Без права на чувства: семейная жизнь она такая

Автоматические двери супермаркета разъехались со звуком шипения, выпуская навстречу влажный поток прохладного кондиционированного воздуха. Со-ён первая переступила порог. На ней были лёгкие светлые шорты и просторная бежевая футболка. Ткань аккуратно обтягивала небольшой, уже вполне заметный животик. Волосы она небрежно заколола наверх, и выглядела при этом довольной, будто собиралась не за покупками, а на карнавал. — Ну что, готов тратить деньги? — Она повернулась к Ин Хо с хитрой полуулыбкой. Ин Хо молча кивнул, взял тележку, и, как обычно, пошёл за ней с лёгкой, почти незаметной ухмылкой. Он уже знал: закупка продуктов с Со-ён — это не просто поход в магазин. Это — квест. Иногда мучительный, иногда забавный, но всегда с непредсказуемым финалом. — Так, начнём с нужного, — сказала она и сразу свернула к ряду с лапшой, проходя мимо снующих покупателей. — Я хочу рисовую. Или нет? Незнаю…Или…как они называются… — Спагетти? — спокойно подсказал он. — Нет! Не спагетти! — Со-ён резко обернулась, уставилась на него, потом сама рассмеялась. — Ну ладно, да. Спагетти. Возьми две упаковки. Приготовим пасту с томатным соусом. — Как скажешь, шеф. — И никакой сухой смеси помидор из банки. Только свежие, — У неё было серьёзное лицо. — Ты же не хочешь, чтобы у нашего ребёнка вкус испортился, правда? Ин Хо не стал спорить. Он уже выработал внутреннюю систему выживания: молчать, кивать, поддакивать — и всё будет хорошо. Пока он складывал в тележку пасту, Со-ён заметила полку с печеньем. Глаза её загорелись. — Стой. Остановись. Вернись назад, — скомандовала она и резко пошла к сладкому. — Чёрт…Ванильное с начинкой! И с малиной. И это что — клубничный маршмеллоу? Да это же преступление пройти мимо! — Может, заведём вторую тележку для десертов? — флегматично заметил Ин Хо, наблюдая, как она сгребает печенье, как голодная белка орешки. — О, давай! — оживилась она. — Только ты будешь её катить. Я беременна. Я не могу толкать две тележки. Это негуманно. — Ты не толкаешь и одну. С тех пор, как мы зашли, ты не прикасалась к этой, — он кивнул на их тележку. — Даже в бок не пнула. — Я берегу себя. Беременность — это труд. Каждый день. — Уверен. Особенно, когда труд — это выбирать между печеньем и маршмеллоу. Со-ён закатила глаза, но довольно улыбнулась. — Ага. Ты всё понял. Зато ты какой важный ходишь, будто сам эту беременность вынашиваешь. — Судя по твоим капризам — немножко да, — сухо отозвался Ин Хо. — Ой-ой-ой, какой колкий! — театрально всплеснула она руками, но уже тянулась к очередной пачке сладостей. — Ты, кстати, сам это потом будешь есть. Всё. Если я передумаю. — Не сомневаюсь. — Смотри, ты под статьей. Я вообще-то ем за двоих. — Ты ешь за троих. За себя, за ребёнка и за внутреннего дракона, который просыпается, если ты не получила сладкое. Со-ён прыснула со смеху, придерживая живот. — Он не дракон, а кот. Толстый кот. Я его чувствую. Он лежит у меня в животе и лениво мурчит. — Это не он мурчит, это твой желудок переваривает те кислые конфеты, от которых у меня чуть зубы не разъело. А теперь эта кислота разъедает твой желудок. — Фу. Прекрати. И вообще, мне срочно нужны чипсы. Солёные. С зеленью. Нет, лучше с луком. Нет, с сыром! Ин Хо без лишних слов направился в сторону соответствующего ряда, толкая уже прилично нагруженную тележку. Пока он шёл, он заметил, что она отстала — Со-ён остановилась у холодильной витрины с напитками и жадно всматривалась в соки. — Какой взять…Апельсиновый…или ананасовый…или виноградный. О! Смотри, сок из дыни, я такой ещё не пила! — она заметила его и вскинула руки. — Бери всё. Я потом решу. — Со-ён, мы что сюда на пару дней заехали? Ты к концу света готовишься? А? — Угу. Если вдруг конец света — я хочу его встретить с маршмеллоу и с соком из дыни. Ин Хо молча взял все соки, которые она показала, и аккуратно уложил в тележку. — А что ты сам будешь пить? — с насмешкой спросила она. — Твою желчь. — спокойно ответил он, и она прыснула со смеху так громко, что обернулись двое кассиров. — Ты невыносимый. — сказала она, облокотившись на тележку и погладив живот. — Но я тебя обожаю. Он бросил на неё взгляд, в котором было всё: усталость, нежность, терпение и тёплая ирония. — Я тоже обожаю тебя, пока ты не дойдёшь до отдела с фруктами. Тогда начинается вторая стадия ада. — Сам-то ты ад. И я тебя туда ещё приведу. Но сначала…купим чипсы! После основательной вылазки за сладким, напитками, пастой, соусами и чипсами, тележка уже угрожающе поскрипывала. Ин Хо вёл её осторожно, будто опасался, что она вот-вот откажется ехать дальше. Со-ён, довольная, шагала рядом — в одной руке пачка открытых крекеров, во второй — бутылка с апельсиновым соком, из которой она уже отпила, не дождавшись выхода из магазина. — У нас осталось что? А, фрукты, — пробормотала она, глядя на свой телефон, где был список. — И потом домой, а то у меня уже спина ноет. — Сама сказала взять всё, что видим. Вот и видим, — отозвался Ин Хо и сдержал зевок. — Ты уверена, что всё это вообще влезет в холодильник? — Нет. Но я уверена, что это всё влезет в тебя. — В меня? — Да, Ин Хо, в тебя. А ты думал я это всё сама буду есть? В меня одну не влезет, даже несмотря на то, что я беременна. Ин Хо лишь качнул головой, но уголки губ всё же дёрнулись — слишком узнаваемо. Он уже не просто привык к её капризам — они стали частью быта. В чём-то даже милой частью. Иногда. Когда они вошли в отдел с фруктами, Со-ён замерла. Тут было всё: корейские сладкие груши, спелые ананасы, огромный виноград, манго, папайя, киви, клубника, черешня, даже крошечные мандарины — яркие, с блестящей кожурой. От витрин веяло прохладой, и пахло сразу всем — сладким, кислым, влажным. Лето. — Боже, как красиво. — она остановилась, всматриваясь, будто это была выставка искусства. — Посмотри на эти персики. Нежные, мягкие и пушистые. — Как ты? — хмыкнул Ин Хо. — Да, как я. Она двинулась вдоль витрины, вслух размышляя: — Хочу персики…и черешню. Много. И авокадо. Оно полезное. А ещё… И тут он увидел, как она резко остановилась. Наклонила голову. Прищурилась. — Это что? — прошептала она. — Ин Хо…Это что? Он уже знал. И тихо выдохнул, будто в предчувствии беды. — Это дуриан, Со-ён. Просто пройди мимо. Пройди и забудь. — Это дуриан?! — она всплеснула руками. — Боже! Я столько слышала про него! Это же фрукт-легенда! Его запрещают в отелях! Его боятся! Его обожают! Я…я хочу его попробовать! — Ты точно не хочешь. — Я хочу. — Нет, ты не хочешь. — Я уже чувствую, как он зовёт меня. — она театрально закрыла глаза и вдохнула. — Вот он. Король фруктов. — Король вони. — угрюмо сказал Ин Хо. — Он воняет как канализация в аду. Люди блюют от него. Беременные — особенно. — А может, мне понравится. У меня сейчас странные вкусы. Помнишь, когда я хотела солёные огурцы с нутеллой? — Не напоминай. Я до сих пор не оправился. — Я просто должна знать. Что, если наш ребёнок вырастет и спросит: “Мама, ты пробовала дуриан, когда меня носила?” Что я скажу? Что испугалась?! Ин Хо уставился на неё. — Ты ненормальная. — Я беременная. Это другое. Он вздохнул. — Если ты возьмёшь его — ты будешь сама его есть. На балконе. В маске. — Да ты даже не дашь мне его понюхать?! — Нет. Потому что ты потом пожалеешь, и я буду виноват. — Я уже жалею, что не схватила его сразу. — Ты не умеешь сдаваться, да? — Нет. Особенно в отделе с фруктами. Она взяла дуриан — колючий, тяжёлый, странный на ощупь — и с торжествующим выражением положила его в тележку. — Вот и всё. Он едет с нами. Ин Хо посмотрел на тележку, потом на неё, и медленно покачал головой. — Ты будешь спать с ним на диване, если начнёт вонять. — Может быть, мы с ним лучше поладим, чем с тобой. Он хотя бы не нудит. — Он пахнет так, будто умер месяц назад. — Не преувеличивай. Он не стал спорить. Просто покатил тележку дальше. Но, проходя мимо, тихо пробормотал: — Если ребёнок родится с аллергией на тропические фрукты — это будет на твоей совести. — Наоборот, он будет гурманом. Он ухмыльнулся. — Никаких гурманов после дуриана. Это край. Граница. Больше я не вывезу. — Вывезешь. Ты ж сильный, — она улыбнулась и облокотилась на него с боку, и, несмотря на то что пахло дурианом, он почувствовал, как его собственная напряжённость оттаивает. Он взял её за руку и сжал. Всё-таки…даже через капризы, через фрукты, через крики — она всё ещё была его девочка. Пусть и с дурианом в тележке.

***

Квартира встретила их прохладным полумраком. Ин Хо первым зашёл, придержал дверь, ловко поставил на пол две большие сумки с покупками — набитую до отказа — Со-ён вошла следом, тяжело выдохнув и сразу же сбросив с ног белые кроссовки. Она устало откинула назад волосы, хотя на улице было тепло, и лицо её чуть вспотело. Беременность, четвёртый месяц — всё чаще заставляла её дышать глубже, останавливаться, жаловаться на спину и капризничать даже без особого повода. Но сегодня был повод. И очень особенный. — Я больше не могу, ноги отваливаются, — пробурчала она, плюхаясь на край дивана. — Хоть бы помог тащить эти пакеты, а то идёшь, как султан, а я тут с пузом. Ин Хо вздохнул и закатил глаза, но сдержался. — Ты не несла ни одного пакета, Со-ён, — кладя ключи на полку, сказал он спокойно. — Ты шла с мороженым и клубничным молоком с трубочкой. И жаловалась на всех, включая продавца из овощного. — Он странно на меня смотрел! — вскинулась она. — Будто я ворую! Ты видел это? Ин Хо лишь хмыкнул и принялся аккуратно доставать покупки. Со-ён мельком глянула на его спокойную, почти отстранённую спину, и фыркнула. Она резко встала, шагнула к пакету, из которого торчал шипастый дуриан, как замаскированный ёж. Осторожно обняла его за бока, как что-то нежное и драгоценное, и прижала к себе. — Так…Где нож? Я сейчас буду его открывать. Ин Хо даже не обернулся. — Может, сначала нормальной еды поедим? Там паста, рыба, салат. Потом…если не передумаешь. — Не передумаю. — Со-ён, я серьёзно. Этот фрукт…он воняет. Даже в упаковке он воняет как мусорное ведро после дождя. Ты же сама морщилась, когда его клали в пакет. — Я морщилась, потому что ты ныл! — Она повысила голос. — И вообще, тебе не угодишь. Сказала хочу — значит хочу. Ты думаешь, это я хочу? Это ребёнок хочет, понял? Ребёнок! Ин Хо повернулся и медленно поднял брови. — Ты уверена, что это не ты просто издеваешься надо мной? — “Ты меня сейчас обвиняешь в том, что я…что я… — она всплеснула руками. — Знаешь что? Лучше вообще уйди в другую комнату, раз тебе мой дуриан не нравится. Я сама всё сделаю. — Ты хочешь сама вскрывать этот шипастый плод с пузом и без перчаток? — Да! — Ты даже не знаешь, как он открывается, Со-ён. — Разберусь! Я не глупая! — Она уже злилась по-настоящему. Гормоны, усталость, и жара дали о себе знать. — Хватит меня контролировать. Я просто хочу открыть долбаный фрукт, а ты ведёшь себя как диктатор! Это просто фрукт! Ин Хо подошёл ближе и посмотрел на неё, как на разъярённого тигрёнка в платье. Со-ён прижала дуриан к животу, как дитя, и отступила на шаг. — Он важен для меня. Я не знаю почему, но мне хочется его. Очень. Прямо сейчас. Ты обещал, что я могу есть всё, что захочу, если это не алкоголь и не сигареты! Ну так вот — это просто дуриан! — Ты кричишь так, будто я запретил тебе есть клубнику! — Потому что ты меня душишь своей логикой! Просто скажи — ладно, Со-ён, давай откроем этот прекрасный вонючий фрукт вместе! Он выдохнул. Очень глубоко. Потом подошёл к ней ближе, и, не сказав ни слова, аккуратно забрал дуриан из её рук. — Ладно, Со-ён…давай откроем этот прекрасный вонючий фрукт. Но сначала — перчатки, вытяжка и нож. И если меня стошнит — ты моешь пол. — Я не буду мыть пол. Мыть пол вредно для беременности. — Знал, что скажешь это, — пробормотал Ин Хо и направился на кухню. Со-ён осталась в гостиной, всё ещё дыша тяжело и с раздражением. Но потом всё-таки тихо улыбнулась в спину мужчине. — Спасибо, — пробурчала она. — Просто…это важно. Я не знаю почему. Ин Хо, не оборачиваясь, кивнул. — Ты беременна. Твои желания важнее любой логики. Я просто пока учусь это принимать. И с этими словами он включил вытяжку, достал самые прочные перчатки и начал подготавливать доску для разделки. Со-ён смотрела на него с дивана, ощущая, как злость улетучивается, оставляя только лёгкую благодарность и предвкушение: сейчас начнётся настоящее шоу. Кухня уже была готова к маленькой фруктовой катастрофе. Вытяжка включена на максимум, окна открыты, стол вымыт до скрипа, на доске лежал дуриан — шипастый, как ёж, тяжёлый, и внушительно смердящий уже сквозь кожуру. Ин Хо надел плотные резиновые перчатки и взял нож с коротким, прочным лезвием. Он повернулся к Со-ён, которая уже стояла поодаль, скрестив руки на груди и с виду — сосредоточенная. Но в её взгляде уже читалась одна мысль: “Это МОЙ дуриан.” — Садись, я сейчас сам его аккуратно раскрою, — сказал он спокойно, натягивая перчатки. — Нет. — Со-ён… — Я буду открывать. — Ты серьёзно? — Ага. Давай нож и перчатки. Срочно, — Она протянула руки. — Ты даже не знаешь, как это делается. — Разберусь. Я смотрела видео, — твёрдо сказала она, как будто изучила хирургию мозга по TikTok. — Одно видео за тридцать секунд? — Неважно. Дай сюда. Это мой дуриан. Моя еда. Моя беременность. Моё настроение. Он посмотрел на неё. Потом на нож. Потом снова на неё. И тяжело вздохнул, будто готовясь к чему-то большему, чем просто отдать инструмент. — Хорошо. Только аккуратно. Эти шипы не резиновые, ты же знаешь. — Я не идиотка, Ин Хо, — Со-ён ловко надела перчатки и взяла нож. — Сейчас ты увидишь мастер-класс. — Очень надеюсь, что нет. Он отступил на шаг и скрестил руки, наблюдая. Со-ён, стоя над дурианом, внушительно подняла нож, прищурилась…и аккуратно ткнула в центр. Шипы не поддались. Нож соскользнул. Едва не попал ей в пальцы. — Так…просто надо чуть сбоку, ага… — пробормотала она, нахмурившись. Ин Хо молчал. Мимика его лица была смесью терпения и осторожного внутреннего ужаса. Следующая попытка была такой же неудачной. Третья — нож не зашёл даже на миллиметр. — Почему он такой тупой?! — Со-ён уже раздражалась. — Нож нормальный, а этот фрукт — просто…урод! Он что, бронированный?! — Он дуриан, — спокойно сказал Ин Хо. — Это его суть. — Может, ты мне другой нож дашь? Тесак какой-нибудь. Или бензопилу. Он усмехнулся. — Бензопила — отличная идея. А потом пожар, соседи, скорая. Полный набор. — Очень смешно, просто разорвись, — огрызнулась она. — Если ты такой умный, сам бы и открывал, а то стоишь, смотришь, как я мучаюсь. — Ты сама сказала: ‘моя еда, моя беременность, моё настроение’. Я уважаю твою автономию. — Ой, да пошёл ты со своей автономией! — вспыхнула она и со злостью ткнула ножом ещё раз, так, что он едва не соскочил в сторону. — Тупой дуриан! Тупой нож! Тупой ты! Она вспыхнула вся — лицо раскраснелось, губы поджались, вся её — воинственная, как у ребёнка, который не может справиться с игрушкой и вот-вот заплачет. Ин Хо медленно подошёл. — Можно я попробую? — тихо спросил он. — Нет! Он всё равно взял её за запястье, аккуратно взял нож, потом — аккуратно снял перчатки. Она вырывалась, но не по-настоящему. Просто возмущённо дёргалась. — Отдай! Я почти открыла! — Ты его даже не надрезала. — Я справилась бы! — Конечно. Только давай ты справишься без сотрясения мозга и порезов. Он выдохнул. Не сердито, не раздражённо — сдержанно, ровно. Потому что понимал — сейчас спорить бесполезно. Лучше забрать нож и просто сделать, как она хочет, без пререканий. — Хочешь стоять рядом — стой. Кричать — кричи. Но я его открою. Он снова надел перчатки и принялся осторожно нажимать на слабое место между шипами. Со-ён тяжело дышала, стоя сбоку, держа руки на бёдрах. — Ты не даёшь мне пробовать ничего нового. Я не фарфоровая кукла. — Нет, ты беременная женщина с ножом и фруктом, который пахнет, как смерть. — Я просто хотела почувствовать себя самостоятельной. — Ты самостоятельная, Со-ён. Просто иногда надо позволить кому-то быть рядом, когда что-то идёт не так. Она молчала. Но уже не злилась. Только смотрела, как он, ловко и точно, словно хирург, медленно надрезает кожуру. И в этот момент… Вонь. Не запах. Не аромат. Вонь. Жирная, тухлая, затхлая, словно подвал, полный тухлой рыбы, смешанной с бензином и луком. Ин Хо резко отдёрнул голову. — О господи, твою ж мать… — О боже… — Со-ён прикрыла нос, морща лоб. — Почему он ТАК пахнет?! — Это дуриан, Со-ён! — Я думала, он просто…ну, пахнет. А не это. Он молча продолжил резать. Мозг подсказывал ему, что нужно бежать, но тело уже смирилось. — Ты всё ещё хочешь это есть? — спросил он, не глядя. Со-ён смотрела на дуриан с растерянным лицом. — Пока не уверена… Ин Хо хмыкнул. — Я был уверен в этом с самого начала. Ин Хо, тяжело дыша, наконец располовинил дуриан. Фрукт медленно раскрылся, как челюсти древнего монстра. Внутри — плотная, маслянистая мякоть жёлтого цвета, блестящая, будто её полили подсолнечным маслом. Она лежала в лопнувшей оболочке, как инопланетное яйцо, и источала всё тот же адский запах, только теперь — в стерео. Со-ён смотрела, немного склонив голову. Она прикрыла нос рукой, но уже не морщилась так сильно, как раньше. — Ты точно хочешь это есть? — тихо спросил Ин Хо, глядя на неё, будто она собралась съесть не дуриан, а дохлого голубя с асфальта. — Да, — чётко сказала она. — Я прошла через четыре месяца тошноты, головокружений и снов, где я ела камни. Этот фрукт хотя бы настоящий. — Он воняет, как общественный туалет в аду.” — Не преувеличивай, — Со-ён аккуратно поддела кусок мякоти вилкой. — Наоборот…уже не так уж и плохо. Он отступил на шаг, когда она поднесла вилку ко рту. — Со-ён, я тебя прошу. Не надо. Это ошибка. — Ты не обязан смотреть, — хмыкнула она. — Повернись. Уйди. Закрой уши. Я взрослая женщина. — Ты — беременная, с дурианом в руках. Это уже не взрослость. Это — безумие. Она положила кусочек на язык. Ин Хо приготовился. Он реально думал, что через секунду она закричит, сплюнёт и побежит пить воду прямо из-под крана. Но… — Ммм. Он резко посмотрел на неё. — Что — «ммм»? — Ммм! — повторила она, с закрытыми глазами. — Он…боже, он как…заварной крем. Только с чем-то типа…карамели? Сливок? Немного горчинки, как в сыре…Я не знаю! Но это вкусно! — Ты…больна, — Ин Хо покачал головой, отступая ещё на шаг. — Нет, я — просветлённая, — важно сказала она, уже отрывая новый кусочек. — Ты просто не понимаешь. У тебя заблокирован внутренний гурман. Дуриан — пища богов. Он стоял, ошарашенно глядя, как она влюблённо жует. Не морщась. Не пыхтя. А именно — наслаждаясь. Как будто всё это время она искала этот вкус. И вот — нашла. Ин Хо схватился за голову. — Я не верю. Это проклятье. Это не ты. Это твои гормоны. — Это я. Истинная я, — она ухмыльнулась, вытирая уголок губ пальцем. — Со-ён. Смирись. Запах между тем становился всё плотнее. Вонь была повсюду. Она липла к воздуху, к мебели, к стенам. Казалось, даже вытяжка задохнулась. Ин Хо закрыл рот, морщился, как будто его избивают тухлыми яйцами, и, не сказав ни слова, ушёл на балкон. Скрылся за стеклянной дверью, схватившись за поручень. Со-ён, сидя за столом, лениво крикнула ему вслед: — Ты упускаешь шедевр! Это просто гастрономическая симфония! Он не ответил. Просто наклонился вперёд, глубоко вдыхая свежий воздух и глядя вниз на двор, будто пытаясь мысленно покинуть планету. Она фыркнула, взяла ещё один кусочек и улыбнулась. — Ну и ладно. Мне больше достанется. Она ела медленно, смакуя каждый кусок. Поглаживая аккуратно животик сквозь тонкую майку, приговаривала: — Надеюсь, тебе там тоже нравится, малыш. Потому что мама в раю. Со стороны балкона послышался глухой стон. — Боже…Я слышу, как ты это жуёшь. — Ещё и с хрустом, представляешь? — радостно крикнула она. — Хочешь попробовать кусочек? — Только если в аду мне предложат альтернативу. Она рассмеялась. Настоящим, искренним смехом. Счастливая. Капризная. Противоречивая. Настоящая. Беременная бестия с дурианом. Прошло минут пятнадцать. На кухне, у круглого стола, Со-ён сидела с полуприкрытыми глазами. Рядом на тарелке — остатки дуриана. Она гладила живот, тяжело дышала и выглядела почти благостно. Почти…до тех пор, пока взгляд её не упал на балконную дверь. Ин Хо всё ещё там. Спасается. Она прищурилась, подумала, взяла тарелку, встала. Дуриан в ней — как жёлтый расплавленный мозг. Но для Со-ён это был не мозг. Это был рай. И как можно любить, не разделяя рай с любимым? — Вот и нет, — пробормотала она себе под нос. — Пусть тоже попробует. Она открыла дверь на балкон. Тот сидел, откинувшись на пластиковом стуле, за небольшим столиком. На столе — айпад, на экране — какой-то мрачный детектив, фоном шёл диалог. Ин Хо лениво смотрел и жевал жвачку, пытаясь вытравить аромат ада из дыхания. В тени от навеса над балконом он выглядел уставшим, но спокойным. До тех пор, пока не услышал “щёлк” — открылась дверь. И он увидел её. Со-ён. С тарелкой. С тем самым. Она шла к нему, как жрица с подношением. Он напрягся, как будто вместо неё на него надвигался пьяный бык с тесаком. — Со-ён, нет, — выдохнул он ещё до того, как она открыла рот. — Я хочу, чтобы ты попробовал, — спокойно сказала она, вставая рядом с ним. — Это…просто рай. Правда. Он посмотрел на тарелку, потом на неё. — Нет, Со-ён. — Ну пожалуйста. — Я сказал — нет. — Ин Хо… — она опустила голову, прижав ладонь к животу. — Это не я прошу. Это он. Наш ребёнок. Ин Хо чуть не захлебнулся собственным воздухом. — Что?! — Он хочет, чтобы его папа попробовал это. — Ты прикрываешься ребёнком? — Нет! — возмутилась она. — Ты сам его называешь «он», значит он уже личность! А личность имеет мнение! Вот он и хочет, чтобы ты разделил с ним радость. А ты… Она резко повернулась, сделала шаг к двери. — Ты нас не любишь. Всё понятно. Даже дуриан ради нас не попробуешь. Всё. Я обиделась. Ин Хо сглотнул. — Стой, — тихо сказал он и протянул руку. Он мягко придержал её за локоть, осторожно, будто она была фарфоровой. — Ладно…давай свой дуриан. Со-ён моментально обернулась, глаза блеснули. — Правда? Он кивнул, тяжело выдохнув. — Уговорила. Один кусочек. Она радостно протянула тарелку. — Только честно скажи потом, вкусно или нет. Ну? Он взял вилку, подцепил самый маленький кусок. Он дрожал, как желе. Ин Хо поднёс его ко рту, остановился. — Боже…помоги мне. — Я рядом, — гордо ответила Со-ён. Он закрыл глаза. Вдохнул. И съел. Мир перевернулся. Он не почувствовал вкуса. Только вонь. Внутри будто рухнул контейнер с тухлой рыбой. Это было нечто среднее между кислым луком, старым кремом и мясом, забытым на солнце. Он чуть не поперхнулся, чуть не задохнулся, но не подал вида. Со-ён смотрела на него, как профессор на ученика. Ожидала реакции. Ин Хо натянуто улыбнулся, сквозь слёзы и внутреннюю смерть. — Очень…вкусно. — Я же говорила! — радостно сказала она. — Вот видишь? Я тебя понимаю, ты просто боялся. Но теперь…теперь ты один из нас! Он смотрел на неё с мукой, будто у него внутри вёлся бой. — Со-ён, я рад, что тебе нравится. — Тогда так и быть… — она села напротив, аккуратно ставя тарелку ближе к нему. — Я уже наелась. Доедай всё. Это тебе за смелость. Он застыл. — Что? — Доедай, — уже спокойно сказала она, довольная как кошка. — Раз тебе понравилось. Не выбрасывать же такое богатство? Он посмотрел на остатки фрукта. Потом на неё. Она уже откинулась на спинку, гладила животик и мечтательно глядела в небо. Он вздохнул, взял вилку. И начал доедать. Молча. “Что не сделаешь ради положительных эмоций жены…” — подумал он. А в голове тихо шепталось: “Я пережил Игру. Роль фронтмена. Это тем более переживу.” А Со-ён была счастлива. Любимый мужчина и дуриан — лучший вечер на свете. Балкон наполнялся розовым светом заката. Внизу шумели машины, ветер шевелил листья пальмы в горшке. Ин Хо сидел за столом с выражением лица, как у человека, которому только что предложили закусить носками после тренировки. Он всё ещё пережёвывал последний, самый мерзкий кусок, в то время как напротив, уютно устроившись на стуле, сияла довольная Со-ён. — Я так рада, что тебе понравилось, — сказала она, подперев щёку рукой. — Ты только посмотри, как мы с тобой прекрасно провели вечер. Ты, я, наш малыш…и дуриан. Ин Хо сглотнул. Поставил пустую тарелку на край стола. Пальцы дрожали. — Со-ён… — он встал, прошёл в кухню, достал из шкафа бутылку ополаскивателя, отвинтил крышку и прямо из горлышка начал полоскать рот. Долго. С шумом. С ожесточением. Со-ён наблюдала через приоткрытую дверь. — Ты что, полбутылки выпил? Он сплюнул, вытер рот, вернулся. — Я в жизни больше не куплю этот дуриан, Со-ён! — Почему? — округлила глаза она, искренне не понимая. — Это же…ммм…вкуснее любого мороженого. И полезный!» — Полезный? — Ин Хо закатил глаза. — Это не фрукт, это биологическое оружие! Его надо в спецконтейнерах возить, как радиоактивные отходы. А не продавать в супермаркете среди нормальной еды! — Вот ты драматизируешь… — хмыкнула она, обняв живот. — Ребёнку понравилось. — Может, он в обморок упал от вони! — Не смешно. Ин Хо сел обратно. Уставился на пустую тарелку, как на место преступления. — Слушай, я пережил очень много. Очень. Но вот это…это был мой личный ад. Это был запах моего детства, но не в хорошем смысле. Это как школьный туалет, в котором не разу не убирали. Со-ён прыснула от смеха. — Ты преувеличиваешь. — Со-ён…он же на вкус как… — он вздрогнул. — Как будто тухлый крем от эклеров смешали с варёным луком. И всё это обваляли в тухлых устрицах. Она разразилась хохотом, держась за живот. — Ну признайся, ты хоть чуть-чуть кайфанул? Он мрачно посмотрел на неё. — Да. От твоего счастья. Вот от этого кайфанул. Но не от дуриана. — Ты герой, Ин Хо. Настоящий. — Герой? — Ну, ты — не выкинул. А съел. Ради любви. Он фыркнул и снова потянулся за ополаскивателем. — Да ради любви я, конечно…Но больше ты не впихнёшь это в мою жизнь. Ни в каком виде. Ни в сушёном, ни в мороженом, ни в сыром. Всё. Я прошёл испытание. Можешь выдать мне медаль. — Хорошо, — она встала, подошла, встала на носочки и чмокнула его в губы. — Медаль вручена. Он посмотрел на неё. — Ты счастлива, да? — Ага, — широко улыбнулась она. — Очень. Даже не верится, что мы просто дома, едим что-то странное, болтаем…Это так…нормально. Прямо уютно. Я так устала от всего ненормального. Мне нужно было вот это. Простой день. С тобой. Он мягко кивнул, глядя ей в глаза. Потом опустил взгляд на живот. — Он точно кайфанул? — Да! — Ну, если он кайфанул… — Ин Хо встал. — Я тогда пойду…убью свой язык отбеливателем. Со-ён засмеялась снова, села обратно, обняв подушку. — Ты драматизируешь! — «Ты просто не понимаешь. У тебя вкусовые рецепторы сейчас в отпуске. А мои — на передовой!» Он ушёл на кухню, бормоча что-то о «запрещённых фруктах» и «судной ночи желудка». А Со-ён осталась на балконе. Села, закрыла глаза. Ей было хорошо. По-настоящему. А запах? Привыкаешь. Тем более, если рядом — тот, кто готов доесть дуриан ради тебя.

***

В квартире царил вечерний полумрак. Лёгкий ветерок тёплого летнего воздуха залетал через открытые окна, принося с собой чуть слышный аромат лип и уличный гул далёких машин. Воздух в квартире наконец начал очищаться — Ин Хо проветривал комнаты почти час, после того как дуриановая «атака» закончилась. Он сидел на диване, откинувшись спиной на спинку, в домашней футболке и лёгких трикотажных штанах. На кофейном столике перед ним стоял пустой бокал с минеральной водой, рядом валялась салфетка, в которую он в какой-то момент чуть не выплюнул злосчастный фрукт. На коленях у него уютно устроилась Со-ён — она лежала на боку, ноги поджаты, голова у него на бедре, её волосы мягко рассыпались по его ноге, а ладонь лежала на собственном округлившемся животе. Животик уже уверенно выдавался под лёгкой хлопковой футболкой, и Ин Хо, проводя по нему тёплой ладонью, будто общался не только с ней, но и с кем-то внутри. Он поглаживал её медленно, словно успокаивая и её, и себя. — Милая… — проговорил он тихо, глядя на её расслабленное лицо, — давай без экзотики больше. Пожалуйста. Со-ён прищурилась и посмотрела на него снизу вверх, уголки губ дрогнули в лёгкой, усталой улыбке. — Ты что, дуриан тебе не понравился? — лениво пошутила она, голос у неё был чуть сиплым от смеха. — Не то слово, — хмыкнул Ин Хо, проводя пальцем по линии её виска, затем чуть сильнее сжал ладонью её живот. — Если ты ещё раз принесёшь в дом хоть кусок этой вонючей мины, наш ребёнок будет расти без отца. Я серьёзно. Малыш… — он склонился чуть ниже к животу. — Ты ведь не хочешь, чтобы твой папа не дожил до твоего рождения, правда? Со-ён прыснула со смехом. Тихо, не в голос, но плечи задрожали. Она прижалась щекой к его бедру ещё ближе и провела ладонью по его колену. — Ты драматизируешь, — усмехнулась она. — Ты же всё доел. Даже сказал, что вкусно. — Потому что ты смотрела на меня так, будто если я не съем, меня убьют и съедят вместо него, — он фыркнул, проводя пальцами по её руке. — Это был не вкус. Это было…испытание. Как будто я сдавал экзамен на отцовство. Без подготовки. Со-ён подняла бровь. — Так ты не рад быть отцом? — надула губы театрально. — Малыш, слышал? Папа не рад. Ин Хо на это закатил глаза и накрыл её ладонь своей. — Не начинай. Я рад. Просто… — он выдохнул, посмотрел на её живот. — Просто не думал, что это будет сопровождаться фруктами, от которых хочется вырвать желудок. Она залилась коротким смешком. — Лаадно, так и быть… — протянула Со-ён, делая вид, что идёт на уступки. — Больше никакого дуриана. До следующего раза. — Нет, — строго сказал Ин Хо. — Без “до следующего раза”. В этой квартире — никакого дуриана. Никогда. — Ну не знаю… — протянула она, будто рассуждая вслух. — А если вдруг я захочу его ночью? Прям сильно. Что ты тогда будешь делать, а? — Забаррикадируюсь в спальне и позвоню в службу спасения. Скажу, что беременная женщина угрожает фруктом массового поражения. Со-ён тихо рассмеялась, потянулась вверх и, не поднимаясь с его колен, дотянулась губами до его руки, поцеловала в запястье. Это выглядело почти детски — она действительно была сейчас в каком-то странном, нежном и уязвимом состоянии, не столько физически, сколько эмоционально. — Ты хороший, Ин Хо, — вдруг сказала она тихо. — И правда хороший. Ты злишься, ворчишь…но всё равно доедаешь. Всё равно гладишь мой живот. Всё равно рядом. Он не ответил сразу. Только продолжил поглаживать её, проводя пальцами по нежной округлости. — А ты… — тихо произнёс он, — иногда просто…ураган. Невозможно предсказать, чего ждать. То сладкая, то хочешь вату, то орёшь, то смеёшься. А потом приносишь дуриан и говоришь, что это “пища богов”. — Ну ты же выжил? — хмыкнула она. — Пока да, — усмехнулся он. — Но не испытывай судьбу. — Хорошо-хорошо, — зевнула Со-ён. — Завтра купим виноград. Он тоже полезный. И манго. И арбуз. — И всё это ты будешь есть ночью, я правильно понял? — Ну конечно. Ребёнок-то не спит ночью. Он требует. Ин Хо качнул головой, усмехнувшись, и погладил её волосы. — Пошли спать, малышка. Уже поздно. — Ты про меня или про малыша? — Обоих. Но ты больше капризничаешь, так что ты главная. Со-ён довольно заулыбалась, и Ин Хо подумал, что ради вот этих моментов — мягких, тихих, с её улыбкой и этой новой жизнью внутри — можно вытерпеть всё. Даже дуриан. Даже ночью. Даже завтра снова.