Когда дракон учится быть человеком

      — Слышал? Говорят у главы появился какой-то личный подчинённый.       Второй охотник с усмешкой бросает взгляд на товарища.       — Да бред это всё. К чему бы тогда главе скрывать его от остальных?       Первый охотник подходит ближе, наклоняется над его ухом и шепчет.       — Не знаю я, но слышал, что он совсем недавно одну из Низших Лун уничтожил.       — Да выдумки всё это. Наверняка один из Столпов это сделал.       В компании подходит ещё один охотник, что выглядит напряженным.       — Э-это правда! — с надрывом говорит он. — Я сам видел тень на крыше! Он не был похож на человека, совсем не было звуков!       — Да ладно тебе, — махает такой второй. — Ты по жизни трус, вот и испугался непонятно чего.       Раздался смех. Дальше слушать не имеет смысла. Несмотря на всю мою скрытность и утаивание информации, слухи просачиваются в ряды истребителей. Я не часть корпуса. Я их страх. Это не имеет значения, я служу господину, а не истребителям.       Прошло два года с начала моего служения господину. Два года заданий с разведкой, нахождение скрывающихся демонов, даже установкой контакта с одной из демониц.       Лишь немногие из моих миссий заключались в уничтожении демонов. Господин опасался, что демоны могут признать о моей возможности воскреснуть. Разумный ход. Никогда не стоит открывать информацию врагу.       Последняя миссия была из редких, уничтожить Шестую Низшую Луну, что спряталась высоко в горах. Демон не был силён, наверняка стал Луной совсем недавно. Способности были слабы, рефлексы медленными. Но впервые задание заняло у меня больше месяца. Демон умел скрываться, менял места обитания каждую ночь, ещё и находился на самом краю страны. Непозволительная медлительность.       За несколько секунд оказываюсь на крыше поместья. Ничего не изменилось. Несмотря на мои многочисленные просьбы усилить охрану и убрать слабые места в защите — господин отказывался. Я перестал пытаться ещё год назад.       Исчезаю в лучах встающего солнца, оказываюсь под потолком в покоях господина. Госпожи Аманэ уже нет, она всегда просыпалась раньше супруга.       Господин выглядил… хуже. Пятно с первой нашей встречи увеличилось. Почти вся левая височная доля была в фиолетовых пятнах. Запах смерти рядом с ним становился всё сильнее.       Когда господин наказывал меня отдыхом, я искал информацию о его недуге. Была прочитана каждая книга в поместье, все медицинские записи лучших врачей, даже спрашивал у той женщины демона по имени Тамаё — ничего. Никто из них не знал как спасти молодого господина.       — Ммхх… — болезненно стонет господин, переворачиваясь на спину.       Оказываюсь рядом, быстро осматриваю его. Лоб мокрый, дыхание учащенное — снова приступ. Это «проклятье» иногда обострялось. Ни я ни господин не понимали причины. Раз в несколько месяцев, несколько дней подряд его состояние редко ухудшалось. Это был один из таких дней.       Компрессионная тряпка на своём месте, всё ещё холодная от влаги. Аманэ-сама ответственно подходит к этому, каждое утро вымачивает её, и проверяет наличие обезболивающих.       Осторожно складываю ткань вдвое, как делала Эмма. Когда тряпка касается кожи, слышу облегченный выдох господина. Его веки дрожат, через секунду глаза открываются.       — Волк? — с замутненным взглядом спрашивает он.       — Да.       Господин хочет подняться, аккуратно прерываю попытку положив руку-протез ему на грудь. Свободной рукой дотягивают до отвара из каких-то трав, что готовит госпожа.       — Выпейте, господин.       Кагая-сама едва заметно кивает, приподнимаясь на локтях. Подношу напиток двумя рукам к его рту, вливая содержимое внутрь. Несколько струек зеленоватой жидкости текут вниз по его лицу. Господин вытирает их, позволив себе откинулся обратно на постель с тяжёлым вдохом.       — Я доставляю столько хлопот…       Хмурюсь. Мне никогда не нравится когда господин говорит такое. Куро-сама часто такое повторял. Почему сильнейшие духом люди, стремятся избавить других от своего существования?       — Знаю-знаю, тебе не нравится когда я так говорю, — с лёгкой улыбкой говорит господин. — Но ведь это правда. Не обязательно кто-то из семьи Убуяшики должен вести за собой корпус. Мы лишь доставляем лишние проблемы сильным людям и…       — Это не правда, — прерываю я его. — Вы вдохновляете многих истребителей, чтобы те продолжали борьбу. Этого не может никто, кроме вас.       Господин прикрывает рот обратной стороной ладони, грудь несколько раз сжимается, вырывается кашель. Помогаю ему сесть, протягиваю рукой платок, второй придерживаю компресс на лбу.       Две красные струйки текут из его рта. Кровь. Сегодня уже третий день обострения. Должен быть последним. Госпожа Аманэ отправляла письма, с просьбой закончить как можно быстрее. Я такие дни господин особенно уязвим, оставаться рядом — мой долг.       — Спасибо, — шепчет Кагая-сама, прикрыв ладонью глаза. — Я не мог читать твои отчёты, расскажешь о своей миссии?       Господин почему-то часто просил лично рассказывать о них. Не смотря на все мои письма, даже будучи в добром здравии он просил об этом. Не понимаю зачем.       — Я устранил демона. Он больше не побеспокоит людей.       Кагая-сама кивает. Его руки подрагивают, словно от холода. Его знобит. Плохо.       — Я хотел тебе рассказать о редком событии, что произошло на последнем финальном отборе несколько недель назад.       Опираясь на одну из рук, он указывает свободной на стол, на отложенную сбоку бумагу. Господин не успел моргнуть, когда я оказался рядом с письмом в руках.       — Здесь сказано, что отбор прошли практически все охотники, — он протягивает письмо мне. — Кроме одного. Некий Сабито сумел практически полностью зачистить всю гору, спася тем самым множество жизней.       Перечитываю письмо. Действительно. Он единственный погиб там. Глупо. Если другие не были способны пройти отбор, незачем ради них жертвовать своей жизнью. Из него вышел бы сильный мечник. Он отдал жизнь зря.       — Что ты думаешь о нём?       — Глупо. Он лишь отсрочил их гибель, а корпус лишился потенциально сильного охотника.       Глава кивает, принимая моё мнение. Он вновь ложится обратно на постель, дыхание слегка уравнивается.       — Он дал им надежду. Мы не знаем, как его поступок мог повлиять на прошедших испытание, — господин переводит взгляд на меня. — Жизнь людей бесценна. Ты должен запомнить это. Твой приоритет на любой из миссий — спасение людей. Не дожидаясь моего приказа. Ты понял?       Киваю. Мне сложно осознать, как я могу пренебречь заданием, ради спасения людей, но такова воля господина. Я не смею перечить.       — К слову, — господин смотрит на меня с лёгкой улыбкой. — Я был прав насчёт того мальчика.       Вспоминаю. Действительно. Он стал Столпом меньше чем за несколько месяцев. Слепой человек за столь краткое время, стал настолько сильным. Я не наблюдал за его ростом, господин не приказывал, но периодически его имя всплывало на устах истребителей.       — Да. Я ошибся, — признаю я. — Я смотрел на тело, а вы на дух.       — Верно, — кивает господин. — Из-за своего воспитания, ты не способен увидеть в людях силу их души. Это не плохо и не твоя ошибка, просто ты такой.       Голос господина мягок, но это не меняет факта моего ошибочного мнения. Я не способен распознать сильного воина на раннем этапе. Это плохо. Отец сумел увидеть это во мне, а я не смог увидеть в том мальчике.       — Гёмей на последней миссии спас двух девочек, — он кивает в сторону недавних отчётов. — Сказал, что разглядел в них потенциал, и рекомендовал назначить инструктора.       В то же время слепой смог разглядеть потенциал, а я нет. Если не научусь, стану рудиментом для господина. Мне нужно стать сильнее. Мне нужно получить возможность видеть талант в других. Иначе никак.       — Господин, — сажусь на колено я. — Если видеть потенциал в других сделает меня полезным… научите меня этому.       Я вижу, как Кагая-сама на мгновение застыл в удивлении. Шуршание ткани, он подползает к краю кровати, тряпка тихо шлепается об простыню.       — Подними голову, — подчиняюсь. — Тебе это не дано. Потенциал у людей лежит в сердце. А ты видишь только долг.       Молчу. Я не способен стать полезным. Всё что я могу, лишь быть клинком господина, не больше.       — Но ты можешь попробовать, — неожиданно добавляет господин. — Наблюдай. Потенциал в людях проявляется не в их телах или способности видеть мир. Он живёт в решимости.       Не отвечаю. Киваю. Я запомню каждое слово молодого господина. Я стану лучше. Ради своей клятвы.       — Волк, я хочу, чтобы ты наведался к Шинджуро, — мягко начинает господин. — Он не выходит на миссии уже несколько месяцев. До меня дошли… тревожные слухи.       Помню. Сильный мечник. Я справлюсь.       — Устраню угрозу, — киваю я.       Глава тяжело вздыхает.       — Нет. Просто доложи мне об увиденном. Иди как друг.       Вновь киваю. Просто наблюдение. Неправильно понял изначальный приказ.       Господин укладывается обратно на постель, укрываясь по шею. Кладу компресс обратно обратно на лоб, господин прикрывает глаза. Сегодня не последний день его страданий, но в ближайшее время ему должно стать лучше. Я не подведу.       Он заснул быстро, почти бесшумно. Я смотрю на него дольше, чем позволено.       Шиноби не должен испытывать страха. Это чувство не помогает делу. Но что-то в груди сжимается каждый раз, когда дыхание господина становится прерывистым. Если он погибнет, это не будет моей виной. Клятва останется исполненной. Но тело реагирует иначе. Я впервые поймал себя на мысли, что не хочу, чтобы его путь закончился так рано.       Это неправильно. Мысль лишняя. Но она остаётся.       Исчезаю в тенях поместья, оказываясь на заборе снаружи. Поместье Ренгоку. Собрать информацию о текущем состоянии Шинджуро Ренгоку. Если требуется обойтись без боя, лучше не скрываться. Этот человек наверняка способен почувствовать меня.       Несколько минут бега, под уже вставшее из-за горизонта солнце, оказываюсь на входе в поместье. Странно. Открыто.       Рука инстинктивно ложится на рукоять меча, всё тело напряжённо до предела — готов к бою.       Осторожная перебежка внутрь, входная дверь в здание так же открыта. С тихим скрипом открываю её, бесшумно оказываюсь внутри.       На полу пустые бутылки. Много. Несколько десятков. Ступаю между ними не издавая звука. В ближайшей комнате слышу чьё-то громкое дыхание.       Заглядываю в щель между дверью — я прав. Только это не Шинджуро. Ребёнок с такими же огненными волосами, читает книгу и пытается дышать. Сын.       — Еще! — раздаётся звук битого стекла.       Мальчишка вздрагивает, закрывает руками уши, продолжая вчитываться в книгу. Судя по реакции это не впервые. Неужто Шинджуро одолел недуг?       Отхожу от двери, направляясь в сторону звука. Слышу дыхание ещё громче, чем от мальчишки. Определённо он.       Осторожно раздвигаю дверь, не издав шума, открывается вид на плохо выглядящую комнату. Запах спиртного пропитал её, Столп лежит на боку, глядя куда-то в стену. В некоторых местах на стене виднеются дырки от кулаков, на полу осколки стекла.       Он… всё ещё не заметил меня. Сильнейший человек, которого я встретил тут, не может осознать моё присутствие. Если бы я был здесь с другим приказом, он был бы уже мёртв.       — А? — он оборачивается, вглядывается в мои глаза. — Ты…       Медленно. Его рефлексы упали на порядок, сейчас он был лишь тенью себя прошлого.       — Что хотел? — отворачивается он вновь. — Захотел поглумится над Столпом?       — Господин Убуяшики беспокоится о вашем состоянии, — коротко говорю я.       Он нестабилен. Я чувствую возможность его срыва в любую секунду. Он уже не воин. Точно не сейчас.       — Мальчишка беспокоится обо мне? — слегка надменно говорит он. Рука ложиться на катану. Оскорбления господина недопустимо. — И каково это быть тенью ребёнка?       — Служение не требует признания, — сухо отвечаю.       Шинджуро хмыкает, слегка посмеивается. Напоминает воинов пьяниц, что служили Министерству.       — Да… — раздается горький и сухой смех. — Я тоже так думал. Пошёл прочь.       Не возражаю. Я узнал всё, что требуется. В несколько движений оказываюсь на выходе, едва не столкнувшись с кем-то в коридоре. Мальчишка которого я видел. В руках у него бутылка, глаза выражают глубокую печаль и тоску. Он смотрит на меня с настороженностью. Осторожный.       — Вы… кто? — он слегка отступает на несколько шагов.       Его взгляд на мгновение метнулся за закрытую дверь. Приглядываюсь, вижу ещё одного мальчишку. Совсем ещё юного. Ещё сын Шинджуро?       Молча направляюсь к выходу, под прожигающий взгляд со спины.       — Простите за отца! — кричит он мне в след.       Не поворачиваюсь. Исчезаю в лучах солнца. Не понимаю, как можно было проиграть битву самому себе? Шинджуро мне казался человеком со стальной волей, которого невозможно сломить каким-либо трудностями жизни. Я вновь ошибся.       Его поведение было знакомо. Не по поведению — по сути. Я тоже провалился. Убил собственного господина, но продолжаю двигаться, словно имею на это право. Разница лишь в том, что он тонет снаружи, а я утонул внутри. Человек, сломавшийся под тяжестью жизни, ещё может вернуться. Шиноби, нарушивший клятву — нет.       Пересекая крышу, вижу внизу под стеной четверо охотников. Новобранцы о чём-то болтаю. Один из них смотрел на небо, и явно увидел мою тень. Его пальцы замерли, дыхание сбилось.       — Что такое? — спрашивает один из них.       — Там… там кто-то…       — Не начинай, никого там нет.       Он прав. Никого нет. Я уже ушёл.       По пути назад, зачем-то сворачиваю в сторону. Иду в поместье, что выделили первому Столпу нового поколения. Кажется, здесь Гёмей должен провести свой тест, чтобы принять окончательное решение о взятии тех сирот в корпус?       Оказываюсь на дереве возле дома, на заднем дворе слышу разговоры и шорохи. Несколько беззвучных прыжков по веткам, открывается обзор на огромный камень, под которыми тяжело дыша отлеживаются два ребёнка.       Над ними нависает огромных размеров Гёмей, что за эти два года стал, кажется, на три головы выше. Теперь он носит бусы на шее, одежду похожую на монашескую и руки сложены в молитвенном жесте. Он словно монах из храма Сэмпо.       — Вы молодцы, — низким голосом произносит он. — Не каждому дано справится с той нагрузкой, что я вам дал.       — Ну… мы… — младшая из них хватая ртом воздух, пытается договорить. — прошли?..       — Да. Вы пробежали всю необходимую дистанцию и совершили каждое повторение всех упражнени. Я попрошу господина назначить вам учителя. У вас большое будущее.       Я смотрел на них, пытаясь найти логику.       В дыхании — сбой.       В движениях слабость.       Но Гёмей смотрел на них так, будто видел совсем другое. Будто видел что-то, что я не способен заметить.       Это раздражало. Не его слова, а собственная слепота. Слепой видел больше меня.       Если я не научусь распознавать таких людей… я действительно останусь лишь клинком в руках господина, который используют только по необходимости. Не тем, кого он хочет видеть рядом.       Старшая из них с трудом поднимается и кланяется по пояс.       — Спасибо вам, Химеджима-сан, — благодарит она, поворачивая голову в сторону сестры. — Шинобу, теперь ты.       Младшая закатив глаза, всё же поднимается и повторяет действие. Старшая воспитанна и спокойна. По всей видимости добра к окружающим. Младшая же грубее и неусидчивее. Я не вижу развитых мышц спины, руки слабые и тонкие, ей будет тяжело держать меч в будущем. Если у них и есть будущее, то только у старшей.       Пора возвращаться в поместье. Я не могу заставлять ждать юного господина.       Комната господина встретила меня хриплым сопением. Кагая-сама заснул, выглядел немного лучше чем до этого. Бледнота немного спала, вернув коже оттенок розового. Хорошо. К концу этого дня господин должен прийти в норму. Боль господина во время приступов — угроза. Если я не найду способ уменьшить её, то он ослабнет. Я этого не допущу. Нужно будет повторно встретится с Тамаё, она могла что-то выяснить за это время. Мне нужно быть готовым принять любые меры.       Исчезаю во тьме поместья, направляюсь к своему позору. К месту, что я храню в секрете от господина. Личные покои госпожи. Книжный шкаф, третий ряд, четвёртая книга в красном переплёте под названием «Медицинский Трактат». Слегка тяну за неё, шкаф отодвигается, впуская в меня мрачное сырое место, освещаемое только одиноким фонарём.       Госпожа как раз здесь.       — Волк, — в полуобороте приветствует она. — Как он?       — Состояние стабилизировалось.       Она кивает, возвращаясь к изучению древних свитков. Здесь были собраны записи обо всех главах. Каждого из них терзало проклятие, кого-то в большей степени, кого-то в меньшей. Оставался неизменным один факт: до тридцати не доживал никто. В таком случае, господин прожил уже больше половины отведённого ему срока. Это при лучшем раскладе.       — Что-нибудь нашли? — спрашиваю я. Эта комната единственное место, где я позволяю себе задавать вопросы.       — Ничего нового, — устало вздыхает Аманэ-сама. — Складывается впечатление, что никакого лекарства нет…       Молчу. С тех пор, как я однажды заметил, как она заходит в эту комнату, многое поменялось. Уже больше года мы в тайне от господина ищем хоть что-то, что может ему помочь. Аманэ-сама успела объездить всех известных лекарей, самостоятельно научится смешивать базовые лекарства, и многому другому. Я успел выкрасть сотни книг и документов, что хранились при дворе правителя. Всё безрезультатно. Но мы не имеем права сдаваться.       — Волк-сан… — тихо обращается она ко мне. — я не хочу терять его… Прошу вас, приложите все возможные и нет усилия, чтобы помочь Кагае.       Киваю. Если бы я мог заплатить цену за его здоровье — я бы заплатил. Но такой цены нет. Никаких записей про Проклятие Дракона. Ничего не сохранилось после падении Асины. Внутри зарождается чувство бессилия. Неприятно.       Слышу тихий вздох господина за несколькими стенами. Он просыпается. Без слов исчезаю, Аманэ-сама уже знает причину. Лишние слова ни к чему.       — Волк, — он знает, что я рядом.       Появляюсь у постели на колене. Голова наклонена вниз, левый кулак в пол правая рука на колене. Движение привычнее дыхания.       — Как Шинджуро? — сразу спрашивает он.       — Жив. Но сражаться не годен.       Господин тяжело вздыхает, прикрыв лицо обеими ладонями. Это была плохая новость. Шинджуро был единственным Столпом долгое время, новое поколение всё никак не подрастало и не имело нужных способностей. Лишь Гёмей смог стать вторым Столпом, что значительно облегчало жизнь всем.       — Пьёт?       — Да. Бой с собой проигран. Он не сопротивляется и не намерен вернутся на службу.       Господин убирает ладони, и я вижу его опустошенное выражение. Так не выглядит человек, что потерял сильного бойца. Так выглядит человек, что беспокоится о судьбе другого. Несмотря на всю ответственность, он относиться к каждому, как к человеку. Это требует силы, которой нету ни у кого.       — Отправлю весть всему корпусу, что Шинджуро Ренгоку больше не является Столпом Пламени, — уже ровно произносит он, взяв себя в руки. — Помоги подняться.       Встаю рядом, придерживая его за руки и плечи. Озноб всё ещё пробивает тело юного господина. Он всегда отказывался от возможности, чтобы я носил его. Аргументом было то, что он не хотел закончить как его отец, что с восемнадцати лет перемещался таким образом. Господин хотел ходить столько, сколько было возможно.       За несколько минут мы добрались до стола, осторожно усадив господина и подав перо, я отошёл назад. Спина господина была сгорбившейся, сил держать ровной у него сейчас не было. Он однажды сказал, что никто из подчинённых не должен видеть его в таком состоянии. Для всех он должен оставаться сильным, как можно дольше. Никто не видел его страданий. Никто кроме меня, госпожи, и нескольких верных прислуг. Даже Столпы не видели всего происходящего за стенами поместья.       Господин несколько минут писал приказ, пока наконец вызвал ворона, чтобы тот разнёс весть по другим воронам, а те уже по всему корпусу. Господин с трудом отклонился назад, опершись спиной на спину стула.       — У меня есть для тебя задание, Волк, — господин переводит взгляд на меня. — Ты отправишься на миссию по разведке скопления демонов. В команде. К тебе будет представлены четверо новичков, что недавно прошли отбор.       Четверо? Команда? Это противоречит всему, что меня учили. Шиноби никогда не работает в команде.       — Причина?       — Ты должен научится видеть не только врагов, и не только свой долг, — господин на мгновение замолкает. — Людей тоже. Это приказ. Ты понял?       Команда. Это слово не имеет смысла для тех, кого растили как тень. Работа в группе увеличивает риск провала, усложняет план, делает тебя уязвимым. Отец говорил: «кто опирается на других, уже проиграл».       — Да.       На несколько секунд комната остаётся в тишине. Я не понимал смысла. Я не видел причины. Но не мне рассуждать об этом. Я делаю что мне велено, господин наверняка знает лучше. Так было всегда.       — Это путь, который рано или поздно тебе придётся пройти. Лучше начать сейчас.       Киваю. Нельзя подвести господина. Я выполню его приказ.