Громкая Мисс Синклер

Они покинули отель уже ближе к полудню. Холодный воздух обжигал кожу, но Энид шла бодро, стараясь не думать о событиях ночи — ни о близости, ни о странных словах, ни о том, как легко ей было удерживать Уэнсдей, пока та была не в себе. Уэнсдей шла рядом, в привычно бесшумной манере. Она выглядела абсолютно собранной, будто всё, что случилось, вовсе не имело эмоционального веса. Но глаза… глаза выдавали: она что-то обдумывает. Слишком внимательно. Слишком холодно. — Ты ведёшь себя иначе, — наконец сказала она. — Сдержанно. И это… интригует. — Я просто устала, — выдохнула Энид. — Нет, — спокойно возразила Уэнсдей. — Ты боишься. Того, что сказала утром. Энид напряглась: — Можем не обсуждать это здесь? — Почему нет? — искренне удивилась Уэнсдей. — Это важная часть твоей природы. Я хочу понять, как далеко она— — «Как далеко»?! — Энид остановилась резко, словно ее дёрнули назад. — Уэнсдей, ты говоришь так, будто я какая-то… лабораторная работа! Уэнсдей сделала шаг ближе. — Я изучаю то, что важно. Ты — важна. А значит, и твои стороны — любые. — Но это же мои чувства! — голос Энид дрогнул. — Не инструмент! Не повод для экспериментов! Уэнсдей нахмурилась, слегка, но заметно: — Я не хочу использовать тебя. Я хочу… знать. Полностью. Без масок. — А я хочу, чтобы ты перестала копаться в том, что я едва сама понимаю! — выкрикнула Энид. — Ты слишком давишь! Слишком близко! Я пугаюсь! Слово «пугаюсь» ударило неожиданно сильно. Уэнсдей на секунду застыла. Её глаза чуть сузились — не от злости, а от… ранения. Маленький, тонкий треск в броне. — Ты боишься меня? — тихо спросила она. Энид заморгала, отчаянно пытаясь подобрать слова: — Нет… Я боюсь не тебя как человека. Я боюсь, что ты перейдёшь границы, которых я ещё не умею обозначать. Что ты увидишь самые… мрачные части меня и начнёшь ковырять их просто ради интереса. А мне это больно. Уэнсдей повела плечами — так, будто пытается сбросить что-то тяжёлое. — Я не хотела причинить тебе вред, — сказала она. — Но я склонна быть… прямолинейной. Напористой. Любопытной. И ты меня… сбиваешь. — Я тоже не идеальна, — мягче сказала Энид. — Но ты должна дать мне право самой решать, что и когда открывать. И особенно — не лезть в то, что я сама боюсь трогать. Они стояли друг напротив друга, по обе стороны тропинки, как два разных мира, пытающиеся договориться. Потом Уэнсдей медленно кивнула. — Хорошо, — произнесла она тихо, почти хрипло. — Я постараюсь. Не давить. Не лезть туда, куда ты не готова. Я… обещаю. Энид почувствовала, как напряжение в грудной клетке чуть ослабло. Она приблизилась, аккуратно взяла Уэнсдей за локоть. — Спасибо, — сказала она. — Мне правда важно чувствовать, что ты меня слышишь. Уэнсдей подняла на неё взгляд — и в нём было нечто тёплое, редкое. — Я слышу, — сказала она. — И если ты говоришь, что тебе нужно пространство… я дам. Энид выдохнула с облегчением. Но. Внутренний мир Уэнсдей был далёк от спокойствия. Её лицо оставалось ровным, но под этой маской мысли вертелись, как острые шестерёнки: Если у Энид есть тёмная сторона… Если она боится потерять контроль… Если в глубине неё что-то такое, что она не показывает… …то это стоило изучения. — Только… — добавила Уэнсдей спустя секунду. — Я всё равно остаюсь любопытной. Но я буду ждать, пока ты сама решишь показать мне больше. Не раньше. Энид улыбнулась, искренне, тепло. — Вот это звучит правильно. Они пошли дальше — медленно, рядом, плечом к плечу. На поверхности — примирение. Но внутри Уэнсдей тлела тихая, тёмная искра: Какой же Энид бывает, когда перестаёт сдерживаться? И это любопытство… не исчезло. Оно только стало глубже. Дом Аддамсов. Поздний вечер. Дом встретил Уэнсдей мрачным уютом — свечи, запах старой бумаги и лёгкое эхо шагов. Она только переступила порог, как Мортиша уже стояла в холле, руки сложены, взгляд строгий. — Дорогая, где ты была? — спросила она с мягкой тревогой. Гомес появился рядом сразу — словно вынырнул из воздуха. — Принцесса! Я уже представлял, что тебя похитили конкурирующие некроманты! — Я ночевала в отеле. С подругой, — просто сказала Уэнсдей, проходя мимо. Но Мортиша мягко перехватила её за локоть: — С учительской "подругой"? Уэнсдей на секунду задержала взгляд на матери. — Да. Родители переглянулись. Гомес первым заговорил: — Мучачита… Энид хорошая девочка. Прекрасная. Солнечная. Яркая. Но… — он замялся. — Но ты ведь… ты. Мортиша добавила нежным, но печальным голосом: — Мы просто боимся, что ты можешь ранить её. Не умышленно. Просто из-за своей… природы. Уэнсдей нахмурилась: — Я умею контролировать себя. — Ты умеешь наблюдать. Ты умеешь изучать, — мягко поправила Мортиша. — Но контроль… не всегда зависит от разума. Особенно, когда дело касается чувств. Уэнсдей отвернулась — разговор неприятно щёлкал внутри неё, как переключатели. — Ваши опасения… приняты, — произнесла она сухо. И ушла в свою комнату. Но мысли уже пустились галопом. Энид. Её признание. Её странная слабость. И то, как она порозовела, когда произнесла то слово. Уэнсдей сидела у своего стола, пальцы тихо постукивали по крышке. Мазохистка… Интересно, насколько?.. Интересно, что происходит, когда она перестаёт бояться?.. Интересно, где её пределы?.. Мысли были холодными, как ледяные шарики на стекле. Не злые. Не желания причинить вред. А увлечённость. Исследовательская жажда. И слишком много воображения. Уэнсдей сжала ручку так, что та хрустнула. — Она попросила не копаться… — тихо прошептала Уэнсдей. Голос был ровным. Почти послушным. Но глаза — нет. Следующий день. Урок физкультуры. Спортзал был шумным, пах чуть резиной и пылью. Класс стоял в кругу, слушая объяснения мисс Энид. Энид, энергичная, взволнованная, но собранная, показывала технику броска мяча в кольцо. У неё красиво работали плечи, корпус мягко выворачивался, движения были уверенными. Когда она подняла руки вверх, Уэнсдей поймала себя на том, что не моргает. Её взгляд был сосредоточенным, пронзительным — словно она анализировала не бросок, а саму Энид. Каждый мускул. Каждое движение. Каждую эмоцию. Энид почувствовала это мгновенно. Её пальцы дрогнули. Мяч ударился о кольцо и отлетел. Вот оно. Тот взгляд. Не хищный. Не злой. Но… изучающий. Как тогда, в разговоре. Как будто Уэнсдей снова думала о тех словах. О её темноте. После урока Уэнсдей подошла к ней: — Кабинет 314. Через пять минут. Мне нужно поговорить. И ушла, не дав возможности спросить. Кабинет 314. Старый кабинет, редко используемый. Тишина. Только слабый запах бумаги и мелких чернил. Энид вошла первой — и почти сразу Уэнсдей закрыла за ней дверь. — Мы должны обсудить вчерашнее, — сказала она. — О чем ты на этот раз? — вздохнула Энид. Уэнсдей стояла прямо, руки за спиной, почти как перед допросом. Но глаза… глаза были слишком внимательными. — Я пыталась соблюдать обещание, — сказала она. — Не копаться в твоих… особенностях. Но мне нужно уточнение. Энид напряглась. — Какое уточнение?.. — спросила она осторожно. Уэнсдей подошла на шаг ближе. — Я хочу понять, чего ты боишься больше: того, что я узнаю твою тёмную сторону… или того, что ты сама однажды решишь её показать? Тишина упала, как камень. Энид не могла дышать пару секунд. — Я… — слова застряли. Уэнсдей продолжила тихо, спокойным голосом: — Я не собираюсь причинять тебе боль. И не собираюсь проверять твои пределы. Я давала слово. Она посмотрела вниз, на свои руки. Пальцы дрогнули едва заметно. — Но я не могу выключить любопытство. Оно есть. И оно относится к тебе. И только к тебе. Энид подошла ближе — медленно, осторожно, как к дикому животному, которое может уйти, если спугнуть. — Я знаю, — сказала она мягко. — И… мне не противно, что ты интересуешься, если это правда просто любопытство. Мне страшно, когда ты делаешь это слишком резко. Но сам интерес… он не злой. Он просто… ты. Уэнсдей подняла взгляд: — Так что же ты хочешь, Энид? Энид вдохнула глубоко. — Я хочу, чтобы ты продолжала быть собой. Но… — она подошла ближе и коснулась её рукава, легко — чтобы та не дёрнулась — — без попыток разбирать меня по кусочкам. Я покажу то, что хочу. Я скажу то, что хочу. Я сделаю то, что хочу. Тогда, когда буду готова. Не раньше. Уэнсдей замолчала. Секунду. Две. И наконец кивнула. — Я согласна. Эти слова были сказаны медленно, но твёрдо. И впервые Энид увидела: не холод, не расчёт, а готовность уважать её границы. Но то, что горело в глазах Уэнсдей, никуда не исчезло. Любопытство. Сильное. Почти опасное. Но теперь — сдержанное. — Хорошо, — сказала Энид и улыбнулась. Прошло несколько дней после разговора в 314-м. Их общение стало мягче: Уэнсдей держала обещание — не давила, не задавала прямых вопросов, не смотрела так, что у Энид начинали дрожать колени. Но интерес никуда не делся; он был в каждом её взгляде. В каждом «случайном» встречном движении. И Энид… чувствовала. Она даже ловила себя на странной мысли: ей любопытно, как Уэнсдей отреагирует, если она сама сделает шаг навстречу. Маленький. Безопасный. По-настоящему её тёмная сторона была глубже — и страшнее для неё самой. Но показать частицу… маленький штрих… ей почему-то хотелось. Уэнсдей читала после уроков в общей библиотеке. Сидела ровно, как статуя, но пальцы — чуть напряжённые. Она ждала чего-то. Но не требовала. Энид подошла после окончания второй смены и остановилась рядом. — Уэнсдей… можно? — спросила она тихо. Уэнсдей подняла взгляд. — Всегда. Энид села рядом — близко, но не вторгаясь. Пуфф вздохнул где-то в углу, будто почувствовал, что сейчас будет что-то странное. — Я… думала, — начала Энид, комкая край рукава. — Ты была честной со мной. И выдержала. И… я хочу попробовать быть честной тоже. С собой. Уэнсдей слушала неподвижно, как будто каждое слово было частью куска старинного пазла. — Уэнсдей… я хочу тебе кое-что рассказать. Но мне… очень страшно. Уэнсдей положила закладку в свою книгу. — Говори. Я слушаю. Энид выдохнула — долгий, дрожащий, будто освобождающий. — Это касается… того, что ты называешь моей тёмной стороной. Уэнсдей чуть наклонилась — не ближе, а внимательнее. Глаза спокойные, но внутри в них — тонкая искра, тёплая и напряжённая. — Хорошо, — сказала она. — Но только если ты хочешь. Энид кивнула. — Хочу. Я хочу объяснить… почему я такая. Пауза. Слова казались тяжёлыми, как мокрый снег. — Раньше… когда я встречалась с Бруно — начала она. — Уэнсдей моргнула — медленно, без ревности, но с интересом. Она прекрасно умела слушать чужую правду. — Он был… другой. Темный. Но не так, как ты. Ты… ты управляешь собой. А он — нет. — Энид сжала пальцы вместе. — Он любил… резкие вещи. Очень резкие. Иногда мне казалось, что он видит во мне не живого человека, а способ почувствовать… силу. Контроль. Уэнсдей не перебивала. Даже дыхание её стало тише. — И друзья… говорили, что он плох для меня. Но я не сразу смогла уйти. Потому что… — Энид вздохнула. — Потому что частью меня это нравилось. Не он. А… ощущения. Резкость. Сила. Даже… когда он хватал меня за волосы, будто… — она замолчала, лицо вспыхнуло. — Просто резко. Не аккуратно. То как он душил, как унижал. Все это грубое и непристойно-жестокое. Уэнсдей осталась абсолютно неподвижной. Но её взгляд потемнел — не злобой, а внимательностью, той самой ледяной, аналитической, которая всегда включалась, когда что-то интересовало её глубоко. — Было страшно, но… приятно, — призналась Энид тихо. — Сразу оба чувства. И это меня сломало. — Она сглотнула. — После этого я начала сомневаться в себе. Думать, что со мной что-то не так. Что я… неисправима. Наступила тишина. Настоящая — тяжёлая, как плед. Уэнсдей наконец сказала: — Ты не неисправима. Энид подняла глаза — мокрые, но твёрдые. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты в итоге ушла от него, хоть причина и была другой— ответила Уэнсдей. — Значит, ты сильнее, чем твоя темная тяга. Она сделала паузу и сказала ещё тише: — И ты рассказываешь мне об этом сама. Это не делает тебя слабой. Это делает тебя честной. Энид дрожала, но улыбнулась. — Я боялась тебя этим отпугнуть. — Энид, — сказала Уэнсдей чуть твёрже, — я не боюсь твоей тёмной стороны. Энид замерла. Уэнсдей продолжила: — Я боюсь, что ты можешь думать, будто твоя тёмная часть делает тебя… плохой. — Она наклонила голову. — Но это не так. Тьма — это просто часть. Маленький фрагмент. И ты умеешь держать его под контролем. Это главное. Энид выдохнула, словно из неё вышел год напряжения. — Спасибо… — прошептала она. — Я… я думала, ты осудишь. Или… начнёшь копать глубже. Уэнсдей ответила тихо, ровно: — Я обещала не копать. И — короткая пауза, как вздох: — Даже если мне очень интересно. Энид хмыкнула, чуть смущённо: — Ты всё равно любопытствуешь, да? — Да, — честно сказала Уэнсдей. — Но я держу себя в руках. Твоя история… твой выбор. Я не имею права просить больше, чем ты сама готова дать. Они сидели рядом, среди книг, среди сумерек. И впервые Энид почувствовала не стыд за свою тьму — а принятие. Тонкое, хрупкое, но настоящее. — Хорошо…— Энид встала и протянула свою руку к Уэнсдей, приглашая встать. —?? — Мы сейчас же пойдем ко мне, почиллим, просто… проведем время вместе. Мне ужасно дискомфортно от того, что мы в школе. — Хорошо— Уэнсдей ответила на приглашение обвив руку Энид своей. Они вместе направились к машине и просто, понимающе молча подъехали к зданию. Входя в квартиру Уэнсдей взяла Энид за руку. — Ты чего? — Энид улыбнулась, но в голосе прозвучало волнение. — Хочу убедиться, что ты в порядке, — ответила Уэнсдей спокойно. Слишком спокойно. Энид прислонилась к двери, глядя на неё. — Я в порядке. Правда. — Ты дрожишь, — заметила Уэнсдей, не поднимая головы, но видя всё. Энид покраснела: — Это… нормально. После таких разговоров. Пауза. Тишина. Тонкая, хрупкая. Уэнсдей медленно поднялась и подошла к ней. Не быстрым шагом — нет. Плавным, почти бесшумным. Её глаза были спокойными, но внимательными. — Разрешишь мне… — она замолчала, подбирая слово, — приблизиться? Энид едва слышно выдохнула: — Да. Уэнсдей остановилась в шаге. Один шаг — и между ними не останется воздуха. Энид сделала этот шаг сама. Теперь они стояли почти вплотную. Дыхание смешивалось. Энид чувствовала запах чернил от её воротника, ощущала холодное спокойствие, которым дышала Уэнсдей. — Ты боишься? — спросила Уэнсдей. — Да, — честно сказала Энид.  Уэнсдей слегка наклонила голову: — Чего же? — Всего, все что я делаю это неправильно, но я хочу этого, мне трудно противостоять тебе. И это была правда. Уэнсдей подняла руку — медленно, как будто давая время остановить её, если нужно — и коснулась пальцами щеки Энид. Не резко. Совсем не так, как когда-то делал Бруно. Это было мягкое, изучающее прикосновение. Тёплое и очень внимательное. Энид закрыла глаза. Внутри разлилось что-то тёплое, тяжёлое. Но не опасное. — Это… нормально? — тихо спросила Уэнсдей, не убирая руки. — Да, — прошептала Энид. — Очень. Уэнсдей чуть приблизилась — так, что их лбы почти коснулись. Её второй рукой коснулась плеча Энид, медленно, как будто проверяя каждую мышцу, каждый вдох. — Ты позволила мне узнать твою тьму, — сказала она. — И я… ценю это. И хочу быть для тебя безопасной. — Ты и так безопасная, — прошептала Энид. — Самая. Уэнсдей на секунду закрыла глаза — что-то смягчилось в её лице. Словно это признание ударило сильнее, чем любые признания о темных желаниях. — Можно… обнять тебя? — спросила Уэнсдей очень тихо. Просьба звучала почти непривычно для неё. Энид улыбнулась. Солнце, мягкость — всё в ней вспыхнуло. — Да, конечно. Уэнсдей обняла её. Неспешно, осторожно, но крепко — так, будто держала самый важный в мире предмет, который нельзя уронить. Энид прижалась к ней, спрятав лицо у её шеи. Почувствовала холодную кожу, тёплое дыхание, ровный пульс. И впервые за долгое время — тишина в голове. Она сказала шёпотом, едва слышно: — Мне приятно, когда ты рядом, даже вот так. Просто… физически близко. Это тоже часть… меня. Тёмная, но мягкая. Краешек. Уэнсдей чуть сильнее сжала объятие. — Спасибо, что доверила мне это, — сказала она так искренне, что у Энид защемило сердце. Никаких резких движений. Никаких шагов дальше. Просто близость. Безопасная. Осознанная. Тёплая. И в этой тишине Уэнсдей подумала: Если так выглядит начало… что же будет, когда Энид полностью перестанет бояться? Но она не сказала этого вслух. Её любопытство — жгучее, яркое — осталось внутри. А снаружи была только нежность. Они сидели на её диване: Энид с поджатыми ногами, Уэнсдей — прямо, как всегда, но чуть ближе, чем обычно. Разговор тек спокойно, но под ним всё вибрировало от напряжения — тёплого, тянущего. — Ты сегодня какая-то… задумчивая, — заметила Энид, склонив голову набок. — Я думаю, — ответила Уэнсдей. — О тебе. О нас. О том, как всё… изменилось. Энид улыбнулась — мягко, чуть смущённо. — В хорошую сторону? — В опасно приятную, — честно сказала Уэнсдей. Они замолчали. Энид почувствовала, как сердце бьётся быстрее — но не от тревоги, а от предвкушения. И тогда она сделала то, чего раньше бы не рискнула. Она протянула руку, коснулась пальцами подбородка Уэнсдей, очень осторожно, как будто проверяя границу: — Уэнсдей… можно я… буду смелой? Глаза Уэнсдей дрогнули — лёгкая тень удивления, за которой вспыхнуло что-то более глубокое. — Можно, — сказала она почти шёпотом. Энид придвинулась ближе. Осторожно, чтобы была возможность отступить. Но Уэнсдей не отступила. Они оказались друг напротив друга — дыхание к дыханию. И в следующее мгновение Энид поцеловала её. Несмело вначале — просто прикосновение губ, тёплое, мягкое, почти лёгкое. Пробный шаг. Вопрос. Уэнсдей ответила. Её ладонь легла на щёку Энид, другая — на её талию. Поцелуй стал глубже — не резким, не властным, а осознанным, уверенным. Так целовали те, кто долго держал чувства внутри и наконец позволил им выйти наружу. Энид вздохнула — тёпло, тихо — и подалась ближе, почти обняв Уэнсдей за шею. Уэнсдей потянула её ближе к себе, притянула, как что-то ценное. Сначала в поцелуе была нежность. Потом — чуть больше тепла. Чуть больше уверенности. Энид коснулась её волос — мягко, осторожно. И вдруг почувствовала, как Уэнсдей на секунду задержала дыхание от этого жеста. Энид улыбнулась сквозь поцелуй. — Тебе… нравится, да? — прошептала она, не убираясь. Уэнсдей открыла глаза — тёмные, немного растерянные, и впервые за долгое время абсолютно искренние. — Да, — сказала она хрипловато. — Очень. Энид прижалась лбом к её лбу. — Я думала, ты меня остановишь. — Я остановила бы тебя, если бы ты была не уверена, — ответила Уэнсдей. — Но сейчас ты не боишься. И я не собираюсь лишать тебя смелости. Энид почувствовала, как внутри всё согрелось — глубоко, медленно, приятно. Они поцеловались снова — уже увереннее, теплее, длиннее. Поцелуй был не бурным, не резким — он был содержательным, наполненным доверием. Таким, после которого остаётся дрожь в руках и едва заметная улыбка на губах. Когда они отстранились, обе дышали чуть чаще, чем обычно. Уэнсдей провела пальцами по щеке Энид. — Если ты позволишь… — сказала она осторожно, впервые за долгое время нерешительно, — я хочу узнать тебя ещё ближе. Еще больше. Энид взяла её руки в свои. — Я скажу тебе, когда буду готова, — мягко ответила она. — А пока… просто будь рядом. Уэнсдей кивнула. И осталась. Их близость в тот вечер была не бурей — а долгим, осторожным, глубоким прикосновением двух людей, которые решили не прятаться от своих чувств и отдаться непозволительным желаниям.