Идеальный шиноби

Месть: «Действие по нанесению вреда, наказания или страданий кому-либо в отместку за предполагаемое зло, травму или обиду.» --- Я просыпаюсь, глядя в потолок своей тускло освещённой комнаты. Тишина раннего утра почти удушающая. Единственное, что заполняет пустоту, — это ритмичный звук моего собственного дыхания. Я сажусь, проводя рукой по своим иссиня-чёрным волосам, смахивая остатки сна. Воздух прохладный, но это мало помогает снять тяжесть, давящую на мою грудь. Ещё один день. Ещё один потраченный впустую момент в этой жалкой академии. Свесив ноги с края кровати, я встаю, мои движения точные и контролируемые. Всё в моей комнате в идеальном порядке — так, как и должно быть. Моя одежда аккуратно сложена, моё оружие организовано, моя кровать без складок. Нет места для слабости, даже в чём-то столь незначительном, как моё жилое пространство. Я иду в ванную, плеская холодную воду на лицо. Когда капли скользят вниз, я смотрю в зеркало, встречаясь глазами со своим собственным отражением. Тёмный. Обычный. Бессильный. Я расширяю глаза, доводя свой взгляд до предела, надеясь — нет, требуя — чтобы они изменились. Чтобы они развились. Я должен пробудить его. Я должен достичь его уровня. Но ничего не происходит. Те же пустые чёрные зрачки смотрят на меня в ответ, лишённые багрового свечения, которого я так отчаянно жажду. Я стискиваю зубы. Мои пальцы сжимаются в кулаки, и прежде чем я успеваю остановиться, я бью рукой по раковине. Острая боль в костяшках едва ощущается. Моё дыхание тяжёлое, моё разочарование кипит под поверхностью, но я отбрасываю его. Сейчас не время позволять эмоциям контролировать меня. Я вздыхаю, качая головой, и переодеваюсь в свой обычный наряд — простую тёмно-синюю рубашку с гербом Учиха на спине. Символ моего клана, моё бремя. Это напоминание о том, что я должен выполнить свой долг. --- Прогулка до академии проходит без происшествий. Улицы Конохи полны утренней энергией, но я не обращаю внимания на шум вокруг меня. Мой разум в другом месте, сосредоточен на моём пути. Пути к силе. Когда я вхожу в класс, меня встречает обычное раздражение. — Саске-кун! Доброе утро! Сакура Харуно, как и ожидалось, преграждает мне путь с той же отчаянной улыбкой, которую она всегда носит. Её голос чрезмерно энергичен, наполнен ожиданиями, о которых я никогда не просил. Я не отвечаю. Я просто смотрю на неё, моё выражение лица лишено эмоций. Проходит несколько секунд, и она наконец понимает намёк, отворачиваясь с неловким смешком. Жалко. Я прохожу мимо неё и сажусь за свою парту у окна. Болтовня других учеников сливается с белым шумом. Мои пальцы постукивают по столу, когда я подпираю подбородок рукой, осматривая комнату. Я трачу здесь своё время. Итачи уже выпустился в моём возрасте. Его уже боялись, его уже уважали. И всё же я застрял в этой комнате, окружённый детьми, которые даже не понимают, что такое истинная сила. Я позволяю своим глазам пробежаться по моим одноклассникам, моё раздражение растёт с каждым лицом, на которое я смотрю. Ино и Сакура — всегда смотрят на меня, как будто я какой-то приз, который нужно завоевать. Их постоянное присутствие удушающе. Я не нуждаюсь в них, и меня не волнует их бессмысленное соперничество из-за меня. Чоуджи и Шино — чудики сами по себе. Один только ест, в то время как другой едва говорит и прячется за своими насекомыми. Я не понимаю, как кто-либо из них когда-либо станет настоящим шиноби. Наруто — мои глаза слегка сужаются при его виде. Громкоголосый идиот, который никогда не замолкает о том, чтобы стать Хокаге. Или, по крайней мере, так было раньше. В последнее время он стал другим. Более тихим, менее раздражающим. Тот факт, что он наконец-то понял своё место, является облегчением. На этот раз мне не придётся слушать его нелепые заявления. Но тут мой взгляд падает на другое лицо. Киётака, кажется, так его зовут. Я моргаю. Он там, сидит сзади, как всегда. Совершенно ничем не примечательный. Его присутствие настолько незначительно, что я бы даже не заметил его, если бы он не сидел позади Наруто. О нём нечего сказать. Он во всех отношениях заурядный. Его оценки, его физические способности, его успеваемость на тренировках — ничто из этого не выделяется. И всё же, по какой-то причине, что-то в нём кажется... неправильным. Я не могу точно определить, что именно. Но в нём есть какое-то тревожное спокойствие. Тц. Это не имеет значения. --- Ирука-сенсей входит в класс, даря яркую улыбку. — Доброе утро всем. Я внутренне фыркаю. Какая шутка. Этот человек должен быть моим инструктором? Простой Чунин, кто-то, кто едва видел настоящий бой, кто-то, кто даже не мог понятт, что мне нужно. Как кто-то вроде него может научить меня чему-то ценному? Я стискиваю зубы, знакомое разочарование горит в моей груди. Мне здесь не место. Никогда не было. Я — Учиха. И это место — эта академия, эти люди — не более чем препятствия на моём пути. Ирука стоит перед классом, скрестив руки, его выражение лица небрежное, но твёрдое. Обычная скука академии витает в воздухе, но на этот раз он решает сделать что-то другое. — Погода сегодня отличная, — говорит он, его голос наполнен раздражающим энтузиазмом. — Вместо того чтобы сидеть взаперти в классе, давайте отправимся на улицу для нескольких спаррингов. Ропот распространяется по классу. Некоторые ученики кажутся взволнованными, другие равнодушными. Мне это особо неинтересно. Спарринги в академии — не более чем пустая трата времени, упражнения на игровой площадке для детей, которые всё ещё борются с основами. Но, по крайней мере, это лучше, чем сидеть на очередной лекции. --- Мы направляемся на тренировочные площадки, широко открытое пространство, окружённое деревянными заборами и затенённое высокими деревьями. Земля сухая, отмеченная предыдущими спаррингами. Круг формируется естественным образом, когда мы собираемся, предвкушение растёт среди студентов. Ирука стоит в центре, осматривая группу, прежде чем вызвать первую пару. Два безымянных студента выходят вперёд. Бой именно такой, как я и ожидал — небрежные движения, медленная реакция, слабые удары, у которых не было бы шанса в реальной битве. Больно смотреть, но я заставляю себя наблюдать. Даже слабак может дать урок, хотя бы как пример того, кем не стоит становиться. Один за другим, матчи продолжаются. Большинство заканчиваются быстро, некоторые длятся дольше, чем необходимо. Победители предсказуемы — Шикамару, Киба, даже этот Чоджи выигрывает свой матч, хотя едва. Затем Ирука называет другое имя. — Киётака, шаг вперёд. Я моргаю. Киётака? Этот фоновый ученик? Я смотрю на него, почти удивлённый, что он вообще участвовал в этом упражнении. Он настолько непримечателен, что я бы не заметил его, если бы он никогда не участвовал. Его движения расслаблены, когда он выходит в круг, его выражение лица нечитаемо, как будто это просто ещё одно рутинное задание, которое он должен выполнить. Его противник — какой-то случайный гражданский ребёнок. Я даже не знаю его имени, да и знать не хочу. Бой начинается. Киётака не делает ничего впечатляющего. Он не атакует первым, не двигается агрессивно, не проявляет никакого стремления к победе. Каждый брошенный в него удар уклоняется с минимальными усилиями. Каждый пинок обходится в сторону или блокируется с ленивой эффективностью, которая заставляет выглядеть так, будто он даже не старается. Он наносит свои собственные атаки самым стандартным способом, но без какой-либо реальной силы. Это не искусно, и не некомпетентно. Это просто... заурядно. И всё же, он выигрывает. Я смотрю, как он идёт обратно к толпе, его осанка не изменилась, его лицо такое же бесстрастное, как и раньше. Это странно. Никаких признаков истощения, никакого удовлетворения от победы — просто чистый лист. Тц. Какой скучный бой. --- Ирука прочищает горло. — Следующий матч — Саске Учиха против... Наруто Узумаки. Смешок срывается с моих губ. Наруто? Против меня? Это шутка. Должно быть. Разница между нами настолько огромна, что называть это матчем — оскорбление. Я выхожу вперёд, моя уверенность непоколебима. Толпа расступается, когда я прохожу к центру тренировочной площадки. Пока я это делаю, Киётака проходит мимо меня, возвращаясь к кругу. Наши пути пересекаются на близком расстоянии. На короткое мгновение наши глаза встречаются. Холодное ощущение пробегает по моему позвоночнику. Я останавливаюсь. Это всего лишь секунда — нет, меньше. Мимолётное мгновение. Но в этот момент что-то кажется... неправильным. Почему? — Что-то не так, Саске? — голос Ируки возвращает меня к реальности. Я отмахиваюсь от этого чувства, отбрасывая его как не более чем мимолётную мысль. — Ничего. Я продолжаю идти вперёд, стоя посреди тренировочной площадки. Наруто уже там, руки в карманах, его обычная самоуверенная ухмылка нигде не видна. Я поднимаю бровь. Он... тих. Ни хвастовства, ни криков о том, как он собирается победить меня, ни ребяческих заявлений о том, чтобы стать Хокаге. Он просто смотрит на меня. Что с ним не так? Он уже принял своё поражение до того, как мы даже начали? Я усмехаюсь. — Что, Наруто? Даже не собираешься сопротивляться? Он просто ухмыляется и поправляет свою стойку, слегка расставляя ноги, его взгляд зафиксирован на моих ногах. Что-то в этом странно. Но мне всё равно. Неважно, как он себя ведёт. Он всё ещё Наруто. Всё ещё ниже меня. Ирука поднимает руку. — Начинайте! Я двигаюсь мгновенно. Прямой удар, быстрый и точный, нацеленный на его лицо. Наруто наклоняет голову ровно настолько, чтобы избежать его. Мои глаза слегка расширяются. Тц. Повезло. Я немедленно продолжаю широким ударом ногой, стремясь сбить его с равновесия. Но он отступает назад, прямо за пределы досягаемости. Какого чёрта? Я выпрямляюсь, оценивая его теперь должным образом. Он не двигается, как обычно. Это не тот Наруто, который бросается вслепую, бросая дикие удары без какой-либо техники. Его движения... просчитаны. Впервые в этом матче я чувствую, как моё сердце колотится в груди — не от истощения, а от чего-то другого. Чего-то незнакомого. Я ожидал, что этот бой закончится через несколько секунд. Я ожидал, что Наруто рухнет под моими ударами, как всегда, как он и должен был. Но теперь... Острая боль пульсирует через мои рёбра. Моё тело инстинктивно реагирует, шатаясь назад, моё дыхание слегка перехватывает от неожиданной силы удара. Этот идиот... он действительно нанёс мне чистый удар. Я стискиваю зубы, разочарование кипит под поверхностью. Наруто не должен уметь так двигаться. Он не должен уметь так драться. Это не нормально. Моё тело двигается инстинктивно, отвечая резким ударом локтя, стремясь сбить его с равновесия и напомнить ему о разрыве между нами. Но Наруто извивается в последнюю секунду, позволяя моей атаке скользнуть мимо его плеча с минимальными усилиями. Я сужаю глаза. Какого чёрта? Даже Ирука, обычно невозмутимый, кажется озадаченным. Его глаза слегка расширяются, и я слышу слабый ропот других студентов в толпе. Наруто не останавливается. Левый хук врезается в моё плечо, сотрясая мою стойку, и прежде чем я успеваю среагировать, быстрый резкий удар ногой приземляется мне в бедро, посылая резкий шок по моей ноге. Моя опора пошатнулась. Моё тело реагирует на долю секунды слишком поздно. Я делаю ещё один шаг назад, пытаясь восстановить контроль. Но я уже чувствую — мой ритм был полностью нарушен. Мерцание разочарования вспыхивает в моей груди. Я сражался с бесчисленными студентами академии раньше. Большинство из них предсказуемы, небрежны и медлительны. Они дерутся, как будто следуют сценарию, используя техники, которые едва понимают. Но Наруто? Наруто сегодня другой. Я резко выдыхаю, подавляя раздражение. Я недооценил его — это очевидно. Ладно. Этого больше не повторится. Я опускаю свою стойку, обостряя концентрацию. На этот раз я не позволю ему диктовать темп. — Тц. Хорошо. С всплеском скорости я рвусь вперёд. Моё левое плечо слегка опускается — ровно настолько, чтобы заставить его подумать, что я атакую с этой стороны. Его тело сдвигается в ответ, считывая моё движение. Но это финт. В последнюю секунду я резко поворачиваюсь вправо, мгновенно сокращая расстояние. Слишком поздно. Моё колено врезается ему в живот. Удар сильный. Я чувствую, как сила отдаётся в нём, когда воздух выходит из его лёгких. Но затем... Грубая рука хватает мою руку. Я даже не успеваю среагировать, прежде чем слышу тихий смешок. — Попался. Голос Наруто тихий, почти весёлый. Что... Вместо того чтобы отстраниться, он делает прямо противоположное. Он приближается, используя силу моей собственной атаки против меня. Его тело скручивается... И внезапно я в воздухе. Мир наклоняется на долю секунды, прежде чем моя спина врезается в грязь. Воздух выбивается из моих лёгких. На мгновение я просто лежу там, глядя в небо. Толпа молчит. Я моргаю. Что... только что произошло? Никто никогда раньше не сбивал меня с ног вот так. Наруто отступает, вытирая рот. Он не усмехается, как идиот, не празднует. Он просто смотрит на меня, ожидая. Что-то внутри меня сжимается — что-то глубокое, что-то злое. Я поднимаюсь, моя гордость отказывается позволить этому закончиться здесь. Мне всё равно, что происходит. Мне всё равно, насколько он улучшился. Я Саске Учиха. Я ни за что не проиграю здесь. Моё тело двигается прежде, чем я полностью осознаю это. Я бросаюсь вперёд, целясь высоко. Моя нога качается, разрезая воздух решительным ударом. Но Наруто уже движется. Он поворачивается. Мой удар встречается только с пустым пространством. Мои глаза расширяются. В это короткое мгновение я понимаю, что совершил ошибку. Наруто не колеблется. Вращающийся обратный удар кулаком врезается мне в челюсть. Моя голова резко откидывается в сторону. Мир расплывается. Резкий, звенящий звук наполняет мои уши, когда моё тело падает на одно колено. Моё дыхание тяжёлое, моё зрение расфокусировано. Я пытаюсь встать. Мои ноги не двигаются так, как я хочу. Что... что это? — Саске, достаточно. Голос Ируки прорезает туман. Я моргаю, понимая, что он встал между нами, подняв руку. — Наруто побеждает. Тишина. Она распространяется по тренировочной площадке, как медленно движущаяся волна, вес слов оседает в каждом смотрящем. Я чувствую их взгляды на себе. Вундеркинд Учиха. Номер один в классе. Побеждён. В чистом тайдзюцу. Наруто. Моя челюсть сжимается, но моё тело отказывается двигаться. Наруто выдыхает, стоя надо мной. Его дыхание слегка затруднено, но его выражение лица остаётся нечитаемым. И затем... Он усмехается. Не насмешливо. Не так, как будто он тычет мне это в лицо. Простая усмешка. Затем, без слов, он отворачивается. Как будто это не имело никакого значения. Мои колени опускаются в грязь, моё дыхание неровное. Моё зрение всё ещё плывёт, мир вокруг меня смещается, то фокусируясь, то расфокусируясь. Ропот студентов стихает до тусклого гула, как будто весь мир стал далёким. — Он что, правда проиграл Наруто? — Не может быть... Саске проиграл? Их слова царапают мой разум, но я не реагирую. Они не имеют значения. Ни один из них. Мои пальцы сжимают землю подо мной, вгрызаясь в почву, как будто заземление может сделать этот момент нереальным. Моё тело болит от боя, но боль в моей груди — это нечто совершенно другое. Это стыд. Это гнев. Это чувство, которое я не узнаю — то, что сжимается глубоко в моём желудке, как болезнь. А затем... Сдвиг. Воздух вокруг меня меняется. Что-то наблюдает за мной. Холодный озноб ползёт по моей спине. Моё дыхание перехватывает, и я медленно поднимаю голову, как будто слишком быстрое движение подтвердит мой худший страх. За деревом, наполовину окутанный тенью... Фигура. Нет. Он. Итачи. Мои зрачки сужаются. Моё сердце колотится о рёбра, как пойманное в клетку животное, пытающееся вырваться на свободу. То же выражение. То же нечитаемое, самодовольное безразличие. Тот же пронизывающий взгляд, который преследует мои ночи. Насмехается надо мной. Осуждает меня. «Ты слаб, Саске». Слова эхом отдаются в моём черепе, хотя его губы не шевелятся. Я всё равно слышу их, как всегда. Я вижу мерцание чего-то в его глазах — признание, разочарование, апатия. Я не знаю, что из этого я ненавижу больше. Я не могу дышать. — НЕТ! Слово вырывается из меня прежде, чем я успеваю остановить его. Все оборачиваются. Их взгляды прожигают меня, но мне всё равно. Меня не волнует академия, шёпот, унижение. Всё, что меня волнует, это то, что он здесь. И затем... он двигается. Не ко мне. Прочь. Уходит за дерево. Вне зоны моего обзора. НЕТ. Я не думаю. Я двигаюсь. Мои ноги несут меня вперёд, прежде чем я успеваю это осознать, академия исчезает позади меня. Моё окружение расплывается в полосы зелёного и коричневого, когда я бегу в лес. Ветви рвут мою кожу, но я не останавливаюсь. «Это он. Я видел его». «Почему? Почему он здесь? Что он хочет?» Моё дыхание прерывистое, мои мысли погружаются в хаос. Моё сердце бьётся всё громче и громче, жестокий барабан о мои рёбра. Тени неестественно растягиваются, когда я рвусь вперёд, как будто сам мир искажается вокруг меня. И затем... Я останавливаюсь. В лесу тихо. Но передо мной стоит не Итачи. В просеке стоит фигура. Киётака?! Моё дыхание перехватывает. Почему он здесь? Внезапный холод оседает в моих костях. — Где он? — требую я, мой голос хриплый от отчаяния. — Где Итачи? Киётака не отвечает. Я делаю шаг вперёд, кулаки сжаты. Тишина давит на меня, как удушающий вес. — ГДЕ ОН?! Ничего. Тошнотворное чувство дежавю подкрадывается. Я бросаюсь вперёд, мои руки хватают его за плечи. — ГДЕ ОН?! — Я яростно трясу его, мой голос срывается. — СКАЖИ МНЕ! Впервые Киётака реагирует. Но не словами. Его нога врезается мне в живот. Резкий, жестокий удар. Моё тело отрывается от земли. Воздух вырывается из моих лёгких, когда моя спина врезается в дерево. На мгновение всё останавливается. Нет боли. Нет мысли. Только пустота. Мой мозг перестаёт функционировать, моё зрение мерцает, искажается, искривляется. Я яростно кашляю, пытаясь дышать, но мои лёгкие отказываются сотрудничать. Медленно моя голова поднимается. Я моргаю. Моё зрение затуманено, мой мир колеблется между двумя реальностями. Киётака стоит передо мной. Нет... Итачи. Нет... Снова Киётака. Изображения мерцают, накладываются друг на друга, искажаются. Секунду назад я видел Итачи. В следующее мгновение там стоит Киётака. Мой разум шатается, пытаясь разделить их. Что происходит? Почему он похож на него? Нет... Почему Итачи похож на него? Я пытаюсь пошевелиться, но моё тело не отвечает. Мои пальцы дёргаются о землю. Моя грудь сжимается, задыхаясь под тяжестью чего-то, что я не понимаю. Киётака — или Итачи — делает шаг вперёд. Мир снова расплывается. Часть меня хочет закрыть глаза. Чтобы отключиться от всего. Но я не могу. Я не буду. Киётака приседает передо мной. Его тёмные, безжизненные глаза впиваются в мои. — Ты боишься. Мои зубы сжимаются. Мои руки дрожат. Нет. Нет, не боюсь. Моё тело избито. Моё зрение расплывается по краям. Моя грудь тяжело вздымается, пытаясь восстановить контроль. Но я не боюсь. Я пытаюсь говорить, но мой голос срывается, предавая меня. — ЗАТКНИСЬ, — рычу я, но слова едва имеют вес. Киётака не реагирует. Он не ухмыляется, не хмурится — ничего. Его лицо остаётся холодным, нетронутым моей вспышкой. Его тёмные зрачки бесконечны. Пустота, которая поглощает всё. Чем дольше я смотрю, тем больше искажается мир вокруг нас. Что-то сдвигается. Академии нет. Деревья, небо, земля подо мной — всё поглощено бесконечной, удушающей чернотой. Остаёмся только он и я. Удушающая бездна простирается во все стороны, бесконечная тюрьма небытия. Нет звука. Нет воздуха. Нет спасения. Я тяжело сглатываю, моё дыхание неровное. — Ты увидел то, чего не было. И теперь ты паникуешь. Мои ногти впиваются в ладони, заземляя меня. Я проталкиваю воздух через лёгкие. Я не паникую. Я видел его. Я знаю, что видел его. Разве нет? Мерцание сомнения вонзается в мой разум, как отравленный кунай. Нет. Нет, я видел его. Итачи был там. Наблюдал за мной. Осуждал меня. Это было реально. Но тогда — где он сейчас? Почему здесь только Киётака? — Ты проиграл Наруто. Всё моё тело застывает. Тупой звон нарастает в моих ушах, заглушая мои мысли. Я проиграл ему? Я не понимаю, что происходит. Это кошмар? Гендзюцу? Как я могу... проснуться? — Ты говоришь о мести. Об убийстве его. Но ты действительно веришь, что сможешь? Вот так? Моё дыхание перехватывает. Я могу убить его. Я убью его. Но тогда — почему? Почему я был на коленях сегодня? Почему я пал перед Наруто? Почему Итачи смотрел на меня так, как всегда — как будто я ничто? — Ты слаб. Слова вонзаются глубже, чем любой кунай мог бы когда-либо. ЗАТКН... Бездна сгущается, надавливая. И затем... Мерцание красного. Левый глаз Киётаки открывается, даже если он уже был открыт. Шаринган вспыхивает, его багровое свечение прорезает темноту, единственный источник света в этой удушающей пустоте. Я замираю. Нет... Это невозможно. Мой разум искажается, не в силах обработать то, что я вижу. Его лицо глючит. Итачи. Затем Киётака. Затем снова Итачи. Голос искажается вместе с ним, искривляясь, искажаясь, переключаясь между их тонами. Насмехается надо мной. Играет со мной. Бездна пульсирует, как живое существо, тени корчатся, прижимаясь к моей коже. Темнота искажается, искривляя саму реальность — пока я больше не знаю, что реально. И затем... Он двигается. Я не успеваю среагировать. Рука сжимает моё горло. Моего воздуха нет. Сильный толчок пронзает моё тело, когда меня поднимают с земли. Я хватаюсь за его запястье, ногти царапают железоподобную плоть. Мои ноги бьются, мои лёгкие горят, требуя воздуха. Ничего. Его хватка абсолютна. Я слышу голос Итачи. — Ты даже не можешь дышать, Саске. Мои лёгкие горят. Воздух отказывается поступать. Давление вокруг моего горла невыносимое — непреклонное. Мои пальцы цепляются за запястье Киётаки, ногти впиваются в его кожу, но это не имеет значения. Он не вздрагивает. Он не двигается. Ему не нужно. Осознание душит меня сильнее, чем его хватка могла бы когда-либо. Я слишком слаб. — Как ты ожидаешь убить такого человека, как Итачи, — шепчет он, его голос лишён эмоций, — когда ты даже меня не можешь остановить? Слова проникают глубоко, зарываясь в мой череп, как паразиты. Мой разум кружится. Он прав. Я слаб. Жалко слаб. Я не могу остановить его. Я не могу остановить себя от смерти. Я не могу отомстить за своего отца. За свою мать. За свой клан. Я один. Совершенно, абсолютно один. И что бы я ни делал... Это бессмысленно. Какой смысл быть единственным выжившим, если я ничего не могу сделать? Какой смысл бороться? Жить? Зачем я родился? Зачем я вообще существую? Давление, более тяжёлое, чем рука вокруг моего горла, обхватывает мой разум, скручивая и удушая его изнутри. Боль, не похожая ни на что другое. Не физическая. Что-то более глубокое. Что-то худшее. Почему я должен жить? Острое жжение нарастает за моими глазами. И затем... Пылающий жар вырывается в моём зрении. Яростное, багровое свечение. Я вижу это. Отражение в пустоте. Два томое, дико вращающиеся в каждом из моих глаз. Мой Шаринган. И затем — Киётака отпускает. Мир возвращается на свои места. Удушающая темнота исчезает. Земля бросается навстречу мне. Я падаю, яростно кашляя, руки хватаются за горло. Воздух заливает мои лёгкие, как огонь. Моё тело дрожит. Я не смотрю вверх. Не могу. — Это чувство, которое ты испытываешь сейчас? Его голос доносится до меня сквозь пелену, далёкий и спокойный, но его слова режут острее любого клинка. — Это бессилие? Моя грудь поднимается и опускается, неровно, отчаянно. — Пустота, царапающая твою грудь? Пустота. Эта бездонная яма внутри меня. Он опускается на колени рядом со мной. Его присутствие нависает, но он не отбрасывает тени. — Я могу это убрать. Я чувствую прикосновение — лёгкое, почти незаметное. И затем... Что-то распространяется по мне. Волна чего-то чужеродного. Глубокое, неестественное спокойствие. Напряжение в моих мышцах тает. Мои конечности кажутся невесомыми. Моё дыхание выравнивается. Сокрушительная боль в моей груди притупляется, как далёкое воспоминание. Моё тело замирает. Что это? Почему кажется, что я плыву? Мой разум кричит, говоря мне, что я умираю, что я должен паниковать, что я должен выбираться из этого ощущения... Но моё тело? Моё тело в покое. Это противоречие. Невозможное противоречие. И затем... — Я могу сделать тебя достаточно сильным, чтобы убить его. Мои глаза резко распахиваются. Мой Шаринган вспыхивает. Он смотрит на меня сверху вниз. Но его слова... Они приковывают меня к месту. Они заглушают всё остальное. Сильнее? Достаточно сильным, чтобы убить его? Он знает. Он знает, чего я хочу. Что мне нужно. Я заставляю себя сесть, моё дыхание всё ещё неровное. Он наблюдает, молча. Ждёт. — Но только если ты будешь слушать меня. Слушать его? Туман в моей голове сгущается. — ...это... Как он знает? Почему он знает? Кто он такой? Мой разум, кажется, умирает. И всё же моё тело чувствует себя более живым, чем когда-либо. Это не имеет смысла. Ничто не имеет смысла. Но одно ясно — Если я умру, я не смогу убить Итачи. И если я не смогу убить Итачи... Тогда я ничто. Медленно... Я поднимаю голову. Мой Шаринган дико вращается. Мой голос хриплый. — ...Что я должен делать?