Без права на чувства: семейная жизнь она такая

Гостиную наполнял приглушённый, мягкий свет зимнего полудня, пробивающийся сквозь плотные серые облака за окнами. На полу, в центре тёплого ковра, растеленного на случайные хлопья солнечного света, лежала Со Ми — вся в своём мире, в костюмчике с зайчиками, с ножками, которые безостановочно шевелились, и с губками, изредка вытягивающимися звуками, будто бы она пыталась сказать что-то важное. Ин Хо сидел прямо на полу рядом с дочерью. В одной руке у него была ярко-зелёная погремушка с кольцами, которая звенела всякий раз, когда он слегка подбрасывал её в воздух или тряс вблизи лица малышки. Он то поднимал её над Со Ми, то водил по сторонам, заставляя погремушку «плясать» — под смех Ин Хо и задумчивый, почти сосредоточенный взгляд крошечной девочки. — Вот так, да? — произнёс он мягко, почти шепотом, поглядывая на дочь. — Уж очень ты серьёзно смотришь, Со Ми. Это всего лишь игрушка. Она не укусит. Он наклонился ближе и прошептал: — Или ты у нас уже всё поняла про этот мир и просто молчишь? Умная, как мама? Со Ми издала короткий гортанный звук, дернула рукой в сторону погремушки, промахнулась — и тут же застонала как маленький котёнок, нахмурив крохотный лоб. Ин Хо улыбнулся, вложил погремушку в её ручку. — Вот. Так лучше? Погремушка зазвенела, когда её пальчики сжали ручку. Девочка поднесла её ближе к лицу и тут же огрела себя по лбу, но это, похоже, не смутило её. Ин Хо засмеялся — негромко, чтобы не спугнуть этого момента. Со стороны кухни, соедённой с гостиной, послышались лёгкие шаги. Со-ён стояла у стола, прислонившись к краю, с кружкой в руках. На ней был объёмный серый худи, явно больше по размеру, с рукавами, почти закрывающими пальцы, и широкие домашние штаны. Раньше она бы носила короткие топы и шорты, даже зимой, — в квартире было тепло, а она всегда жаловалась, что ей жарко. Сейчас же, несмотря на включённый пол с подогревом, плюшевые пледы и комфортную температуру, Со-ён кутается в одежду, будто бы в кокон. Ин Хо, заметив её, приподнял голову: — В квартире тепло, — сказал он, чуть прищурившись. — Тебе не жарко в худди? Со-ён сделала глоток, не сразу ответила. Глаза её на мгновение задержались на нём и Со Ми, потом отвела взгляд, будто оценивая свою кружку. — Нет, — спокойно произнесла она, — мне наоборот прохладно. И вообще сейчас зима. Как может быть жарко? Ин Хо вскинул брови, но ничего не сказал. Только хмыкнул тихо, поглядывая, как она, всё так же в этом балахоне, отходит от кухни и краем глаза следит за дочкой. Он отметил, что на ней даже носки — толстые, шерстяные, серые. А ведь раньше…Раньше она ходила босиком и злилась на тёплый пол. Он не стал поддевать. Не сейчас. Только чуть улыбнулся, снова повернулся к Со Ми, которая вцепилась в погремушку. — Ты слышала, Со Ми? Мама говорит, что ей зима. А ты у нас, наверное, лето, да? Вечно разогретая, как печка. — Я слышала, — отозвалась Со-ён с кухни, наигранно-серьёзным голосом. — И напоминаю: ты уже в тапках, я — нет. Так что замерзаю быстрее. А ещё я человек, который два месяца назад родил нашу общую дочь. Так что спорить не советую. — Убедительно, — фыркнул Ин Хо. Он поднял Со Ми, аккуратно прижимая её к себе, и та сразу уткнулась лбом ему в плечо, размазывая слюну по его футболке. — Ваша честь, обвиняемый признаёт вину и просит снисхождения. Со-ён усмехнулась, подошла ближе, заглянула в лицо дочери. — Как там моя булочка? Опять всё слюнями залила? — Походу…я только одел новую футболку. Смотри, она сейчас такая серьёзная. Интересно в кого? — Надеюсь, не в тебя, — спокойно ответила Со-ён и потянулась к дочке, погладила по голове. — У тебя слишком серьёзная мина для ребёнка. Она хотя бы улыбается. — Эй, я улыбаюсь. — Очень обнадёживающе, — сказала она, перекатывая взгляд с дочери на мужа. Ин Хо чуть нахмурился, глядя на неё. Он снова посмотрел на Со Ми, которая теперь сосредоточенно трясла погремушку, будто хотела вызвать дух погремушечного бога. Потом резко поднял глаза к Со-ён и тихо произнёс: — Ты же знаешь, я люблю тебя. Даже когда ты прячешься под этими мешками. Со-ён напряглась. Совсем чуть-чуть. Её пальцы сжали рукав худи, будто от холода — или от другого, более тонкого напряжения. Она ничего не ответила, только кивнула, улыбнулась быстро — дежурно — и пошла обратно к кухне, оставив после себя слабый запах крема и мандаринов. Ин Хо задержал взгляд на её спине. Что-то было не так. Он чувствовал это последние две недели, но пока не мог понять — что именно. Она стала…тише? Отстранённее? Или это просто его тревоги? В любом случае, он знал точно одно: надо будет поговорить. Но не сейчас. Сейчас его дочка с серьёзным видом проверяет на прочность его ключицу, а жена — пьёт чай в худи, который скрывает не только тело, но, похоже, и душу. Он вздохнул и притянул Со Ми к себе чуть ближе. — Давай договоримся, — прошептал он ей. — Если мама не хочет с папой разговаривать, ты поговори, ладно? Или подмигни. Как-нибудь. Погремушка зазвенела, будто в знак согласия.

***

Прошло около двух часов с тех пор, как малышку уложили спать. Со Ми крепко заснула, её крошечное личико стало удивительно спокойным. Она тихо посапывала, посылая в комнату тёплую, почти осязаемую тишину. Та самая, что бывает только в доме, где спит младенец. Где каждый звук — будто хруст. Со-ён стояла на кухне, повернувшись спиной к гостиной. В руках — кружка. Перед ней — кофемашина, от которой шёл пар. Она молча смотрела, как из носика в чашку тонкой струйкой лился эспрессо, наполняя воздух терпким ароматом. Кофе был её последним островком. Чем-то знакомым. Чем-то её. Привычный вкус. Горечь. Тепло. На ней всё тот же худди. Штаны из тонкого хлопка, серые, свободные, чуть съехавшие на бедре. Раньше она ходила иначе. Иначе стояла. Иначе держала голову. Сейчас она будто старалась стать незаметной. Раствориться в пространстве. Тихие шаги. Ин Хо подошёл со спины. Он шёл бесшумно, как обычно — мягко, уверенно, без суеты. Его рука сначала легла ей на талию. Легко, почти неощутимо. Потом другая — немного выше, ближе к рёбрам. Он склонился к ней, вдохнув знакомый запах — её волосы, кожа, лёгкий шлейф крема. Потянулся губами к шее — не резко, нет, осторожно, как будто проверяя, не испугается ли. Губы коснулись её кожи — горячие, медленные. Он задержался в ямочке под ухом, а потом прикусил мочку — почти невесомо. Она вздрогнула. — Ин Хо… — прошептала она, не оборачиваясь. Голос был не отстранённый, а усталый. — Не сейчас. Он не ответил. Только чуть сильнее прижался, вжимая её мягко в край столешницы. Ничего грубого, но ощутимо: чтобы она почувствовала — он здесь, с ней, рядом, живой, нуждающийся. Его дыхание — тёплое, ровное — скользило по её коже, когда он снова наклонился ближе. — Милая, — прошептал он у её уха. — Со Ми спит…Давай хоть немного времени проведём вдвоём. Сейчас у нас его так мало. Он говорил тихо, почти ласково. Не торопясь. Он не хотел просто секса — он тосковал по ней. По близости, которая казалась утерянной. Её тело было рядом, но сама она будто исчезла. Со-ён чуть наклонила голову вперёд, будто хотела уйти от его губ. — Давай не сейчас, — сказала она чуть резче. — Я… Он не дал ей договорить. — Тише, — прошептал он снова, как будто это была молитва. Его ладонь скользнула под край её худди, к голому боку — он почувствовал тёплую, мягкую кожу, чуть напряжённую. Хотел коснуться дальше, выше — не потому что жаждал, а потому что скучал. По ней, прежней. Но Со-ён резко, почти вывернувшись, отстранилась. Спина её выпрямилась, как струна. Она не повернулась к нему лицом — просто отступила на шаг в сторону, поправляя край худди, будто защищаясь. — Потом, — отчеканила она. Не громко, но твёрдо. Ин Хо молчал. Он смотрел на неё и чувствовал, как что-то внутри сжимается. Он не злился. Он не обижался. Он просто не понимал. — Я что-то не так сделал? — тихо спросил он, уже не подходя ближе. Со-ён опустила голову. Взгляд — в чашку. Плечи — напряжены. Молчание длилось чуть дольше, чем должно было. — У меня голова болит, — сказала она наконец. — Я просто хочу посидеть и отдохнуть. Голос у неё не был раздражённым. Он был…пустым. Как будто она сама не знала, что происходит. Или не хотела об этом думать. Она взяла кружку и прошла мимо него, даже не взглянув. Села на диван. Взяла геймпад. Включила приставку. Экран ожил. Звук — на минимуме, чтобы не разбудить малышку. Ин Хо стоял, не двигаясь, всё ещё у столешницы, глядя ей в спину. Он не подошёл. Не сказал больше ни слова. Только провёл рукой по лицу, как будто стирая с себя всё, что только что было. А потом тихо вышел на балкон. Без куртки. Просто чтобы подышать. Потому что дома было слишком тепло. А внутри — слишком пусто. Ин Хо закрыл за собой балконную дверь и остался стоять, уставившись на город. Сеул — затянутый холодом, сырой, с редкими оранжевыми пятнами уличных фонарей. Лёгкий пар вырвался из его рта, как дыхание человека, который только что пробежал. Или задыхался. Он не надел куртку. Даже не потянулся за кофтой. Просто…вышел. Холод мгновенно обнял его. Не врагом — напоминанием. Что он живой. Что у него есть кожа, по которой бегут мурашки. Что он чувствует. Он облокотился о перила, опустив голову вниз. На улице почти не было машин. Люди сидели по домам. Он посмотрел в сторону стеклянной двери, за которой была кухня, диван…она. Со-ён. С геймпадом в руках. Со-ён, которая его не пускает. Со-ён, которая прячется. Не просто от него — от самой себя. Что-то изменилось. Но он не понимал — что именно. И когда. Он прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Воздух был острым, колючим, словно нож. Он чувствовал, как остывает кожа под майкой, как пальцы на руках теряют тепло, как сжимается грудь — не от мороза, от…бессилия. “Что не так?” — спрашивал он себя, снова и снова. “Что я сделал? Где я просчитался?” Он не был дураком. Он видел. Замечал. Она стала другой. Ходила по дому, словно невидимая. В мешковатых худди, в которых тонула её фигура. Фигура, которую он помнил до мелочей. Руки, бедра, талию, родинки. Он знал каждый изгиб. И теперь её словно не было. Её — той, прежней. Он не требовал, чтобы она сейчас вернулась в те самые шорты, в короткие пижамки, в шелковое белье, от одного взгляда на которое у него перехватывало дыхание. Он не был таким мужчиной. Не был животным. Это не об этом. Он скучал. По её смеху. По тому, как она фыркала, закидывая голову. По взгляду, которым она смотрела на него, когда хотела — без слов. По её уверенности. По дерзости. Сейчас же она будто терялась. Сжималась. Пряталась. Он вспоминал, как когда-то она могла, не мигая, смотреть ему в глаза, когда тянула его за футболку в постель. А теперь — даже взгляда не даёт. Как будто чего-то стесняется. Как будто боится. Его? Он провёл рукой по волосам. Резко. С усилием. Ему хотелось рявкнуть. Стол бы разбить. Сказать ей: «Ты красивая! Господи, ты сумасшедше красивая! Я хочу тебя каждую секунду!» Но он молчал. Потому что чувствовал: тут не о сексе. Не о похоти. Тут — о ней. О том, как она себя чувствует. А она…будто перестала быть собой. Он вспомнил, как она гладила живот, когда была беременна. Как засыпала на его плече. Как смеялась, когда видела как он играет с Со Ми. А теперь — всё будто покрылось инеем. Мороз на стекле. Хрупкий, но непроницаемый. Ин Хо сжал кулак. Не от злости — от беспомощности. «Почему ты больше не смотришь на меня так, как раньше?» «Ты больше не хочешь меня? Или не хочешь, чтобы я тебя хотел?» «Ты думаешь, я смотрю на тебя и вижу недостатки? Ты думаешь, я оцениваю?» Нет. Он видел женщину, которая родила его дочь. Он видел человека, который перенёс боль, страх, одиночество. Видел — и любил. Ещё больше, чем раньше. Он бы никогда не сказал ей “встань с дивана и иди к зеркалу”. Не тот тип мужчины. Не манипулятор. Он уважал её. Слишком сильно. Но и молчать было тяжело. Он боялся, что это затянется. Что она так и будет отгораживаться. Что они потеряются, медленно, как лёд в бокале. Он ещё немного постоял, позволив холоду проесть до костей. Потом медленно вернулся в квартиру. Закрыл балкон. Тихо. Он не хотел пугать. Не хотел казаться злым. Он просто был…опустошён. В гостиной всё было так же. Со-ён сидела на диване, сгорбившись, с геймпадом в руках. На экране — медленная сцена из какой-то сюжетной игры. Звук почти выключен. Только мягкие щелчки кнопок. Она не обернулась, даже когда он прошёл мимо. Он задержался в дверях. Постоял. Хотел что-то сказать. Но не стал. Просто ушёл в спальню. Тихо закрыл за собой дверь. И присел на край кровати, проводя ладонью по постели, где она больше не лежит рядом с ним. Стоило Ин Хо закрыть за собой дверь спальни, как Со-ён сорвалась. Резкий, нервный хлопок по кнопкам, и геймпад со стуком полетел на диван, отскочив от подушки. Её лицо исказилось — не от злости, а от того тонкого, почти болезненного раздражения, которое не имело одного четкого адресата. Ни на него. Ни на себя. Ни на мир. Просто…усталость. Усталость от самой себя. От этих попыток казаться спокойной. От этих ухмылок и мимолётных «потом». От собственного тела, которое стало ей чужим. Она молча потянулась за телефоном, словно по накатанному сценарию. Как в дни, когда она всё ещё жила одна. Когда ночами прокручивала фото — и себя прежнюю, и из игр, и с вечеринки, и с каблуками, и с дерзким взглядом, будто бросающим вызов всему свету. Теперь — ни каблуков. Ни дерзости. Она открыла галерею. В пальцах была дрожь. Не явная — едва ощутимая, на уровне подушечек. Прокрутила вниз. Глубже. До папки, которую давно старалась не открывать. — Мразь, — прошептала она себе под нос, нервно, сквозь зубы. — Зачем ты туда лезешь, а? Но уже открыла. Уже смотрела. На экране — она. Со-ён. До беременности. В зеркале ванной. В белье — чёрное кружево и едва заметная тень живота. Талия как будто затянута руками скульптора. Линия бёдер. Ключицы. Спина. Волосы, сваленные на одну сторону. И взгляд — уверенный, тяжёлый, как у хищницы. Она знала, какая она тогда была. Знала, что она вызывала. И сейчас… Она отвела взгляд. Плотно сжала губы. Живот. Её взгляд тут же ушёл туда. Она вспомнила, как только сегодня утром смотрела на себя в зеркале, пока мыла руки в ванной. Живот стал меньше — это правда. Утягивается. Уходит. Кожа чуть дряблая, но это всё поправимо. Врач сказал — рано ещё спорт. Но скоро можно будет. — Ты родила, дура, — подумала она. — Два месяца назад. Чего ты от себя хочешь? Но голос внутри не унимался. “Смотри на себя. Посмотри. Неужели ты думаешь, что он этого не видит?” Она резко погасила экран и бросила телефон рядом, облокотившись на подлокотник дивана. Подтянула ноги. Обняла себя за плечи. Ткнулась подбородком в колени. Ин Хо. Он не отталкивал. Нет. Он наоборот — тянулся. Старался. Ласковый, терпеливый. Говорил нужные слова. Не требовал. Но она…не могла. Как будто тело больше не принадлежало ей. Она не чувствовала себя желанной. Она сама себе не нравилась. И хуже всего было — то, что он всё это видел. Он видел, как она закрывается. Как прячется в этих мешковатых кофтах, натягивая рукава до кончиков пальцев. Видел, как она отводит взгляд, когда он заходит в ванную, даже если на ней футболка почти до колен. Видел, как она вздрагивает, когда он кладёт ладонь ей на бедро. Не потому что она не хочет. А потому что стыдно. Это было слово, которое она боялась произнести даже себе. Стыдно. Стыдно за грудь, которая стала другой. Стыдно за живот. За следы. За себя. — Ты очень красивая, Со-ён. Ты всегда была. Просто…сейчас ты не видишь, — вдруг в голове пронеслось. Голос был похож на Ин Хо. Она почти услышала его, как будто он сказал это вживую. Но он молчал. Он ушёл. Дал ей пространство. Как всегда. И от этого стало ещё хуже. Ей хотелось, чтобы он надавил. Чтобы сказал: “Хватит прятаться”. Чтобы сорвал с неё этот чёртов худди, посмотрел — и сказал, что она всё ещё его женщина. Желанная. Нужная. Но он не такой. Он не ломает. Он ждёт. И это ожидание — сводило с ума. Потому что она сама не могла с собой справиться. Со-ён резко вскочила. Пошла на кухню. Поставила чайник — бессмысленно. Даже не хотела пить. Просто нужно было что-то делать. Что угодно. На сердце было как будто что-то тяжёлое — не давило, а тянуло вниз. К животу. К груди. К коже. Она смотрела в окно, где город застывал в тишине, и думала: — Когда я снова стану собой? И хочу ли я вообще быть той, прежней? Или я уже другая — и просто не умею этой быть? Со-ён глубоко вздохнула. Невыносимо тяжело было находиться в собственной шкуре.

***

Комната погружена в мягкий полумрак. Лишь ночник на прикроватной тумбе отбрасывает на потолок размытый круг света, пульсирующий, будто сердце этой комнаты. Со Ми тихо сопит в своей маленькой кроватке, закутанная в одеяло. Её лицо спокойное, безмятежное. В комнате — полнейшая тишина, нарушаемая только ровным дыханием. Ин Хо уже лежит в постели. На боку. Под щекой — ладонь, глаза открыты. Он не спит. И давно. Смотрит в одну точку — в складку на шторе, в игру теней на потолке. Мысли гудят, как гул старого холодильника, постоянный и тихо сводящий с ума. Он ждёт. Щелчок дверцы ванной. Мягкий свет скользнул по полу, и тут же погас. Со-ён вышла. На ней — пижама: длинные штаны и свободная кофта, серого цвета, чуть растянутая в рукавах. Волосы слегка влажные, собраны в небрежный пучок. Лицо бледное, уставшее. Она молча прошла мимо него, обогнув кроватку дочери, и легла на краешек своей стороны кровати. Спиной к нему. Осторожно, будто боясь потревожить матрас. Натянула одеяло до подбородка. Ин Хо долго молчал. Слушал, как она дышит. Считал вдохи. Один…два…три… Он не хотел больше ждать. Медленно, но решительно он повернулся к ней. Подвинулся ближе. Его ладонь скользнула к её талии, почувствовал тепло её тела под тканью. Потом — быстрое движение, и она оказалась под ним. Лёжа на спине, прижатая его весом к матрасу. — Что ты… — Со-ён резко выдохнула, глаза распахнулись. — Ин Хо! Ты что делаешь?! — Она зашептала, судорожно оборачиваясь к детской кроватке. — Со Ми спит! Мы её еле уложили! — А мы тихо… — с легкой усмешкой прошептал он, наклоняясь к её шее. Его губы прошлись по коже — по линии челюсти, ключице. Руки на талии начали сдвигать край кофты вверх. — Ин Хо, прекрати… — голос её был глухим, почти напряжённым. Но он будто не слышал. Или не хотел слышать. Его дыхание стало чаще, движения настойчивей. В нём было нечто другое — не просто желание. Потребность. Как будто он пытался через это вернуть её себе. Почувствовать, что всё нормально. — Ин Хо…я сказала: прекрати! Она резко оттолкнула его. Не мягко. С силой. Он отшатнулся, приподнялся, смотрел на неё в замешательстве. — Ты меня больше не хочешь? — тихо спросил он, голос хриплый. — Я тебе…противен? — Причём тут это… — Со-ён села, прижав ладонь к груди, словно ей не хватало воздуха. — А что тогда?! — сорвался он, в голосе — не злость, а отчаяние. — Ты закрылась от меня! Ты даже не смотришь на меня больше, Со-ён! Что ещё мне думать, а?! Она отвернулась. Лицо её побелело, как снег за окном. Она судорожно сжала простыню в кулаке. — Ещё месяц назад…всё было нормально. Ты улыбалась. Смеялась. Не пряталась от меня под этими…этими… — он махнул рукой на её пижаму, — …мешками! Что происходит, милая? Что с тобой? Скажи мне. Прошу… Молчание. Он замер, не дышал. Смотрел, как она сидит на краю кровати, не двигаясь. И вдруг увидел. Слёзы. Они не катились по щекам. Просто стояли в глазах, делая взгляд мутным, стеклянным. Как будто она больше не может сдерживать внутри всё это, но и наружу не пускает. — Со-ён… — он потянулся к ней, коснулся плеча. — Эй…посмотри на меня, милая… Она отвела руку. Села ровнее. Сделала глубокий вдох, будто что-то проглатывала. — Ты не понимаешь… — голос её дрожал. — Это не ты. Это я. Я сама себе противна. Я…не такая, как раньше. Я смотрю в зеркало и не узнаю себя, Ин Хо. Мне стыдно. За тело. За то, как я выгляжу. За то, что ты на меня смотришь, а я хочу спрятаться. Я… — она осеклась. Губы дрогнули. — Я просто больше не чувствую себя женщиной… — Ты…что? — он выдохнул. — Чёрт возьми… Он сел ближе, протянул к ней руку, но она снова отстранилась. Слёзы всё-таки покатились по щеке. — Ты хочешь меня, а я…я боюсь. Не близости. А того, что ты посмотришь — и разочаруешься. Что ты увидишь, как я изменилась, и…всё. Хватит. Я уже не та, за которую ты…когда-то мог умереть, и которую ты когда-то хотел… — Милая, послушай меня… — Нет! Я не хочу, чтобы ты меня жалел! Или пытался доказать мне что-то. Я просто хочу…чтобы ты не трогал меня. Пока. Просто побудь рядом. Не трогай. Не прикасайся. Мне надо…мне надо научиться дышать заново. Он ничего не ответил. Сел. Смотрел на неё долго. А потом кивнул. Один раз. Молча. И лёг обратно на подушку, положив руку за голову. Глаза в потолок. Тишина в комнате была почти осязаемой. В темноте слышалось лишь дыхание, мерный звук вентиляции и мягкое поскрипывание кроватки, когда Со Ми во сне дёрнула ножкой. Со-ён сидела, будто каменная. Руки обнимали себя. Взгляд — в пол, как будто там был выход. Но выхода не было. Ни в стенах. Ни в воздухе. Ни в собственном теле, которое больше не слушалось. Ин Хо лежал с закрытыми глазами, но не спал. Он всё чувствовал. Его груди касался её холод — холод страха, отторжения, боли, которую она не может назвать вслух. Он слышал, как внутри него скребётся что-то — тревога. Глухая, вязкая. Прошла минута. Другая. Вдруг он встал. Не резко. Медленно, намеренно. Отошёл от кровати, обогнул её, встал перед Со-ён. Она подняла на него взгляд. — Что ты…? Он молча взял её за руку. Не сильно. Но твёрдо. Она дёрнулась, инстинктивно, но он не отпустил. — Ин Хо, нет. Я не хочу… Он не сказал ни слова. Просто повёл её за собой. Через комнату. По коридору. Мимо кроватки, мимо погасшего ночника. До ванной. Щелчок. Он открыл дверь. Со-ён оглянулась назад — будто просила не заходить. Он не посмотрел на неё. Только повёл внутрь. Закрыл за ними дверь. Щелчок замка. Щёлкнул выключатель. Холодный свет лампы залил всё вокруг. Ванная была тихой, как внутри раковины. Только капли на кране. Ин Хо встал за ней. Она стояла, не двигаясь, опустив плечи. Зеркало перед ней отразило обоих — он выше, он за ней, руки на её плечах. Она — бледная, с покрасневшими глазами, растрёпанными волосами. В пижаме, что висит мешком. — Посмотри на себя, — спокойно сказал он, глядя ей в отражение. Она отвернулась вбок, вырываясь из взгляда зеркала. — Нет. Не хочу. — Со-ён, — он произнёс её имя не как упрёк, а как зов. — Посмотри. Он одной рукой взял её за подбородок, другой — за плечо. Повернул лицо к зеркалу. Она сопротивлялась. Глаза снова начали блестеть от слёз. — Не надо, Ин Хо… — Посмотри. Он приподнял край её кофты. Медленно, осторожно, но намеренно. Открылась её кожа. Живот. Чуть выше — линия груди, мягкая, нежная. Сама кофта остановилась на рёбрах. Видна стала вся линия её силуэта — бёдра, талия, ребра, грудь. Он наклонился к её уху: — Ты красивая. Ты идеальна для меня, Со-ён. Всегда была. Сейчас — особенно. Она сглотнула, и голос её задрожал: — Нет…не ври мне…Всё…не так…живот…бёдра…грудь…Я поправилась. Я некрасивая! Ин Хо выпрямился за её спиной, взглянул на неё в зеркало. Он не верил, что ей действительно нужно это говорить. Но она смотрела в своё отражение, как на врага. — Милая, — он мягко покачал головой, — ты родила два месяца назад. Всего два, ты понимаешь? И уже сейчас — ты выглядишь как всегда. Ты была худенькой и осталась такой. Только теперь ты стала сильнее. Мудрее. Глубже. — Не надо меня успокаивать, — всхлипнула она, — я толстая…Я ужасная. Я даже…Я не хочу, чтобы ты на меня смотрел! Он резко шагнул вперёд. Его голос стал твёрже: — Что, чёрт возьми, ты говоришь, Со-ён? Она вздрогнула. — Что ты говоришь вообще, а? Кто тебе сказал это? Кто тебе вообще это в голову вбил? — Я сама вижу! — почти выкрикнула она, и слёзы снова пошли. — Что ты видишь? Что?! — он развернул её к себе. — Ты смотришь не глазами, а через то, что себе сама придумала! Ты видишь не себя, а страх. Страх, что ты стала другой. Да, ты стала. Но не хуже! Ты стала матерью, Со-ён. И знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? Она не отвечала. Только дрожала, смотря в пол. Ин Хо взял её лицо в ладони, нежно, но решительно. Поднял взгляд. — Я вижу свою женщину. Свою. Ту, ради которой я бросил всё. Которая одна справляется с адом, который я не могу даже понять до конца. И я вижу, как она ненавидит себя за это тело, которое дало нам дочь. Ты понимаешь, как это звучит? — Мне…больно. Просто противно…я не чувствую себя собой… Он кивнул. — И это нормально. Это. Нормально. Тебе просто нужно время. И не надо бороться со мной, милая. Я на твоей стороне. Я люблю тебя, даже если ты не веришь. Даже если ты думаешь, что я смотрю на тебя и думаю: «она поправилась». Он провёл пальцем по её щеке, ловя слезу. — Я смотрю и думаю: «она выжила». «Она родила». «Она держится». «Она самая красивая женщина, которую я знал». И знаешь что ещё? Она молчала, но его взгляд ждал. — Я хочу тебя. Не потому что ты “в форме”. А потому что ты — это ты. Со-ён. Моя. И, наконец, она заплакала. Тихо. Беззвучно. Просто прижалась лбом к его груди, обняла за талию. Он стоял, обняв её, и гладил по волосам. Никаких слов. Только тепло. Так они и стояли — двое в маленькой ванной, в холодном свете лампы, между зеркалом, которое больше не отражало врага, и телом, которое она снова начинала принимать. Он держал её, прижимая крепко, но бережно. Губы едва касались её макушки. В его дыхании не было ни капли раздражения, только терпение и безмерное, тёплое принятие. Со-ён дрожала, как осиновый лист. Щека прижата к его футболке, тонкие пальцы сжались на его талии, будто если отпустит — упадёт. — Ты у меня самая красивая, — тихо прошептал он, не отстраняясь. — Самая. Понимаешь? Она всхлипнула, не отвечая, только сильнее вжалась в него. — И я не просто говорю это, чтобы тебе стало легче. Я говорю это, потому что это правда. Я смотрю на тебя каждый день. Утром, когда ты ещё не проснулась. Днём, когда мы проводим время с дочкой. Вечером, когда ты сидишь на диване, играешь и щуришься в экран. Ночью, когда ты плачешь, думая, что я не слышу… — он прижал ладонь к её затылку. — И каждый раз я думаю: «Как же мне повезло». Со-ён медленно подняла голову. На лице — распухшие от слёз веки, нос покраснел, губы дрожали. Она выглядела разбитой. И невероятно живой. — Я не верю тебе… — прошептала она, всхлипывая. — Я…не могу… — Я знаю. Ты не должна верить сейчас. Просто…послушай меня. Он чуть отстранил её, чтобы видеть лицо, и большим пальцем вытер её щёку. — Ты говоришь, что поправилась. А я говорю: ты ожила. У тебя в теле была жизнь, Со-ён. Маленькая. Наша. Она росла в тебе. Ты выносила, ты родила, ты не сломалась. Ты вообще представляешь, что это значит? Она качнула головой. — Мне кажется, что я сломалась… — хрипло выдохнула она. — Каждый день…Я смотрю на себя и не понимаю, где я. Я не знаю, зачем я встаю. Мне кажется, я исчезла. Я — как привидение. Без тела. Без себя. Даже когда ты прикасаешься — я не чувствую, как раньше… Ин Хо провёл рукой по её спине. — Потому что боль ещё не ушла. Потому что ты всё ещё внутри бури. Но я рядом. Я здесь. Я жду тебя. Я не тороплю. Я только хочу, чтобы ты знала: ты не одна, Со-ён. Она зажмурилась, новый всхлип вырвался с грудным, почти болезненным звуком. — А вдруг ты начнёшь видеть, как я вижу…и уйдёшь…потому что я не та, кто была раньше… Он мягко взял её лицо в ладони. — Послушай меня внимательно. Очень внимательно. Она открыла глаза. В его взгляде — тёплая, усталая, но нерушимая нежность. — Ты всё та же. Не по весу. Не по форме. По глазам. По тому, как ты сжимаешь губы, когда злишься. По тому, как ворчишь, когда кофе холодный. По тому, как подбираешь слова, когда хочешь что-то важное сказать. Это — ты. Моя Со-ён. Сильная, упрямая, ранимая, настоящая. Она снова расплакалась, тихо, почти беззвучно. Он поцеловал её в лоб. — Ты прекрасна. И точка. Я не хочу, чтобы ты была другой. Я не хочу той прежней. Я хочу тебя — такую, как сейчас. Потому что ты стала глубже. Ты знаешь боль. Ты знаешь страх. Но ты идёшь дальше. И ты не прячешь это от меня. Это — храбрость, милая. Это не слабость. А на счёт тела Со-ён…я не знаю кто вбил тебе это в голову. Что означает для тебя худоба? Хочешь выглядеть как скелет? По-моему это ужасно. Со-ён вскинула на него взгляд, растерянный, наполненный чем-то почти забытым — доверием. — Ты правда так думаешь? — Я знаю это. — Он провёл пальцами по её щеке. — И если надо, я буду повторять это хоть тысячу раз. До тех пор, пока ты не поверишь. И даже потом — буду. Она тихо хмыкнула, чуть сквозь слёзы. — Ты иногда говоришь, как в каком-то фильме. Слишком хорошо, чтобы быть правдой… — Потому что ты не привыкла, что кто-то говорит с тобой по-настоящему. — Да. Это страшно. Он кивнул. — Я знаю. Мне тоже страшно. Я боюсь тебя потерять. Боюсь, что ты уйдёшь в себя и я не смогу достучаться. Но я не сдамся. Поняла? Со-ён сделала медленный вдох. Потом выдох. Потом ещё один. Он снова прижал её к себе. Её щека легла ему на грудь, слёзы чуть увлажнили его футболку, но он даже не дёрнулся. — Можно я просто постою так…немного? — прошептала она. — Сколько хочешь, — ответил он, не отпуская. — Я рядом. Я всегда рядом. И они стояли так. В тусклом свете ванной, среди керамики, запаха детского шампуня и тишины ночи, склеивая друг друга тишиной, словами и тем, что не нуждалось в объяснении.

***

Свет утреннего солнца пробирался сквозь полупрозрачные шторы, мягко заливая гостиную. В комнате стояла тишина, только приглушённое бормотание мужского голоса — и короткие звуки детских погремушек, то поднимаемых, то снова отпускаемых на диван. Ин Хо сидел на диване, опершись на одну руку. У него под локтем — одеяло, скомканное после утренней возни, и на этом всём — раскинулась крошечная девочка, их дочь. Со Ми. Маленький комочек жизни, с густыми тёмными волосиками и щёчками, которые хотелось трогать вечно. — А это у нас кто такая, а? — бормотал он с самой искренней улыбкой, которой вообще был способен. — Это у нас что за мадам с характером? Опять ногами в стенку, а потом смеяться, да? Да? Ты думаешь, папа ничего не замечает, но папа всё видит! Папа у тебя — как агент. Всё записывает. Всё фиксирует. Вот эта вот атака ногой в ухо — я запомню. Это месть за то, что я тебе не дал съесть погремушку? Он рассмеялся и взял одну из погремушек — жёлтую с красными вставками, слегка покусывая её зубами, как бы пародируя малышку. — Смотри, Со Ми. Это называется «погремушка». У неё одна задача — развлекать тебя, пока мама спит. Так что, пожалуйста, сотрудничай. Я тебя прошу. Малышка заулыбалась, широко, расплывчато, как умеют только младенцы — с открытым ртом, руками в стороны, и с тем бессознательным восторгом, который выбивает слёзы у взрослых. Ин Хо просиял. Он нежно взъерошил её волосы. — Вот она, моя девочка. Улыбается. Как мама. Та же улыбка. А носик — мой. Ты заметила, да? Это не обсуждается. Я знаю, что ты пока не умеешь говорить, но когда научишься — подтвердишь. У нас консенсус. Хорошо? Он склонился ближе и ткнулся лбом в её лоб. Со Ми начала шевелить ножками. — Ага, ты согласна. Отлично. Ты знаешь, сколько папина голова стоит? Миллионы. А ты вот так её швыркаешь своими пятками. Везёт тебе. Сразу на VIP-уровне родилась. В этот момент в спальне тихо скрипнула ручка двери. Ин Хо поднял взгляд — и увидел её. Со-ён стояла в дверях. На ней были чёрные домашние шорты и серый облегающий топ. Простая одежда — но Ин Хо на секунду замер. Он смотрел, как её нога ступает на пол, как тени скользят по ключицам, как волосы чуть прилипли к щеке после сна. Она выглядела…спокойно. Даже немного улыбалась. Он не стал говорить — просто слегка кивнул и жестом подманил её к себе. Пальцы легко пошевелились, взгляд оставался мягким, почти зовущим. Со-ён подошла и села рядом. Плотно. Почти прижалась бедром к нему. Он сразу обнял её, поцеловал в уголок губ — коротко, но с тем чувством, от которого внутри всё сжимается и разжимается одновременно. — Доброе утро, — прошептал он. — Уже почти день, — усмехнулась она, глядя на малыша. — Привет, Со Ми. Ты проснулась, да? Что вы тут делали, а? Она наклонилась ближе и взяла дочку на руки. Ин Хо чуть сдвинулся, чтобы не мешать. — Мы уже всё сделали, — ответил он. — Покушали, переоделись, сменили памперс…сейчас у нас — развлекательный блок программы. Играем, развиваем моторику. Говорим о жизни. — Играете? — Со-ён чуть улыбнулась, аккуратно поглаживая дочь по спинке. — А я могу к вам присоединиться, ммм? Или у вас тут только по пропускам? Ин Хо хмыкнул и потянул её за талию ближе к себе. — Ты у нас пожизненный участник. В любой блок программы вход без очереди. Он смотрел на неё с теплотой, с облегчением — потому что наконец-то. Потому что она рядом, не только телом, но и чем-то большим. И он это чувствовал. — Она всё утро на меня смотрела, как на клоуна, — продолжал он. — Смеялась. Особенно когда я делал вот так. — он начал гримасничать, надувая щёки и дёргая головой. Со Ми снова захихикала. — Вот, видишь? Поддерживает шоу. Уже есть вкус. — Ты ещё не начал петь? — Со-ён приподняла бровь. — О, пел. Но только в условиях полной секретности, она два раза зевнула и один раз испугалась. Сказала, мол, папа, давай не будем. — Ты сегодня выглядишь…светло. — Светло? — усмехнулась она. — Это странный комплимент. — Я серьёзно. Ты будто снова дышишь. Я так скучал по тебе. По тебе такой. Когда ты не внутри себя. Она посмотрела на него. Молча. И улыбнулась, уже по-настоящему, не натянуто, а легко. — Я тоже скучала…Я просто боялась. Что если выйду — опять станет больно. Но, кажется…не стало. Наверное я себя накрутила… Он поцеловал её висок. — Знаешь, чего не хватает? Кофе. И чего-нибудь сладкого. У нас есть что-то сладкое, что ты любишь? — Ты — единственный сладкий, кого я терплю по утрам, — фыркнула она. — Запишу это как комплимент. Сейчас принесу кофе. Он встал, наклонился и шепнул малышу: — Ты главное маму не пугай, ладно? Не хулигань. Папа скоро вернётся. А ну, дай пять. Он легко коснулся её ладошки, и Со Ми рассмеялась, хлопнув ножкой в диван. Со-ён смотрела на них и впервые за долгое время не чувствовала за этим укола в груди. Только тепло. Её дом. Её семья. Неидеальные. Но её.