Без права на чувства: семейная жизнь она такая

За плотными шторами лениво пробивался свет, рассеянный и мягкий. Воздух в комнате был тёплым, стоял почти полуденный покой — тот самый, когда мир будто немного притормаживает ход. Тишина нарушалась лишь лёгким стрекотом клавиш и размеренным дыханием девушки, лежавшей на боку, с довольно большим животом, прикрытым лёгким хлопковым пледом. Ин Хо сидел на кровати — чуть поодаль, спиной к изголовью, скрестив ноги. На коленях — тонкий серый ноутбук, на переносице — очки в чёрной оправе, которые он надевал, когда работал с текстами. На экране — таблицы, почта, какие-то расчёты, но глаза периодически скользили в сторону спящей рядом девушки. Его пальцы быстро и уверенно пробегали по клавиатуре, но в лице — мягкость, почти незаметная улыбка: ему нравилось просто сидеть рядом, ощущая, как ровно и тяжело она дышит. Потом — движение. Со-ён слегка шевельнулась, потянулась, но тут же замерла, застонала и снова устроилась поудобнее, обняв подушку. Лицо её скривилось: видно было, что ей тяжело. Она всё ещё держала глаза закрытыми, но уже явно была в сознании. — Не спишь? — спросила она глухо, почти шёпотом, не открывая глаз. Ин Хо перевёл взгляд на неё, закрыл ноутбук, поставил рядом на прикроватную тумбу и подтянулся ближе. Снял очки. — Уже давно нет, — тихо, чтобы не резать утреннюю тишину. — Почти двенадцать. Со-ён приоткрыла один глаз. — Я так долго спала? Он кивнул и, не удержавшись, погладил её по плечу. — Наслаждайся, пока можешь. Скоро всё изменится. Впереди нас ждут бессонные ночи, крики, пелёнки, смесь… — …и ты, сонный, как зомби, ползёшь по коридору за смесью, — проворчала она, уже полностью проснувшись, и с трудом перевернулась на спину. Грудь тяжело вздымалась. — Уже сейчас тяжело…Она крутится, будто участвует в боях без правил. Ночью вообще лежала на боку и получила от неё по рёбрам. Прямо как будто она говорит: “мама, не так лежишь”… Ин Хо слегка усмехнулся, глядя, как она пытается устроиться поудобнее. Он знал, что каждое движение даётся ей с трудом — в последние недели она едва находила положение, в котором могла бы спокойно пролежать хотя бы десять минут. — И живот… — продолжила она, — …он уже такой большой, я чувствую себя как… водяной шарик, который вот-вот лопнет. Честно. У меня ощущение, что я просто тресну где-нибудь по шву, и всё. Ин Хо потянулся и аккуратно коснулся её живота. Тепло. Кожа натянута до предела, белая с лёгким розовым подтоном, на боках начали проявляться тонкие растяжки, несмотря на кремы. Она терпеть не могла эти следы, раздражалась каждый раз, когда ловила взгляд в зеркало. — По-моему, ты прекрасна, — сказал он, как будто ответив на её немой упрёк. — Даже вот так. Особенно вот так. Она закатила глаза, но без раздражения — скорее, машинально. — Прекрасна, ага. Как воздушный шарик из супермаркета. Розовый. Перетянутый. Он склонился к её животу и поцеловал сбоку — осторожно. Потом прижался щекой, будто прислушиваясь. — Она, — пробормотал он. — Движется. — Да она там не просто движется, — вздохнула Со-ён. — Она танцует. Ей тесно, наверное. Не представляю, как она там вообще помещается. — Через десять дней уже всё, — напомнил он. — Через десять. — Даже чуть меньше… — задумчиво. — У нас же операция через…девять, да? — Ага. Ты уверена, что хочешь кесарево? — Ин Хо, мы это уже обсуждали. Я не собираюсь тужиться и рисковать…Особенно с тем, что у меня уже было. Ты же сам слышал врача: если начнётся кровотечение — последствия могут быть серьёзными. Он кивнул, лицо его стало серьёзным. — Я помню. — Да и вообще… — продолжила она, отворачиваясь к потолку. — Я просто хочу, чтобы это было быстро и под контролем. Лучше так, чем мучатся и терпеть эти адские боли почти сутки. Не в фильмах же мы, где всё красиво, свечи, партнёрские роды. Я не хочу, чтобы ты видел меня в этом состоянии. — В каком “этом”? — спросил он, с лёгким вызовом. — Ты сейчас как раз в “этом” состоянии. И ничего. Жив, рядом, всё вижу. — Это другое. Я читала про это, я бы сама там в обморок упала… — А я? Я буду снаружи. В маске, халате, перчатках. С глазами, которые будут пялиться на дверь и ждать, когда мне вынесут её и скажут: “Поздравляем, папаша”. Со-ён фыркнула. — Папаша… — Не нравится? — с улыбкой. — Ужасно звучит. Больше не произноси это слово, выбешивает. Я не подписывалась на это. Он тихо рассмеялся. — Поздно. Ты уже подписалась на то, чтобы спать со мной без защиты. — Не начинай. — Я не начинаю, я вспоминаю, — снова улыбка. — Смешно, да? Ты была уверена, что не можешь забеременеть. — …и вот я лежу на спине, не могу дышать, и меня мутит, если я повернусь слишком быстро. — Это всё она. Наша девочка. Маленькая террористка, — Он снова прижался к животу и прошептал. — Не слушай маму, милая. Она тебя уже любит, просто вредничает. — Я тебя слышу, между прочим, — сказала Со-ён, прикрыв глаза, но уголки губ дёрнулись. — Ну слава богу. А то я думал, ты отключилась. Она замолчала. Потом тихо, почти шёпотом: — Я правда не верю, что всё это происходит со мной. Что мы реально…скоро…увидим её. Ин Хо мягко погладил её по плечу. — Я тоже. Каждый день просыпаюсь и думаю что это сон. А потом поворачиваюсь и вижу тебя. И вспоминаю, что всё это правда. Она ничего не ответила. Просто лежала, вглядываясь в потолок, думая о чём-то своём, положив руки на живот, словно пытаясь его прижать, успокоить, убедить занять хоть немного меньше места в её теле. Она моргала в потолок, будто выстраивая мысли, а Ин Хо молча наблюдал. Его ладонь теперь покоилась на её плече, тёплая и тяжёлая, как якорь. Иногда он медленно водил большим пальцем по её коже — просто чтобы она знала, что он рядом. — Надеюсь она будет похожа на меня, а не на тебя, — вдруг спросила она, не поворачивая головы. Ин Хо хмыкнул. — Надеюсь…подожди, что за оскорбления. Считаешь меня некрасивым? Она засмеялась. — Нет, просто если у неё будут такие тонкие губы, ей не очень пойдёт. Но я хочу чтобы у неё были глаза как у тебя. — Характер тоже должен быть мой. Я помню мне моя…мать говорила что я был спокойным младенцем. — А я была очень капризным ребёнком, до сих пор помню фразу отца: “Ты не давала нам с мамой ночью спать вообще, хоть у тебя и были няньки, но ты не признавала их.” Мне было тогда лет шесть от силы, когда он мне это сказал. — Звучит, как то, что нас и ждёт. Она прикрыла глаза, устало. Губы её шевельнулись в полууголке. — Если она будет спокойной, как ты…это рай. Он чуть усмехнулся. — А если как ты, то мне придётся строить крепость. — И заколотить все двери? — И окна. И нанять охрану. Уже представляю — приходит из школы и бросает портфель на пол. “Я сказала, что не хочу есть это. И вообще, я пошла гулять”. — В семь лет? — С тобой — не удивлюсь. Она, наконец, повернула голову к нему. Волосы растрепались, щёки чуть припухли от сна, глаза блестели от усталости, но в них была та самая тёплая, усталая нежность, которая появлялась у неё только дома, только рядом с ним. — Ты боишься? Он не ответил сразу. Просто смотрел на неё. Потом вздохнул, немного отстранился и лёг рядом, на спину. Их руки соприкоснулись на простыне. — Да, — сказал он. — Я…всё время думаю, что могу что-то не так сделать. Что не справлюсь. Я всю жизнь думал, что умею контролировать. Стратегии, бизнес, игры, даже людей. А сейчас — ничего не могу контролировать. Это пугает. — Добро пожаловать в мой мир, — тихо сказала она. — У меня этот страх с самого начала. Он хотел что-то сказать, но передумал. В комнате повисла тишина. — Знаешь, — продолжила она через минуту, — мне иногда кажется, что я…не подхожу для всего этого. Семья, ребёнок, стабильность. Это всё звучит как…что-то чужое. — А что для тебя своё? — Власть. Контроль. Дистанция. Я так жила почти всю жизнь. А сейчас…я не знаю, кто я. — Ты — мать, — сказал он спокойно. — Уже. Даже если ты не осознаешь до конца. Это видно. Когда ты говоришь с животом. Когда ложишься так, чтобы ей было удобнее. Когда споришь со мной, в какой кроватке она будет спать. Ты не чужая для этого. Просто ты другая. Она молчала. Только дыхание её стало глубже. Потом, вдруг, совсем тихо: — Если она будет плакать ночами…ты будешь вставать? Он повернул голову к ней, взгляды встретились. — Конечно. — Не ври. — Не вру. Я не обещаю быть идеальным. Но я точно буду рядом. — Даже если ты спал три часа? — Даже если я не спал вовсе. — И будешь менять подгузники? — Да. — Серьёзно? Вот я не знаю как я это буду делать…я очень брезгливый человек. Мыть кошачий лоток и то лучше. Он тихо засмеялся, протянул руку и коснулся её лица. — Милая, ты преувеличиваешь. Она прикрыла глаза, но на губах мелькнула слабая, искренняя улыбка. — Слушай… — начала она немного другим тоном, — …а ты точно уверен, что она должна спать в нашей спальне? — Опять? — Да. Ну правда. Там камера, радио-няня, всё настроено. Я не хочу жить в тревоге, что каждый её писк будет будить меня. Мне нужны силы, чтобы восстанавливаться. Ты сам это говорил. Ин Хо закатил глаза и сел, опираясь на подушки. — Со-ён… — начал он терпеливо, — …ты носишь её девять месяцев. Она не знает ничего, кроме твоего дыхания, ритма сердца и тепла. И вдруг — отдельная комната, тишина, пустота. Это шок для младенца. Камера — это хорошо, но она не заменит близость. — Но… — Хотя бы первые месяцы. До того, как она начнёт спать спокойно. До этого она будет с нами. Я не обсуждаю. — Ты не обсуждаешь? — вскинулась она, приподнимаясь на локтях. — А ничего, что это и мой дом? Моя спальня? Моё пространство? — И наш ребёнок, — спокойно, но твёрдо сказал он. — Мне важно, чтобы я знал — я рядом, если вдруг что. Я не хочу просыпаться от сигнала на телефоне. Я хочу просыпаться от её голоса. Со-ён смотрела на него, раздражённая. Потом — сдалась. Упала обратно на подушку, громко выдохнув. — Господи…ты уже начал меня шантажировать её плачем. Что дальше? Фото УЗИ на холодильник? — Уже есть, кстати. В верхнем ящике. И если будешь вредничать, я повешу его. Она тихо рассмеялась. Сдавшись. — Ладно. Но ты встаёшь к ней первым. — Договорились. — И всё же я надеюсь что ты шутишь. Он снова лёг рядом и прижал её ближе, насколько это было возможно с таким животом между ними. Она вздохнула — и позволила себе на секунду забыть обо всём. Тихое утро, тепло, мягкие прикосновения и ничем не сжатое время. Они ещё не знали, каким будет следующий день. Но этот — был только их.

***

Рабочие пришли к двум. Служебный лифт застрекотал, подъезжая к нужному этажу, и почти сразу за дверью послышались глухие голоса и перестук ящиков. Со-ён сидела на диване, укутавшись в тонкий, но объёмный кардиган, и пила какой-то странный витаминный коктейль из стеклянной банки. На её лице читалась смесь недоверия и отчуждённого интереса — как будто происходящее не касалось её лично, а было чем-то вроде передачи по ремонту, которую она просто вынуждена смотреть. Ин Хо ходил по квартире босиком, в домашней футболке, принимая коробки и давая указания. Он почти не повышал голос — всё делал спокойно, уверенно, будто знал каждый винтик в этих коробках, хотя, конечно, мебель он даже не выбирал: этим занималась она, с дизайнером. Со-ён смотрела, как из гостевой спальни выносят старое кресло и ночной столик. — Не жаль? — крикнул он через плечо, заметив её взгляд. — Оно было удобное, — она пожала плечами. — Но уже старое. Не вписывается. — Хорошо. Детская кроватка в спальню — сюда, к окну, — сказал он, показывая рабочим. Она тут же оторвалась от банки и уставилась на него: — Что? Я до последнего думала что ты шутишь, Ин Хо. Ты серьёзно?! — Да. — Подожди. Ты серьёзно хочешь поставить кроватку рядом с моей стримерской стойкой? — Со стороны твоей кровати, — уточнил он, будто это что-то меняло. — Это вообще не аргумент! Там стоит мой стол, камера и комп с тремя мониторами — ты хочешь, чтобы я стримила на фоне люльки? Это абсурд. Он повернулся к ней с усталым, но терпеливым выражением. — Со-ён. Я уже говорил: она будет спать с нами. Мы переставим стол. Или я перенесу всё в гостиную, если хочешь, поставим там рабочее место на время. — На время? — фыркнула она. — Это звучит, как “на ближайший год”. — Возможно. — А как я по-твоему буду стримить в ночи, если рядом ребёнок? Он подошёл ближе, присел на корточки перед ней, и его руки легли на её колени — осторожно. — Я буду с ней в детской, если у тебя стрим. Я тебя не ограничиваю. Но в остальное время она будет с нами. Всё, точка. — Ты меня просто вытесняешь из собственного пространства. Это не честно. Он слегка сжал её ноги сквозь ткань кардигана: — Со-ён. Ты не теряешь себя. У тебя остаётся свой ритм, стримы. Мы найдём баланс. Но первые месяцы — это не шутка. Это не момент для компромиссов. Она должна быть рядом. Она молчала. Потом вдруг отвела глаза, буркнув: — Это просто раздражает. Всё меняется. Даже моё рабочее место хотят вынести. Скоро я вообще забуду, где у меня лицо. Он усмехнулся, не отпуская её ног. — Хочешь — я принесу зеркало? — Хочешь — я кину в тебя подушкой? — Хочешь — я куплю тебе новый стримерский стол? Она повернулась к нему снова, с ленивой ухмылкой. — Новый? — Любой. Можешь выбрать такой, чтобы был под цвет кроватки. — Ты больной. Он поцеловал её колено через ткань и встал. В спальне уже ставили люльку — аккуратную, кремовую, с тонкими деревянными бортиками и полупрозрачным балдахином. Кровать Ин Хо и Со-ён чуть отодвинули, чтобы освободить место, и теперь у стены вырисовывалось новое маленькое пространство, которое нарушало прежнюю геометрию комнаты. Со-ён зашла в спальню. — Это ужас, — пробурчала она, когда заглянула в спальню. — Всё асимметрично. — Зато практично, — ответил он. — Ты сама выбрала этот балдахин. — Я думала, он будет в детской! — Он слишком красивый, чтобы быть в отдельной комнате. Смотри — прям как в рекламном буклете. Она закатила глаза, но на губах появилась едва заметная улыбка. — Ты хочешь, чтобы я умилилась, да? — Я хочу, чтобы ты перестала сопротивляться тому, что уже случилось. — Ага, начнём с балдахина — закончим теми облачками которые весят над кроваткой. Он не ответил. Просто подошёл ближе и, встав за её спиной, обнял её за плечи, прижавшись подбородком к её голове. Она чуть оперлась на него, тяжело, как будто устала за эти полчаса сильнее, чем за день. — Всё будет нормально, — сказал он тихо. — Правда. Ты справишься. Мы справимся. — Я не уверена, что хочу справляться. Можно я просто сбегу в Вегас и буду стримить из отеля? — С ребёнком на руках? — С няней. И двумя охранниками. Он поцеловал её в макушку. — Звучит, как твой план “Б”. — Нет. Это план “П” — “Психоз”, “переутомление”, “пожалеешь, что вообще залез в это дерьмо”. Он хмыкнул, не убирая рук с её плеч. — Со-ён, хватит. Ты не в тюрьме. Это не наказание. Это просто…этап. Промежуточный. Тяжёлый, но временный. — Ты это уже говорил, — фыркнула она. — И знаешь, что ещё временно? Беременность. А потом — всё. Назад не откатишь. Вернуть тело, привычки, ночной ритм. Я даже клубнику ночью больше не ем. Это же катастрофа. Он усмехнулся, опуская руки и отступая на шаг. — Всё ещё можно есть клубнику. — Я не хочу её. — Она обернулась к нему. — И кофе не хочу. Представляешь? Я — человек, который пил кофе каждое утро — теперь не хочу. Это же уже не я. — Временно, — повторил он спокойно. — Потом всё вернётся. Или не вернётся — и это тоже нормально. — Тебе легко говорить. У тебя ничего не меняется. Ты тот же. Такой же. — Со-ён… — он хотел что-то сказать, но она перебила. — Я серьёзно. У тебя — живот не вырос, грудь не отяжелела, спина не болит. Ты не рыдаешь по ночам от перепада гормонов, не чувствуешь, как кто-то тебя изнутри пинает по рёбрам и не спишь на боку, потому что иначе болит всё к чёрту… Он смотрел на неё молча. Она перевела дыхание. — И при этом я должна ещё радоваться. Улыбаться. А потом когда она родится, умиляться и сюсюкатся с ней. — Ты ничего не “должна”. — Вот именно. Я не должна. Но мне всё равно как будто надо. Чтобы не разочаровать. Чтобы быть нормальной. Хорошей матерью. — Ты будешь хорошей матерью. Сюсюканье я могу взять на себя. — О боже…я представила эту картину…какой ужас. Где мой фронтмен? — Фронтмена давно уже нету, но есть твой любящий муж. Она опёрлась ладонями о живот и осторожно погладила его сквозь трикотажную ткань. — Я смотрю на эту люльку, и понимаю, что нам совсем немного осталось. Что здесь скоро будет кто-то спать. Ин Хо кивнул. — Мне так страшно… — продолжила она. — Почему? — Я так боюсь ехать в больницу… — За тебя там всё сделают, не переживай. — Всё равно страшно. Я же буду под наркозом. Главное — я ничего не буду контролировать. Он подошёл ближе и снова взял её за руки. — Тебе не нужно всё контролировать. Есть врачи. Есть я. Мы всё сделаем правильно. Ты заснёшь — проснёшься — и она уже будет рядом. Со-ён молчала. Смотрела на кроватку — словно на нечто инородное, что вторглось в её территорию, пусть и красиво оформленное. — Она будет с нами, да? — спросила она спустя паузу. — Да. — Даже если я не хочу этого? Ин Хо выдержал взгляд. — Да. Потому что это правильно. Потому что новорождённого нельзя оставлять одного. Даже с радионяней и камерами. Со-ён резко выдохнула и отошла, плюхнувшись на край кровати. — А мой стол? — Переставим. Ты будешь стримить как обычно. Я с ней побуду. — А если она будет плакать? — Укачаю. Побуду с ней в детской. Она обхватила лицо ладонями и посидела так пару секунд. Потом глухо произнесла: — Это так странно. Я должна чувствовать…что? Радость? Предвкушение? А я чувствую как будто…меня вот-вот что-то раздавит. Как поезд. Или волна. Ин Хо сел рядом, не касаясь. Просто рядом. — Ты имеешь право ничего не чувствовать. Или чувствовать злость. Или страх. Это не делает тебя плохой. — А какой делает? — Человеческой. Она замолчала. Слегка качнулась вперёд, массируя поясницу. — Спина опять? — Ммм, — кивнула. — Когда она двигается — особенно. — Хочешь массаж? — Не сейчас. Я устала спорить. Он протянул руку, провёл пальцами по её волосам. — Мы не спорим. Мы учимся. — Ты ужасно рационален, знаешь? Меня это иногда бесит. — Зато тебе не страшно рядом со мной. — Это не аргумент. — Это правда. Она всё же позволила ему продолжать гладить её по волосам. Постепенно скинула кардиган, сдвинулась чуть ближе, уткнувшись лбом в его плечо. — Скажи, — тихо, почти шёпотом, — а если мне не получится… любить её? Он не стал удивляться. Только крепче прижал к себе. — Получится. Не сразу, может. Но получится. Это не вспышка. Это — связь. Она растёт. — Я люблю тебя, — сказала она неожиданно. — Но это тоже не сразу было. Я сначала тебя просто ненавидела. Он усмехнулся. — Ну да, помню как лет пять назад ты чуть не расстреляла меня из автомата. — Но ты выжил. — Значит, выживу и дальше.

***

Солнечный свет уже начал уходить за крышу соседнего дома, преломляясь через полупрозрачные кремовые шторы, отбрасывая теплые полосы на деревянный пол. Рабочие ушли минут пятнадцать назад — оставив после себя легкий запах новой мебели, тишину и идеальный порядок. Ин Хо чуть приоткрыл дверь и жестом позвал Со-ён. Она в ответ закатила глаза, но нехотя поднялась с дивана, придерживая рукой живот, и двинулась за ним. — Ну что там, хоромы готовы? — буркнула она, ступая босыми ногами по деревянному полу. — Лучше. Смотри сама, — отозвался он, впуская её первой в комнату. Со-ён сделала пару шагов и остановилась. Комната действительно изменилась. Словно кто-то прошёлся по ней кистью, разбавив нейтральные тона едва уловимыми оттенками нежного розового, молочного, сливочного и светло-лавандового. Всё было выдержано в мягкой, невызывающей гамме: от цвета стен до текстиля. На полу — пушистый, плотный белоснежный ковер, в центре которого лежал детский развивающий коврик с подвесными игрушками — бледно-серый, с фигурками облаков, звёзд и зайчиков. У окна стоял пеленальный комод с закруглёнными краями, рядом — небольшое кресло-качалка, обтянутое мягкой тканью. Рядом — корзина с игрушками: плюшевые мишки, вязаные слоники, и погремушки. У кроватки — мобиль с укачивающей мелодией. Прозрачные подвески в виде капелек и перьев лениво покачивались от движения воздуха, издавая чуть слышный звон. — Ну? — сказал Ин Хо, подходя ближе. — Как тебе? Со-ён обвела глазами всё пространство, заметно посерьёзнела. Молча подошла к кроватке и провела пальцами по бортикам — всё было идеально гладко, белоснежно, мягко. — Пахнет…как будто чужим домом, — пробормотала она. — Как будто это у кого-то другого. Не у нас. Ин Хо мягко усмехнулся. — Скоро станет “у нас”. Через десять дней она будет спать здесь. — Или не будет, — фыркнула она. — Ты же собираешься её к нам в спальню поселить. — Я не собираюсь. Я уже поставил люльку. Пока она совсем крошечная — будет с нами. Потом — сюда. Со-ён отступила и села на край ковра, поправляя платье на животе. — Кстати, одежду я всё-таки разложила. Там вешалки — цвет по цвету. От тёмного к светлому. Я зашла в бутик Maison Bébé, ты бы видел, там продавцы как на приёме у президента — я даже немного испугалась. Ин Хо хмыкнул. — Всё бренд. Есть даже миниатюрный худи от Rick Owens, — усмехнулась она. — И да, будет и чёрная одежда. Потому что не вижу смысла в «девчачих» шаблонах. У неё стильный гардероб, а не вся эта детская чепуха. Он рассмеялся, усаживаясь рядом. — Да, я видел. Это не детская одежда. Это эстетика Инстаграма. Все эти нейтральные оттенки, льняные комбинезоны, шапочки без ушек… — А что я должна была купить? — перебила она, изогнув бровь. — Розовое платьице с пайетками и единорогом? — Ну…почему бы и нет? — с самым серьёзным видом сказал он. — О боже… — Со-ён закатила глаза и сползла на спину, осторожно положив голову на ковёр. — Вот не зря говорят, мужчины ничего не понимают. Так оно и есть. — Я просто стараюсь представить её ребёнком, а не мини-блогером. — Она будет стильной. Это важно. У неё будет вкус с рождения. — Её вкус, или твой? — Наш, — поправила она снисходительно. — Ты сам выбирал слинг с кольцами в цвет моей сумки. И ты же сказал, что бежевый бодик с деревянными пуговицами тебе нравится. — Я думал, это полотенце, если честно. Со-ён расхохоталась. — Ты невыносим. Но милый. Тебе повезло, что у тебя красивое лицо, потому что в моде ты — катастрофа. Он потянулся к шкафу и достал один из бодиков: минималистичный, кремовый, с аккуратными швами и биркой из органического хлопка. — Вот это? Это…ну, ладно. Миленько. Но она же ребёнок. Может, ей как раз понравился бы бодик с пандой. Или с надписью “Я люблю молоко”. — Не смей даже приближаться к такому трешу. У неё будут лаконичные вещи. Стиль — с пелёнок. Ин Хо посмотрел на неё и, кивнув, добавил: — А соска с надписью “папина принцесса” тоже вне закона? — Изгнание. Без права возвращения. — А над кроваткой мы повесим неон с её именем? — О, это можно. В нежно-розовом цвете. Без бликов. Минимализм. Он хмыкнул, откидываясь на локти. — Я всё понял. Наш ребёнок — это не просто ребёнок. Это концепция. — Концепция эстетики, — подтвердила она, довольная. — И ты в этом участвуешь, так что привыкай. Молчание. Ковёр был мягким, почти невесомым, пах свежим текстилем и чем-то уютным. Вечер разливался по комнате — тихий, безопасный. Ин Хо посмотрел на подвески мобиля. — Надеюсь, она не будет много плакать. — Я сама плакала бы, будь у меня такая семейка, — ответила Со-ён без паузы. — Ну, я готов. — Тогда ты и будешь вставать по ночам и укачивать её.