убей в себе романтика

      мирон, вообще-то, не любит бардак в квартире. другой вопрос, что во время депрессивных эпизодов он может разрастаться до неимоверных масштабов, федорова самого это бесит, просто сил нет на уборку.       а сейчас он просто решил устроить уборку. конечно, ваню пришлось знатно доебать, чтобы он оторвался от редактирования каких-то фоток, да и он уже был не очень доволен самим фактом необходимости что-то делать вместо работы. только вот его вещи валяются вперемешку с вещами мирона и занимают половину шкафа.       — давай твои две верхние полки, мои две нижние? — мирон сваливает комок их вещей на кровать и начинает вытаскивать оттуда свой худос, но что-то падает на пол, прямо ему под ноги.       — так уж и быть, низким — нижние полки, — ваня фыркает и поднимает упавшую вещь. это оказывается старая маска охры, которую кто-то из них, видимо, случайно закинул в шкаф к остальной одежде.       — слышишь, не выебывайся, дылда, — мирон ладонью шлепает рудбоя по бедру, не сильно, но так, слегка возмущенно. ваня крутит в руках маску, разглядывает ее и примеряет. — нежные воспоминания нахлынули?       федоров характерно приподнимает бровь, разглядывая такую знакомую маску. на концертах раньше ванька всегда в ней выступал, потом новую прикупили. а эта вот, оказывается, среди вещей в шкафу валялась все это время, а ваня ее искал.       — ага, как ты после концерта меня в гримерку тянул и даже маску снять не давал, первым делом в штаны лез, — мирону не видно, но в голосе он слышит улыбку. воспоминания действительно приятные. после ебейшего концерта, когда зал полностью отдает тебе всю энергию, конечно, очень хотелось ебаться. а ваня в этой маске смотрелся хтонично и чутка опасно, а оттого более горячо.       — а то тебе не нравилось, — мирон усмехается. худос, который он вытащил из кучи шмотья отправляется обратно, а ладони он укладывает на бедра рудбоя. — ты был вполне доволен происходящим.       ваня укладывает ладонь ему на горло, пальцами обхватывает под кадыком и второй рукой прижимает к себе. чтобы смотреть ему в глаза приходится слегка запрокидывать голову и мирон пользуется запрещенным приемом — запускает руку под растянутые домашние треники и обхватывает полувставший член поверх белья, чуть сжимает.       ваня выдыхает шумно, подается к ладони и трется, хватка на горле становится сильнее. мирон чувствует, как возбуждение постепенно накатывает, медленно внизу живота копится. федоров подталкивает ваню к кровати, там удобнее будет, даже несмотря на то, что половина занята вещами.       — ну что, мир, как ебать тебя будем? — ваня говорит тихо, чуть приглушенно, но его все равно прекрасно слышно.       — сегодня тебя будем, наглый сильно, — рудбой явно закатывает глаза, но мирон не может этого доказать. в комнате полумрак, свет приглушенный, а маска скрывает достаточно. федоров опрокидывает ваню на кровать и нависает сверху, разглядывает его внимательно.       чтобы обзор был полным лучше снять с него футболку, чем мирон и занимвется, параллельно облапав рудбоя за бока и все сопутствующие места. ваню вообще приятно трогать, он реагирует на прикосновения неосознанно — то вздрогнет, то выгнется, чтоб еще под руку подставиться.       карта татуировок на теле рудбоя — самя любимая география, ее мирон знает уже лучше карты европы и все равно каждый раз пробегается пальцами по рисункам. сегодня, впрочем, он не уделяет этому много времени, потому что ваня явно нарывается на пожестче, тянет его ближе за затылок, ерзает нетерпеливо.       мирон любит оставлять на ване свои следы. синяки, укусы, засосы. и всего этого побольше, чтобы никто даже не подумал на него вешаться или пытаться соблазнять, он уже занят. этот раз — не исключение, хоть после прошлого еще не все сошло, мирон обновляет метки. кое-где специально проходится по старым синякам, чтобы ваня зашипел и сжал его плечи, чтобы шумно выдохнул.       конечно, ему нравится даже эта тяга к причинению легкой боли. им обоим нравится вот так — кусаться, царапаться, оставлять синяки от хватки. иногда мирону надо жестче и сильнее, иногда ваню стоит просто без лишних разговоров выебать и все.       смазку они далеко не убирают как раз для таких моментов, поэтому мирон тянет ее с тумбочки одной рукой. затем — он раздевает ваню полностью и начинает готовить, тоже не слишком нежно и скорее торопливо, потому что возбуждение постепенно становится почти болезненным.       ваня иногда начинает торопить даже тогда, когда три пальца идут слишком туго, но мирон понимает, почему. это ощущение растянутости, когда даже почти больно — тоже нравится. когда не можешь шевельнуться, потому что слишком много внутри и нужно привыкнуть, расслабиться, впустить.       сейчас он сам ловит это ощущение, не дожидается просьбы и добавляет еще смазки, когда входит. ваня замирает, смотрит из-под маски и коленями сжимает так, что тоже явно будут синяки.       — ебнутый, — мирон тихо посмеивается ему в ухо, сжимает пальцы на ваниной шее так, как совсем недавно тот делал с ним.       — кто бы говорил, блять, — ваня огрызается даже сейчас, даже с членом в себе, даже когда его придушивают. нарывается точно. мирон сжимает пальцы еще сильнее, почти перекрывая воздух и двигается первый раз, затем сразу второй, набирая темп дальше.       — тебе напомнить про тот раз, когда ты просил жестче и...       — завали ебало, мир, — ваня хрипит напряженно и только мирон дает ему продышаться немного. жаль, что он не увидит смущение рудбоя, потому что мирону нравится напоминать ему про тот случай. ване удивительно идет быть послушным, жаль, что не так уж часто это случается. хотя, если бы случалось часто, то мирон бы к этому привык.       сейчас он двигается быстрее, одну ногу вани закидывает себе на плечо, заставляя почти согнуться пополам.       — блять, только не в... — ваня чувствует подступающий оргазм и сбивчиво напоминает не кончать в него. мирон помнит, что он не очень любит, поэтому они чаще всего пользуются резинками, но сейчас... он делает это специально. просто потому, что ваня иногда охуевает, а потерпеть разок не переломится. — да ты сволочь.       мирон тянется ладонью обхватить ванин член, довести и его тоже. он кусает сильно поближе к плечу, создавая контраст боли и удовольствия, делая именно так, как ваня привык, будучи с ним.       — отыграешься в следующий раз, — мирон выходит, мягко отстраняясь, но тут же вставляет вместо себя пальцы — чтоб не текло на одеяло, отстирывать пятна не очень хочется, учитывая, что постельное новое. ваня морщится недовольно, стягивает с себя маску и отбрасывает в сторону.       — кто знает, может, следующий раз произойдет очень скоро.       — что, хочешь выебать меня, пока из тебя еще течет?       — заткнись, блять, — рудбой закатывает глаза. — а все уборка твоя ебучая.       мирон вздыхает. уборка сорвана напрочь.