Идеальный шиноби

Спортзал: «Помещение, оборудованное тренажёрами, весами и пространством для физических упражнений и тренировок, используемое для повышения силы, выносливости, гибкости и общей физической подготовки.» --- Звук наших шагов — единственное, что нарушает тишину. Саске идёт рядом со мной, его взгляд прикован к земле, его выражение лица нечитаемо. Глаза широко раскрыты, но измотаны, и отражают нечто более глубокое, чем простая усталость. Отчаяние. Глубокая пустота, которую ещё предстоит заполнить. Я иду в ногу с ним, соответствуя его вялым движениям, не подталкивая его. Нет нужды торопиться. Я уже заполучил то, что хотел. Я мельком взглянул на него краем глаза. Был ли это риск? Да. Тот, который я тщательно обдумал, прежде чем сделать свой ход. Но понимание необходимости риска не стирает вес последствий. Саске Учиха нестабилен. Сломанный разум, движимый исключительно местью. Всегда была вероятность, что он сломается под давлением, вместо того чтобы заточиться во что-то полезное. Мои мысли отвлекаются, уходя от тихой ночи к чему-то гораздо более далёкому в прошлом. Или, скорее, к прошлому этого существования. Реинкарнация. Это концепция, которую я когда-то отвергал как не более чем вымысел. Тем не менее, неоспоримая реальность заключается в том, что я здесь, жив в мире, где люди превращают энергию в физические проявления, где родословные диктуют силу, и где монстры существуют внутри людей. И причина? Так называемый бог. Существо, которое дало мне единственную команду: «Стань сильнейшим». Приказ без структуры. Цель без границ. Если сила — моя цель, то что определяет конечную точку? Должен ли я достичь пика человечества? Этого мира? Самого существования? Если тот, кто отправил меня сюда, обладал силой вытащить душу из другого измерения, то по определению он существует за пределами этого мира. Означает ли это, что для завершения моей миссии я должен превзойти и его? Мысль нелогична. Тем не менее, у меня нет ответа. Кроме того, что произойдёт, если я не стану сильнейшим? Что, если я решу бежать в маленькую деревню и жить своей жизнью мирно, продавая мороженое? Есть вероятность, что та же сила, которая привела меня сюда, также отнимет у меня эту новую жизнь. Однако должно быть определённое событие или череда событий, которые этот так называемый бог хочет, чтобы я косвенно изменил, став сильнейшим. Но на моём текущем уровне мне не хватает одной очень важной вещи. Знаний. Чтобы иметь возможность правильно сформулировать план, мне нужно видеть все фигуры на доске, однако каждый раз, когда я думаю, что понимаю то, чем является последний квадрат на доске, появляется ещё одна линия квадратов. --- Это тело, эта форма — несовершенно. В отличие от тех, кто родился с исключительными родословными, мне не хватает природных даров, которые определяют самых сильных людей в этом мире. Нет кеккей генкая. Нет унаследованных способностей. Нет запечатанных во мне биджу. Только тело. Разум. И знание моей прошлой жизни. Этого самого по себе недостаточно. Даже при оптимальной тренировке есть предел тому, чего может достичь человеческое тело. Чакра — мощная сила, но она не игнорирует биологию. Есть причина, по которой доминируют кланы Учиха, Сенджу и Хьюга. Есть причина, по которой джинчурики боятся как живого оружия. Но почему? Как появились хвостатые звери? Что случилось с Трёххвостым после смерти Ягуры? Мой разум обращается к моей последней встрече с Итачи Учиха. Момент был кратким, но информация, которую я получил, была бесценной. Шаринган гораздо мощнее, чем я изначально предполагал. Полностью развитый Шаринган с тремя томое дарует своему владельцу неестественный уровень восприятия, достаточный, чтобы я мог не отставать от джинчурики, живого оружия этого мира. Но настоящая проблема не в базовом Шарингане. Это Мангекё. Сначала я предполагал, что каждый Мангекё Шаринган дарует одну уникальную способность. Что эволюция глаза была специализированной, а не обширной. Это предположение было неверным. Во время моей последней встречи с Итачи он продемонстрировал нечто большее, чем простое иллюзорное управление. Вторую способность. Чёрное пламя — Аматэрасу, как он его назвал. Огонь, который не гаснет. Огонь, который поглотил джинчурики за считанные секунды. Этот уровень силы находится за пределами моих текущих возможностей. На данный момент у меня нет метода выживания при прямом столкновении с Аматэрасу. И это всего лишь одна способность. Их может быть больше. Нет — их больше. Итачи ещё не овладел своим Мангекё. Я не могу позволить себе предполагать, что его арсенал ограничен двумя техниками. Если он может это сделать... А что насчёт других? Если Итачи владеет Аматэрасу и Цукуёми, то что таит в себе потенциальный Мангекё Саске? Какими способностями обладал легендарный Мадара Учиха? Шисуи Учиха? Другие неизвестные факторы? Истина ясна. Прямо сейчас я слаб. Слишком слаб. И если я останусь слаб, я не только провалю свою миссию, я даже не смогу понять, в чём должна заключаться моя миссия. В настоящее время я являюсь инструментом, используемым кем-то другим, не зная своей конечной цели. Мне придётся использовать все свои активы. Вот почему мне приходится полагаться на инструменты. Изначально я планировал использовать Епископов в качестве своих солдат и главных пешек, а также подготовить Наруто, который имеет ценность, равную уничтожению целой деревни, в качестве потенциального ферзя. Однако этого может быть недостаточно. Прежде всего, все Епископы вместе взятые — ничто по сравнению с пользователем Мангекё или хвостатым зверем. Кроме того, мои отношения с Итачи тоже не самые лучшие. В настоящее время я ценен для него, потому что являюсь оружием против Данзо. Но очень скоро это изменится. Это означает, что на нашей следующей встрече мне, возможно, придётся сразиться с Итачи напрямую. У меня нет выбора, кроме как принять некоторые меры предосторожности и в то же время создать ценный инструмент. Похоже, мне придётся прибегнуть к более насильственному подходу. В любом случае было бы пустой тратой не связаться с Саске сейчас. Рано или поздно кто-то использовал бы его, независимо от моих действий. --- Мы наконец прибыли к дому Саске. Интерьер был тёмным, тихим — чистым, но лишённым тепла. Почему-то Саске напоминает мне Хорикиту. Сходство было ироничным. Оба проницательные, независимые и движимые глубоко укоренившейся обидой. Оба имели талант отталкивать людей. И оба видели в эмоциях слабость, а не силу. Должен ли я изобрести дзюцу компаса? Саске сел на пол, прислонившись спиной к стене. Без слов я сделал то же самое, сев напротив него. Я наблюдал за тем, как он расположился — руки расслаблены, но близко к телу, глаза острые, несмотря на истощение. Он всё ещё анализировал меня, выискивая скрытые мотивы. Это было хорошо. Тупой разум не переживёт того, что должно было произойти. Через мгновение я заговорил. — Что ты хочешь знать? Взгляд Саске встретился с моим. Его выражение лица было нечитаемым, но его голос был твёрд. — Кто ты? Я откинул голову на стену, обдумывая свой ответ. — Киётака. Это имя — единственное, что действительно определяет меня. Саске не отреагировал, ожидая, что я продолжу. — В официальном плане я ниндзя-отступник S-ранга. Я был тем, кто убил Хиаши Хьюгу в ту же ночь, когда был уничтожен твой клан. Его глаза слегка сузились, но он не прервал. — Не то чтобы тебя это волновало, но я также убил Четвёртого Мизукаге. Человека, более сильного, чем даже Хокаге Конохи. Всё ещё не было видимой реакции. Он слушал, обрабатывал, но не показывал удивления. — Почему ты мне это говоришь? — наконец спросил он. — Потому что мне нужно, чтобы ты кое-что понял, Саске. Я достаточно силён. Впервые я увидел мерцание эмоций, пересекающее его лицо. — Достаточно силён для чего? Я встретил его взгляд без колебаний. — В зависимости от обстоятельств, я способен убить Итачи. Долгое молчание растянулось между нами. Саске оставался неподвижным, его выражение лица нечитаемо. Он был не из тех, кто эмоционально реагирует на смелые заявления — ему нужны были доказательства. Гендзюцу, которое я использовал ранее, уже начало действовать. Оно было тонким, разработанным для того, чтобы сделать больше, чем просто изменить восприятие. Наряду с иллюзией я внедрил вторичный слой — тот, который заставлял его тело вырабатывать серотонин, вызывая состояние временного спокойствия. Вот почему он так быстро успокоился. Действительно замечательный инструмент для манипуляции. Я перевёл разговор на то, что имело значение. — Моя цель находится за пределами твоего текущего понимания, Саске. Ты ещё недостаточно ценен, чтобы полностью понять мои задачи. Но я сделаю тебе чёткое предложение. Я слегка наклонился вперёд. — Я сделаю тебя достаточно сильным, чтобы убить Итачи. Но взамен ты поможешь мне в моих целях. Взгляд Саске обострился. — А каковы именно твои цели? — Деревня переживёт... перемены. За некоторые из них я буду нести прямую ответственность. Саске на мгновение замолчал, обдумывая. Затем он заговорил. — Понимаю. Ты хочешь кого-то, кто сможет взять на себя ответственность за эти действия, пока ты остаёшься в тени. Его вывод был точным. Я слегка кивнул ему. Но прежде чем соглашение было скреплено, я прояснил одну вещь. — Что бы ни случилось, каковы бы ни были мои планы, твоя цель останется неизменной. Ты убьёшь Итачи. И, если понадобится, я не пожертвую тобой ради своих планов, пока твоя цель не будет завершена. Атмосфера изменилась. Саске встал, его движения были плавными и точными. Его глаза впились в мои, его Шаринган активировался — два томое вращались в его радужках. Холодная, непоколебимая решимость горела в его взгляде. — Мне всё равно на Коноху, — медленно сказал он. — Мне всё равно на кого-либо ещё. Если ты сможешь дать мне силу убить Итачи, я заключу пакт с шинигами без колебаний. Я тоже встал. Решение было принято. Мы пожали руки. Когда я повернулся, чтобы уйти, я дал ему последнее наставление. — Завтра ночью. Тренировочная площадка в лесу за деревней. Будь там. Я сделал шаг к двери, но на мгновение остановился. — Ещё кое-что, — добавил я, не оборачиваясь. — Наруто тоже тренируется под моим началом. Впервые за эту ночь самообладание Саске пошатнулось. Его лицо исказилось в смеси недоверия и раздражения. — Что?! Я не ответил. Я просто вышел в ночь, оставив за собой начало нового партнёрства. --- Шуршание листьев над головой было единственным звуком, нарушающим тишину густого леса. Тёплый ветерок нёс запах влажной земли и утренней росы, наполняя мои лёгкие безошибочной свежестью природы. Я сидел под высоким деревом. Всё моё внимание было сосредоточено на моём пальце. Воспоминание о безупречном выполнении Ягурой Бомбы Хвостатого Зверя проигрывалось в моём разуме, как записанное видео. То, как чакра сгустилась, закрутилась и достигла сингулярности, прежде чем взорваться чистым разрушением, — это была техника, которая очаровывала меня. Маленькие синие частицы вспыхнули на кончиках моих пальцев, танцуя в медленной орбите, отражая начальную стадию формирования бомбы. Я сузил глаза, стабилизируя поток энергии. Вращение было решающим. Небольшой просчёт, и... Бум. Боль пронзила мою руку, как электрический ток. Мои пальцы резко раскрылись, разбрызгивая капли крови на траву. Взрыв был небольшим, но достаточно сильным, чтобы напомнить мне, что это нестабильная техника, требующая изящества, помимо простого повторения. Я вздохнул. Слабое шуршание донеслось из-за деревьев, и я уже знал, кто это, прежде чем он вышел на поляну. Саске Учиха. Его осанка была такой же контролируемой, как всегда, руки в карманах, его холодный взгляд сканировал меня, как будто я был аномалией, которую он всё ещё не мог до конца понять. — ...Что случилось с твоей рукой? — спросил он, его голос был ровным, но в нём оставался лёгкий оттенок любопытства. Я поднял свою раненую руку, слегка сгибая пальцы. Кровь капала по моим костяшкам, пачкая землю внизу. — Неудачный эксперимент. Глаза Саске сузились, но он не стал настаивать. Вместо этого он скрестил руки, то же серьёзное выражение застыло на его лице. — Где мы тренируемся? Я снова вздохнул, вытирая окровавленные пальцы куском ткани, прежде чем убрать его. Одной рукой я быстро сложил серию ручных знаков. Глаза Саске слегка расширились. Земля под нами задрожала. Густая трава расступилась, словно повинуясь невидимой силе, открывая скрытый вход, вырезанный в земле. Тёмный туннель простирался вниз, исчезая в земле. Саске сделал шаг ближе, заглядывая в бездну внизу. Он взглянул на меня, его настороженность скрывалась за его невозмутимой маской. — Пойдём, — сказал я, входя внутрь без колебаний. Саске последовал за мной, его шаги были осторожными, но твёрдыми. В тот момент, когда мы достигли подземной камеры, тусклые синие огни вспыхнули, освещая пространство. Стоическое выражение лица Саске, наконец, треснуло. Его брови нахмурились, когда его взгляд метался между металлическими устройствами, машинами для поднятия тяжестей и различным тренировочным оборудованием на основе сопротивления, которое я сконструировал, используя комбинацию печатей и модифицированных инструментов для тренировок шиноби. В его выражении мелькнуло любопытство, но он предпочёл не озвучивать свои мысли. И тут его взгляд упал на что-то, а точнее, на кого-то. Светловолосая фигура бежала на беговой дорожке, его голубые глаза были полны решимости, пот стекал по его лбу, пока его тело приспосабливалось к жестокой интенсивности машины. Наруто Узумаки. В тот момент, когда он почувствовал наше присутствие, он повернул голову. Его глаза встретились с глазами Саске. Тишина заполнила комнату на полсекунды — прежде чем начался кромешный ад. Выражение лица Наруто исказилось от чистого недоверия. Он чуть не споткнулся с беговой дорожки, но сумел поймать себя как раз вовремя. Затем его лицо исказилось в чём-то среднем между замешательством и возмущением. — Чт-?! КАКОГО ЧЁРТА ЗДЕСЬ ДЕЛАЕТ САСКЕ?! — крикнул Наруто, шагая ко мне с сжатыми кулаками. — Эй, Киётака! Что это значит?! Реакция Саске была столь же враждебной. Его губы слегка скривились, образуя раздражённый хмурый взгляд, когда он полностью сосредоточился на Наруто. — Ты. Единственная причина, по которой ты выиграл тот бой... это потому, что тебе помогли. Без этого у тебя не было бы шансов против меня. Наруто слегка ухмыльнулся. — Ха?! Это так ты оправдываешь своё поражение? Они стояли лицом к лицу, энергия между ними искрилась, как молния перед грозой. Это было почти комично, наблюдая, как естественно развилось их соперничество. Слишком естественно... — Довольно, — сказал я, прерывая их детские пререкания. — Я не для того привёл вас сюда, чтобы тратить время. Саске выдохнул через нос, отступая. Наруто скрестил руки, но не стал спорить. Голос Наруто прорезал тишину, неся знакомую смесь жалобы и любопытства. — Почему мы должны были переезжать? Мне старое место нравилось больше. Его голубые глаза мерцали недовольством, что, по правде говоря, было довольно редко для него. Обычно Наруто не суетился по поводу того, где мы тренируемся, поэтому его реакция несла более глубокий смысл, чем простая привязанность к месту. Я ответил в своём обычном тоне, не пренебрежительном и не излишне объясняющем. — Саске теперь будет тренироваться с нами, — просто сказал я. — Будет проще, если у нас будет уединённое место, где только мы трое сможем сосредоточиться. Наруто цокнул языком, но больше не стал спорить. Саске, который до сих пор хранил молчание, осматривал подземный спортзал проницательным, аналитическим взглядом. Его острые глаза блуждали по незнакомым устройствам — весам, эспандерам и странным приспособлениям, которые я сконструировал, используя комбинацию печатей и модифицированных инструментов для тренировок шиноби. В его выражении мелькнуло любопытство, но он предпочёл не высказывать свои мысли. Я подошёл к нему, держа в руках набор маленьких запечатывающих меток. — Подними руки, — проинструктировал я. Он поднял бровь, но подчинился без колебаний. Я прижал печати к его конечностям — запястьям и лодыжкам — активируя их кратким импульсом чакры. Слабое свечение исходило от надписей, прежде чем исчезнуть, их эффекты подействовали немедленно. — Они удвоят силу гравитации на твоих конечностях, — объяснил я, наблюдая за любыми тонкими изменениями в его стойке. — Сначала это будет казаться неестественным, но ты приспособишься. Саске экспериментально сжал кулаки. В его руках образовалось лёгкое напряжение, но он оставался невозмутимым. — Хм. Это пустяки. Я проигнорировал браваду. Он был искусен, но даже он не сможет долго игнорировать напряжение. Вместо того чтобы поддержать его комментарий, я повернулся к Наруто, чьи печати уже были на месте. — Твои всё ещё на семикратной гравитации, — отметил я. — Я пока оставлю их там. Наруто самодовольно ухмыльнулся. — Хех, видишь, Саске? Я уже намного опережаю тебя! Саске одарил его взглядом, но предпочёл не вступать в спор. Вместо этого я провёл их по механике оборудования спортзала, объясняя, как каждая часть предназначена для улучшения различных аспектов их тренировок — взрывной силы, выносливости, контроля чакры. Саске, вечный наблюдатель, следовал без жалоб, тестируя машины осторожными, обдуманными движениями. Но среди всего этого я заметил что-то неладное в Наруто. Он не был самим собой, в его действиях присутствовала скрытая тревога. Некоторая нерешительность в его движениях. Лёгкая складка на его лбу, которой там не должно было быть. Я подошёл к нему, понизив голос так, чтобы только он мог слышать. — В чём дело? Наруто моргнул, застигнутый врасплох. — А? О чём ты говоришь? Он притворился невежественным, но его язык тела выдал его. Его руки были крепко скрещены на груди, его вес неловко переносился с одной ноги на другую. Защитная стойка. Я не стал говорить. Вместо этого я просто встретил его взгляд. Тишина растянулась между нами, Наруто выдержал мой взгляд на мгновение, прежде чем отвести глаза со вздохом, его плечи слегка поникли. — ...Мне просто больше нравилось, когда мы тренировались только вдвоём, — признался он, его голос был тише, чем обычно. — Теперь, когда Саске здесь, я чувствую, что... не знаю. Это будет как в Академии снова. Все всегда обращали внимание на него, а не на меня. Я понимал, что он имеет в виду. Всю свою жизнь Наруто боролся за признание. Он боролся с представлением о том, что он не более чем помеха, неудачник. Некоторое время тренировки со мной были другими. В этом пространстве он был тем, на ком я сосредоточился, тем, кого я вёл. Теперь, с добавлением Саске, он боялся, что это изменится. Я тихо вздохнул. — Это должно стать для тебя ещё одной мотивацией тренироваться усерднее, — сказал я ему. — Ты больше не ребёнок, Наруто. Если ты не хочешь остаться позади, то просто не оставайся. Наруто поджал губы, его выражение лица было нечитаемым. Я продолжил, мой тон был ровным. — Кроме того, ты также должен использовать эту возможность, чтобы завести нового друга. Выражение лица Наруто исказилось от отвращения. — Тц. Да, конечно. Этот парень ведёт себя так, будто он крутой и превосходит всех. Он раздражает. — Возможно, — признал я, — но это не значит, что ты должен избегать его. Тебе не нужно ничего форсировать. Но и игнорировать шанс ты не должен. Наруто почесал затылок, явно расстроенный. — ...Не то чтобы я не хотел с ним дружить, — нехотя признал он. — Просто... уф, он такой высокомерный! Всегда ведёт себя так, будто он лучше всех. Я изучал его мгновение, прежде чем ответить. — Однако, — сказал я, — ты не должен забывать об одной вещи. Наруто моргнул, смущённый. — Ты мой первый и лучший ученик. Его глаза слегка расширились от моих слов. В течение нескольких секунд он просто смотрел на меня, обрабатывая то, что я сказал. Затем медленная ухмылка растянулась по его лицу. — Не волнуйся, я этого не забуду, — сказал он твёрдым голосом. Затем, с обновлённой решимостью, добавил: — Даттэбаё. Удовлетворённый, я слегка кивнул, прежде чем отвернуться. --- После того как Наруто закончил свою тренировку на сегодня, он ушёл с обычной энергией, хотя его шаги казались немного тяжелее, чем раньше. На данный момент моё внимание было сосредоточено на чём-то другом. — Саске, — позвал я, мой тон был нейтральным, как всегда. — Мне нужна твоя помощь с кое-чем. Саске, который вытирал пот со лба тыльной стороной руки, повернулся ко мне с поднятой бровью. Он казался нерешительным на секунду, затем кивнул. — Что такое? — Сядь и активируй свой Шаринган. Последовало короткое молчание. Саске смотрел на меня, ища какое-то объяснение. Когда я ничего не предложил, он тихо фыркнул и сел, скрестив ноги. В тот момент, когда его Шаринган активировался, знакомое красное свечение вспыхнуло. Два томое медленно вращались в его радужках, характерный вид зрелого Шарингана. Я потянулся к своему левому глазу и медленно открыл его. Глаза Саске слегка расширились, когда он увидел тот же алый оттенок, смотрящий на него в ответ. — Где ты взял этот Шаринган? — спросил он, его голос был резким. — Ты ещё недостаточно силён, чтобы знать. Его тело немедленно напряглось, челюсть сжалась. Это был ответ, который ему явно не нравился, но он мало что мог с этим поделать. Знание, в конце концов, было силой — и в этот момент ему не хватало ни того, ни другого. Я подошёл к ближайшему столу и взял толстую стопку чистых листов, положив их рядом с нами. Затем, без дальнейших объяснений, я дал ему своё следующее указание. — Отключай и включай свой Шаринган многократно, пока у тебя не закончится чакра. Брови Саске нахмурились. — Зачем? — Это поможет тебе, — просто заявил я. — И это само по себе является формой тренировки. Всё ещё скептически, он цокнул языком в лёгком раздражении, но подчинился. Он ненадолго закрыл глаза, красное свечение снова стало чёрным. Затем, секунду спустя, Шаринган снова появился. Он повторял процесс, цикл активации и деактивации продолжался с ритмичными интервалами. Я внимательно наблюдал. Каждый раз, когда Шаринган появлялся, происходило отчётливое колебание в его сети чакры. С помощью моего собственного Шарингана я наблюдал микро-корректировки, происходящие глубоко внутри его тела. Но визуального анализа было недостаточно. Я протянул руку и слегка положил два пальца на его запястье. Саске слегка вздрогнул от неожиданного прикосновения, но не возражал. Затем я перешёл к боковой части его шеи, где пульс был сильнее. Каждая активация Шарингана приводила к едва уловимым изменениям в его сердечном ритме, мышечном напряжении и — что наиболее важно — потоке чакры. Я продолжал следить в течение следующих нескольких минут. К тому времени, когда Саске активировал свой Шаринган около 30 раз, на его лбу начали образовываться капли пота. Его дыхание стало немного тяжелее, хотя он всё ещё пытался сохранять самообладание. Но я не закончил. Я посылал медленные импульсы — энергетические волны, невидимые глазу, но тщательно контролируемые для взаимодействия с сигнатурами чакры в теле Саске. Эти импульсы имитировали функцию МРТ-сканера, выравнивая определённые атомы в его клетках в однородном направлении. Саске слегка нахмурился, но продолжал включать и выключать свой Шаринган. Он начинал чувствовать напряжение, но ещё не осознавал, что я делаю. После ещё десяти активаций я ввёл другую форму импульса Инь — эту, разработанную для испускания радиоволновых частот через его пути чакры. Сдвиг в энергии вызвал контролируемое возмущение в выровненных атомах, на мгновение смещая их с их первоначальных позиций. И затем, когда я деактивировал импульсы, атомы вернулись на место, посылая уникальные электромагнитные сигнатуры, основанные на состоянии Шарингана в момент повторного выравнивания. Мне не нужны были внешние устройства для считывания результатов. Мой Шаринган уже анализировал всё в реальном времени. Точные изменения в плотности чакры, то, как различные области мозга загорались при активации Шарингана — каждое отдельное колебание было записано. Страница за страницей я записывал строки сложных данных. Большая часть этого была переведена в двоичный код, используя мою собственную систему кодирования на основе чакры. К тому времени, когда Саске достиг своего предела, его дыхание стало прерывистым. Он закрыл глаза, позволяя Шарингану полностью исчезнуть. — Этого должно быть достаточно, — сказал я, кладя последний лист бумаги на стопку. Саске сидел там несколько секунд, его тело было тяжёлым от истощения. Затем его взгляд переместился на листы, заполненные данными. — ...Что это за письмо? — спросил он, в его голосе проскользнул намёк на раздражение. — Отдыхай на сегодня, — сказал я ему, игнорируя его вопрос. — Мы продолжим завтра. Не сказав больше ни слова, я поднял стопку заметок и начал идти к выходу. Позади меня Саске оставался сидеть, всё ещё глубоко задумавшись. --- Информация без анализа бессмысленна. После завершения эксперимента с Саске я накопил более одного терабайта двоичных данных — ошеломляющее количество информации, даже для того, кто привык обрабатывать большие наборы данных. Но сырые данные сами по себе бесполезны. Нужно было извлечь закономерности, выявить аномалии и установить корреляции, прежде чем я мог добиться какого-либо значимого прогресса. Я сидел в своих комнатах, тусклый свет свечи мерцал на деревянных стенах. Звук скольжения чернил по бумаге был единственным, что нарушало тишину, когда я кропотливо просматривал каждую страницу, сканируя двоичные последовательности, записанные во время активации Шарингана Саске. Мне нужно было отфильтровать избыточность. Значительная часть данных повторялась — сходные колебания чакры происходили при многократных активациях. Эти последовательности были неактуальны. Имели значение уникальные неповторяющиеся закономерности — те, которые происходили только один-три раза. Они должны были содержать ключ к пониманию лежащих в основе механизмов. Читая страницы снова, я переписывал только те последовательности, которые соответствовали моим критериям. Прошли часы, но моя концентрация не ослабевала. Мои пальцы продолжали двигаться, заполняя свежие листы бумаги отфильтрованными данными, удаляя каждое бесполезное повторение. Когда процесс был завершён, у меня осталась лишь часть исходных данных — однако эта сжатая информация была бесконечно более ценной. Теперь пришло время для преобразования. Двоичный код был всего лишь основой. Чтобы по-настоящему препарировать природу Шарингана, мне нужно было перевести данные в различные числовые системы. Каждая система предлагает уникальную перспективу — некоторые выделяют закономерности, невидимые в других. Я начал преобразования: Шестнадцатеричная система (Основание-16): Компактный формат, полезный для наблюдения структурированных закономерностей в потоке чакры. BCD 821 (Двоично-кодированное десятичное 821): Система, разработанная для оптимизированной эффективности хранения, помогающая мне визуализировать колебания в выходе чакры без лишних накладных расходов. Кодирование Excel 3: Более нетрадиционный выбор, но тот, который помог в организации сложных наборов данных в матрицы, облегчая выявление корреляций между различными переменными. Как и ожидалось, каждая система выявила отчётливые аномалии в поведении Шарингана. Формат BCD выявил резкие пороговые точки — моменты, когда ввод чакры резко возрастал или стабилизировался перед переходом. Шестнадцатеричное преобразование обнаружило определённые шестнадцатеричные значения, которые постоянно появлялись во время активации Шарингана. Картирование данных Excel 3 позволило мне перепроверить последовательности с различными ручными знаками, традиционно используемыми в ниндзюцу. Анализируя преобразованные данные, я заметил повторяющиеся последовательности, которые отражали структуру ручных знаков. Колебания чакры не были случайными — определённые значения резко возрастали в манере, соответствующей известным печатям, используемым при активации дзюцу. Используя это, я сформулировал гипотезу. Если ручные знаки, по сути, являются методом манипуляции чакрой — точной настройкой того, как энергия течёт через тело, — то Шаринган должен, теоретически, реагировать на определённые конфигурации печатей. Был только один способ подтвердить это: эксперимент. Я начал выполнять сотни вариаций ручных знаков, тщательно регулируя свой выход чакры с каждым из них. Процесс был медленным, кропотливым и требовал полного контроля. Любое несовпадение привело бы к ложным показаниям, тратя драгоценное время. При каждой попытке я измерял отклик чакры внутри своего левого глаза, проверяя признаки резонанса. Сначала не было ничего. Затем, примерно после 300 итераций, произошёл сдвиг. Три томое в моём левом глазу внезапно замерли посреди вращения — Шаринган мгновенно деактивировался, оставив только нормальную чёрную радужку. Я выдохнул. Значит, вот как это. Этот эксперимент занял больше времени, чем ожидалось, но теперь я успешно определил точную сигнатуру чакры, необходимую для отключения Шарингана по желанию. Обычно деактивация невозможна, если вы не являетесь первоначальным владельцем глаза. Но я определил точные условия, необходимые для принудительного подавления активности глаза, обходя естественные ограничения. Критически важная часть информации. Но это была только половина уравнения. Знание того, как деактивировать его, было бессмысленным, если я не мог активировать его по желанию. Я сделал короткий перерыв, восстанавливая свою чакру с помощью печатей чакры, которые я подготовил заранее. Как только я полностью восстановился, я немедленно возобновил тестирование. Используя данные, которые я извлёк ранее, я работал в обратном направлении — на этот раз определяя закономерности, которые совпадали с активацией Шарингана, а не с деактивацией. Прошло тридцать минут. И затем, наконец, я нашёл его. В тот момент, когда я сформировал правильную последовательность ручных знаков, резкое ощущение пронзило мой левый глаз. Я почувствовал, как пути чакры сдвинулись, идеально совпадая с требуемым выходом. Секунду спустя знакомое красное свечение вернулось, три томое снова вращались в моей радужке. Я сидел неподвижно мгновение, подтверждая стабильность эффекта. Не было никакой ошибки. Это был точный триггер активации. --- Мастерство достигается не тогда, когда нечего добавить, а когда нечего убрать. Теперь, когда я мог отключать свой Шаринган по желанию, мне больше не требовалась печать маскировки, которая ранее скрывала его. Печать хорошо послужила своей цели, маскируя мой левый глаз, чтобы избежать подозрений. Однако деактивация Шарингана представляла новую проблему — асимметрию. Мой правый глаз оставался своего естественного тёмно-каштанового цвета, в то время как мой левый глаз, когда Шаринган был выключен, перешёл в глубокий ониксово-чёрный. Это не было немедленной выдачей, но несоответствие было достаточно заметным, чтобы привлечь нежелательное внимание. Люди могут сознательно не обращать внимания на мелкие детали, но подсознание запрограммировано на обнаружение несоответствий. Разница в цвете глаз была аномалией. Аномалии вызывают любопытство. А любопытство было тем, чего я не мог себе позволить. Мне нужно было это исправить. Но в отличие от Шарингана, который работает на механике чакры, цвет глаз — это чисто биологический признак — выражение генетики, пигментации и рассеивания света. Манипулировать им было бы значительно сложнее. Цвет глаз — это полигенный фенотипический признак, что означает, что несколько генов способствуют его выражению. Два основных фактора определяют цвет радужки: Пигментация меланина — Количество и распределение тёмно-коричневого меланина в радужке диктуют, как свет поглощается и отражается. Больше меланина приводит к более тёмным глазам (коричневый, чёрный), в то время как меньше меланина даёт более светлые оттенки (голубой, зелёный, серый). Рассеивание света — То, как свет взаимодействует с тканью радужки, создаёт дополнительные вариации в оттенке, особенно в светлых глазах. Это известно как рассеивание Рэлея, подобно тому, как небо кажется голубым. Первый фактор, меланин, является более значительным, поскольку он определяется генетически. Чтобы мои глаза соответствовали, мне нужно было искусственно изменить распределение меланина в моей левой радужке, обеспечивая при этом, чтобы новый паттерн оставался стабильным — даже когда Шаринган был активирован или деактивирован. Короче говоря, мне нужно было изменить фундаментальный генетический признак и закрепить его навсегда. Я начал с проведения полного МРТ-сканирования моего правого глаза, чтобы получить точный биологический чертёж. Шаринган уже доказал, что генетические изменения могут быть сопоставлены с двоично-кодированными данными, поэтому я последовал тому же методу, преобразовывая генетические маркеры, ответственные за пигментацию радужки, в числовой формат. Однако, в отличие от последовательности активации Шарингана, которая была основана на потоке чакры, пигментация глаз была полностью биохимической. Это не было чем-то, что можно было активировать или деактивировать — это должно было быть переписано на структурном уровне. Чтобы сделать это, я ввёл мультиплексную форму волны — технику, используемую в обработке сигналов для наложения нескольких слоёв данных в одну передачу. Комбинируя несколько частот, я мог воспроизвести паттерн пигментации таким образом, чтобы его можно было применить в качестве печати чакры, используя чакру для обеспечения нового постоянного биологического состояния. По крайней мере, такова была теория. Реальность была гораздо сложнее. В отличие от Шарингана, который немедленно реагировал на ввод чакры, структура меланина сопротивлялась модификации. Меланин был не просто энергией — это был физический пигмент, встроенный в радужку на микроскопическом уровне. Простого применения чакры было недостаточно. Мне пришлось постепенно изменять пигментацию с шагом, фиксируя небольшие изменения за раз, прежде чем двигаться вперёд. Чтобы предотвратить регрессию, я разработал серию печатей чакры, которые функционировали как контрольные точки — гарантируя, что после внесения изменения оно не вернётся, прежде чем процесс будет завершён. Прошли часы. Каждый раз, когда я достигал контрольной точки, мне приходилось перекалибровывать свои ручные печати, регулируя их, чтобы поддерживать синхронизацию с предыдущими изменениями. Если один шаг не соответствовал предыдущему паттерну, весь процесс рисковал рухнуть. Это было гораздо сложнее, чем изменение самого Шарингана. Шаринган был особенностью, уже закодированной в ДНК глаза — ему требовался только правильный триггер активации. Но изменение цвета глаз требовало полного структурного переопределения, форсируя биологическое переписывание на фундаментальном уровне. И это должно было быть постоянным. Любая ошибка привела бы к нестабильному цвету радужки, что означало бы, что со временем пигментация могла бы исчезнуть или сдвинуться, испортив маскировку. Если бы это произошло, у меня не было бы другого выбора, кроме как начать всё сначала. Время расплылось. Кропотливый процесс требовал полной концентрации. Я должен был постоянно следить за своим прогрессом, гарантируя, что каждый шаг идеально совпадает со следующим. Через шесть часов я достиг финальной стадии. Последняя из печатей чакры была на месте. Оставалось только последовательно снять замки, позволяя изменениям стабилизироваться. Один за другим я распутывал каждую контрольную точку, гарантируя, что новый паттерн меланина остаётся неповреждённым, пока чакра медленно рассеивается. Наконец, я открыл глаза. Передо мной лежало зеркало. Я осмотрел своё отражение. Оба глаза теперь были идентичны. Левый глаз, который когда-то был чёрным, когда Шаринган был деактивирован, идеально соответствовал моей естественной карей радужке. Никакой разницы в оттенке, никакого несоответствия в пигментации. Преобразование было завершено. Я вздохнул, чувствуя, как оседает тяжесть истощения. Это было абсурдно много усилий для чего-то столь тривиального, как эстетическая симметрия, но это было необходимо. В мире, где мельчайшие детали могли означать разницу между анонимностью и разоблачением, устранение ненужного внимания было формой выживания. Мой Шаринган теперь был по-настоящему скрыт. Я закрыл глаза на мгновение, позволяя своему разуму отдохнуть.