Громкий всхлип и почти искренние легкие слезы.       Вот тут главное не переборщить. Как же комнату-то повело. Эзреаль очень тихо ткнулся лбом вперед, и со вздохом, сочувствующим и верящим, Ревек мягко его обнял.       Нет, так не пойдет, ему нужен конверт.       Он начинает понимать Джейса и его вечное желание проблеваться.       Может, он головой все время бьется? Об стены, например?       Эзреаль крепко обнял Ревека, двумя пальцами нащупывая торчащую плотную бумагу, и даже его приподнял, вызывая недовольное ворчание.       — Вот и скажите дяде, что у меня хватит сил удержать лук.       И чуть его в сторону, освобождая проход.       Эз развернулся спиной, заодно запихивая конверт в глубокий карман шорт, заодно в принципе пряча руки, чтобы потом быстро стереть одной невольные детские слезы, встрепать волосы и нежно поправить ветровку.       — Чур я не ныл!       Доброжелательно помахав, Эз развернулся и вприпрыжку выскочил из квартиры.       Чтобы, спотыкаясь, проскочить ступеньки, вывалиться во двор и побежать.       Улицу качало.       Но что поделать? Обратный отсчет. Эз почти видел, как немного обескураженный Ревек заходит на кухню.       Дядя с кровоточащей губой. Разбитая ваза. Грязные следы на столе. И, главное, украденное письмо.       Может, в нем нет ничего важного, но любопытство пересилило.       На минуту пришлось остановиться, чтобы отдышаться. Чудовищно хотелось пить. Голова гудела, как улей, в мышцах отдавалась недавняя драка. Куда он вообще бежит? Возвращаться так быстро не хочется.       Эти двое, небось, только додумались до поцелуев — со скоростью реакции Джейса, можно хоть до ночи кругами, чтобы не мешать.       Дядя угрожал связями. А у него есть связи? Вот тут, конечно, небольшой недочет, с козырями у него туго. Но если связей нет, то он знает, где их можно отрыть.       Ставка на удачу. Когда это она его подводила? Судьба ему задолжала за сегодня. Хорошо бы виски колоть перестало. Эз протер глаза, пытаясь сосредоточиться, и в удивлении обнаружил, что слезы все еще текут.       Надо же. Как вжился в роль. Дурак.       Непрофессионально.       — Раз плюнуть.       Отец бы справился. Вдох, выдох, вдох, и вперед.       Если не удача, так талант.

***

      Охранник лениво осмотрел Эза, оценивая вид.       — Документы.       — В смысле, карточку? Серьезно? Да меня вся Академия знает! Да, я не в форме, но сегодня выходной. Летний вариант.       — Ну, и зачем Вам в Академию?       — Учиться.       — Документы.       — Да никто не носит их с собой!       До Академии он добрался. С дядей справился. От дока ускользнул. И вот теперь споткнуться о бюрократию? Сейчас? Когда часы тикают, а желудок отчаянно просится наружу?       Может, прямо тут в обморок упасть?       Так он хотя бы к медсестре попадет. Или поднимется шумиха. Или охраннику хотя бы станет стыдно.       Здесь всегда был охранник?       Эз отчаянно заозирался. Где-то должны быть зануды, люди с другим расписанием, просто психи, да даже Хеймердингер сойдет. Уж он его точно узнает.       Но к вещему облегчению, Эз увидел не просто вариант. А решение.       — Грейвз! — закричал он отчаянно через проходную. — Малкольм Грейвз! Профессор! Сэр!       От испуга Грейвз чуть не выронил кофе. Кажется, он собирался уходить, судя по не очень счастливому выражению лица.       — Эзреаль? Вы что тут делаете? Сегодня. Здесь. В Академии?..       — Скажите ему, чтобы меня пустили. Это срочно.       — Да уж, верю. Пропустите парня, он мой студент. Пока что.       Сдержавшись, чтобы не показать язык, Эз проскочил пост и подбежал к Грейвзу.       — Ну, что у нас плохого? Ты от миротворцев убегаешь? Сразу скажу, покрывать тебя не буду.       — Нет, все куда как веселее, — кажется, действие адреналина подходит к концу. — Предлагаю сделку века. Я вам рассказываю все, вообще все, а Вы помогаете мне найти юриста.       — Точно, — Грейвз меланхолично отпил кофе. — Миротворцы. Свидетелем тоже не буду.       — Дело касается Корина Ревека, которого я знаю с детства, Виктора, возможно Джейса, не уверен. Моего дяди, наследства, а еще у вас нет воды?..       — Так, — Грейвз резко стал серьезнее. — В мой кабинет.       — Впервые в жизни рад это слышать.       — Ты выглядишь потрепаннее, чем обычно.       — Я в порядке, — соврал Эз, стряхивая с себя все неприятные мысли и заталкивая подальше ощущения. — Забегался немного.       Грейвз запустил Эзреаля внутрь, налил ему воды и закрыл за собой многострадальную дверь.       — Точно живой?       — Пока — да. Только отдышусь немного. И дайте виски. Или коньяк. Спирт.       — Все настолько плохо?       — Да нет, мне просто на голову вылить, — Эз полулежал на стуле, стараясь не особо вглядываться в потолок.       Грейвз неслышно выругался себе под нос. К шкафчику он повернулся только потому, что не совсем понимал, что происходит. Ревек, Виктор, Эзреаль в выходной в Академии.       Проблема в том, что с Эзреалем могло произойти всё. Вообще всё. На что фантазии хватит.       — Ну-с, пожалуйста. Лейте.       И на что не хватит. Эз действительно вылил часть коньяка на себя. И зашипел сквозь зубы от боли.       Грейвз потер лоб.       — Так. Я могу ошибаться, но предполагаю, что медицинскую помощь в Пилтовере все еще оказывают. Если я не пропустил каких-то модных тенденций, и теперь все обливают себя спиртом. Вдруг.       — Времени нет. Вы только сядьте.       Хороший совет. Заодно Грейвз притянул к себе бутылку.       Как-то сердце ему подсказывало, что история его ждет нестандартная. И выглядит Эзреаль как будто встревоженным.       И будто взрослее.       — Я постараюсь кратко. А потом... вызовете мне такси, ладно?