Брак по расчёту

      Цзин Юань, расположившись в своем уединенном внутреннем саду Обители, неспешно просматривал исправления, внесенные Юй Даю. В одной руке он держал чашку ароматного чая, а едва заметная улыбка играла в уголках его губ, выдавая его с трудом сдерживаемое веселье. Сад был наполнен умиротворяющей красотой: световые проекции робоптах, казалось, выводили свои волшебные, неземные трели, а ощутимый аромат влажной земли и нежных цветков османтуса мягко переплетался с тонким запахом свежезаваренного чая.       С каждым прочитанным, отредактированным символом Цзин Юань почти физически ощущал волны ярости, исходившие от Юй Даю. Каждая правка словно дышала негодованием и возмущением. И в этом бурном проявлении эмоций он находил нечто... прекрасное.       Сама интенсивность чувств, вложенных в каждую букву, вызывала в нём восхищение. Это было как наблюдать за извержением вулкана — разрушительно, но завораживающе.       ПУНКТ 1: СОВМЕСТНОЕ ПРОЖИВАНИЕ.       1.3. Самостоятельное проживание за пределами согласованной территории... рассматривается как нарушение духа контракта.       1.3. Стороне Б гарантируется наличие отдельного, изолированного выхода во внешнюю зону (сад, тренировочную площадку) без необходимости прохода через покои Стороны А.       1.4. Сторона Б оставляет за собой право проводить до 40% времени вне Лофу на борту собственного флагмана при условии уведомления Стороны А за 24 часа.       — Беговая дорожка и право на отступление, — пробормотал Цзин Юань, делая отметку зелёным световым пером. — Принято. Но 40% — это много. Снизим до 25.       ПУНКТ 3: БЫТОВОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ.       3.3. Сторона Б обязуется... сообщать о своих планах на текущий день.       3.3. Сторона Б вправе ограничиться общим информированием («занят делами обороны», «инспекция») без раскрытия деталей, не относящихся к общей безопасности Лофу.       3.5. Сторона А обязуется не инициировать бессмысленные разговоры («глупые вопросы») во время завтрака, если Сторона Б демонстрирует явное нежелание общаться.       — Ах, вот как, — Цзин Юань засмеялся вслух. — «Глупые вопросы» получают официальный запрет. Любопытно, сочтёт ли он вопрос о его сне глупым?       Он поставил галочку «Принято», но мысленно добавил:       Обязуюсь задавать только умные и крайне настойчивые вопросы.       И вот он добрался до Пункта 6. Его собственный текст был испещрен правками так густо, что едва читался.       ПУНКТ 6: ФИЗИЧЕСКИЙ АСПЕКТ СОЮЗА И СНЯТИЕ НАПРЯЖЕНИЯ.       6.1. В целях укрепления взаимопонимания...       6.1. Исключительно в целях поддержания внешней видимости союза и предотвращения спекуляций...       6.2. Минимальная периодичность интимных контактов устанавливается как ОДИН РАЗ В ДЕСЯТЬ ДНЕЙ.       6.2. Периодичность интимных контактов определяется по взаимной необходимости, но не превышает одного раза в две недели и не происходит реже одного раза в месяц.       6.2.1. Любой контакт требует явного, вербального согласия обеих сторон непосредственно перед началом.       6.2.2. Любая из сторон вправе прекратить контакт в любой момент без объяснения причин.       6.3. Место, время и характер контакта определяются по взаимной договорённости...       6.3. Место — исключительно покои Стороны Б. Время — не ранее 22:00 и не позднее 23:30.       6.4. Данный пункт призван... служить напоминанием о личном характере       6.4. Данный пункт является сугубо техническим и не подразумевает возрождения личных отношений или эмоциональной вовлечённости.       Цзин Юань откинулся на спинку кресла, подняв лицо к искусственному солнцу Лофу. Он закрыл глаза. Перед ним стояла картина: Юй Даю, склонившийся над текстом, вгрызающийся в каждую формулировку, пытаясь выстроить из слов неприступную крепость.       Не ранее 22:00 и не позднее 23:30. Час с половиной. Как военная операция.       Явное, вербальное согласие.       Эоны. Он, должно быть, представлял себе этот диалог и корчился от отвращения.       Это было так трогательно. Так предсказуемо.       Цзин Юань вздохнул, открыл глаза и начал писать ответ.       Его правки к правкам:       К 6.2: Принимается поправка о «взаимной необходимости». Однако оставляю исходную периодичность — раз в десять дней как оптимальную для формирования привычки и предотвращения спекуляций. Ваши условия 6.2.1 и 6.2.2 принимаются без поправок.       К 6.3: Место — нейтральная территория (гостевые покои, не принадлежащие напрямую ни одной из сторон). Время — остается на взаимном согласии, но с учётом Вашего пожелания о позднем времени. Продолжительность не регламентируется.       К 6.4: Вычеркнуть полностью. Заменить на: «Данный пункт призван создать пространство для возможного снятия напряжения, возникающего вследствие вынужденного совместного проживания, без наложения излишних ожиданий».       И в конце, отдельной строкой, он добавил:       «Что касается «глупых вопросов» — оставляю за собой право их задавать. А ты оставляешь за собой право не отвечать. Честный обмен.»       Он отправил пакет обратно на «Непоколебимую Длань».       Ответ пришёл через два часа. Одно слово, переданное через того же безликого курьера.       «СОГЛАСОВАНО»       Под этим стояла вторая, личная записка, написанная от руки на куске грубой, похожей на обёрточную, бумаги. Почерк был твёрдым, угловатым, рвущим бумагу.       «Ты выиграл этот раунд. Не празднуй победу слишком громко. Прибуду через неделю. Не устраивай встречи».       Цзин Юань провёл пальцем по шершавой бумаге, улыбка не сходила с его лица. Он сложил записку и убрал в потайной ящик стола, где уже лежал засохший лепесток алой розы.

***

      Неделя выдалась бурной, наполненной лихорадочными приготовлениями и суетой. Весть о грядущем событии распространилась по Лофу, подобно лесному пожару. Фу Сюань, когда до неё дошли детали предстоящего (разумеется, не все, лишь тщательно отобранные), окинула Цзин Юаня таким взглядом, будто он предложил не просто капитальный ремонт Обители, а её полную разборку на мельчайшие детали, с последующей перепродажей по частям.       Юный Яньцин, свидетель этой сцены, пребывал в состоянии тихого, почти благоговейного ужаса, не в силах вымолвить ни слова. Облачные Рыцари, обычно не склонные к сплетням, теперь перешептывались за спиной, обсуждая каждый нюанс и деталь грядущей встречи. Лофу гудел, словно огромный растревоженный улей, наполненный роем возбужденных пчел, предчувствующих перемену погоды.       И вот, наконец, настал этот долгожданный и волнительный день. Цзин Юань, собравшись с духом, стоял на главной посадочной платформе Обители, ожидая прибытия гостя. Он нарочно пришёл один, без обычной свиты и излишней помпы, облачённый в простые, но безупречно выглаженные одежды, подчеркивающие его скромность и сдержанность. Он искренне хотел, чтобы их первая встреча на его территории прошла в максимально... частной и неформальной обстановке, без лишних глаз и ушей. Чтобы ничто не отвлекало от предстоящего разговора.       Звёздный ялик Юй Даю, словно отражение своего хозяина, был таким же угловатым, лишенным каких-либо украшений или излишеств. Каждая деталь ялика кричала о функциональности и практичности, доведённой до абсолюта. Он пристыковался к платформе с тихим, едва слышным шипящим звуком, и трап опустился плавно и бесшумно, без малейшего скрипа или дребезжания.       И вот, первым появился он — сам Юй Даю.       Юй Даю сошёл по трапу не как долгожданный гость, а скорее как командир, прибывший для инспекции захваченной территории. На нём был надет не парадный мундир арбитра, расшитый золотом и украшенный регалиями, а практичная, тёмная форма, отдалённо напоминающая боевую броню, но без громоздких наплечников. Его длинные, идеально белые волосы были туго стянуты на затылке в строгий пучок. Взгляд, мимолётно скользнувший по посадочной платформе и задержавшийся на лице Цзин Юаня, был таким же холодным, пронзительным и оценивающим, как на тех самых, памятных переговорах, оставивших неприятный осадок.       Следом за ним вынесли его немногочисленный «багаж»: всего лишь один прочный, обитый металлом сундук средних размеров, о содержимом которого можно было только догадываться.       Цзин Юань терпеливо ждал, пока Юй Даю приблизится, пока расстояние между ними не сократилось до трёх шагов, и тогда он слегка склонил голову в знак приветствия.       — Добро пожаловать домой, — произнёс он сдержанно, стараясь не вкладывать в эти слова лишнего смысла.       Юй Даю резко остановился, словно наткнулся на невидимую преграду. Его янтарные глаза сузились, становясь похожими на щели. Взгляд был холодным и настороженным.       — Это не мой дом, — отрезал он. — Это всего лишь локация, определенная пунктами контракта. Не стоит усложнять ситуацию двусмысленными фразами. Придерживайся условий.       — Как скажешь, — легко согласился Цзин Юань, демонстрируя полное отсутствие возражений. Он плавно повернулся, жестом руки приглашая Юй Даю следовать за ним. — Пойдём, я покажу тебе твои апартаменты. И... наш общий сад. Ты помнишь, тот самый, с отдельным выходом? Он в твоём распоряжении.       Они начали свой путь по длинным, безупречно светлым коридорам Обители. Цзин Юань шёл чуть впереди, не оборачиваясь, но каждой клеткой спины ощущая пристальный, тяжёлый, недобрый взгляд, устремленный между лопаток. Он прекрасно понимал, что Юй Даю внимательно запоминает абсолютно всё: планировку помещений; расположение постов охраны; все потенциальные слабые места в системе безопасности. Ничто не ускользало от его цепкого взгляда.       — Вот здесь, — произнёс Цзин Юань, останавливаясь у внушительной высокой двустворчатой двери, выполненной из тёмного дерева и украшенной изящной инкрустацией в виде стилизованных облаков, — Мои покои, — пояснил он, затем указал на аналогичную дверь слева, расположенную всего в нескольких метрах от его собственной, — А это твои апартаменты. Они соединены вот этим внутренним переходом, — он кивнул в сторону неприметной арки в стене, которая была завешана лёгким, полупрозрачным шиферным занавесом, создающим ощущение уединенности. — Но, как и было оговорено заранее, у тебя есть отдельный выход в конце коридора. Он ведёт прямиком в старый сад камней. Там всегда тихо и спокойно. И, что немаловажно, там нет детей.       Он без промедления отворил дверь, ведущую в «апартаменты Стороны Б».       Комнаты внутри казались... пустынными и необжитыми. Просторные, наполненные светом, с высокими потолками, создающими ощущение свободы. Мебель была добротной и качественной, но без каких-либо излишеств или намека на роскошь: массивная кровать из тёмного дерева; большой письменный стол; высокие стеллажи, предназначенные для хранения свитков; и несколько вместительных сундуков для одежды. На стенах не было ни картин, ни гобеленов, ни каких-либо других украшений. Из окна открывался захватывающий вид на бескрайние облачные просторы Лофу и на далёкие, устремленные ввысь шпили города.       — Базовый набор удобств, — пояснил Цзин Юань, внимательно наблюдая за тем, как Юй Даю молча и неторопливо обходит помещение, слегка касаясь рукой подоконника, словно проверяя его прочность, и осматривая стеллаж, оценивая его устойчивость. — Можешь заказать всё, что тебе захочется. Или привезти свои собственные вещи. Я лишь отдал распоряжение, чтобы здесь было тепло и комфортно. Знаю, что ты совершенно не переносишь холод и не можешь спать в холодных помещениях.       Юй Даю резко обернулся, словно его дернули за невидимую нить. Взгляд его был острым, пронзительным, словно лезвие кинжала, готовое рассечь тишину и спокойствие.       — Не надо. Не надо этих... намёков, — процедил он сквозь зубы, каждое слово было отчеканено с холодной яростью. — Не стоит пытаться играть в старых друзей, предаваться воспоминаниям о былых временах. Между нами никогда не было ничего подобного.       — Конечно, нет, — согласился Цзин Юань, его голос звучал спокойно и ровно, контрастируя с напряжением в воздухе. Он сделал шаг внутрь комнаты, преодолевая невидимую границу. Дверь за его спиной мягко, почти бесшумно, закрылась, отрезая их от остального мира и оставляя наедине в этом пустом, необжитом пространстве. В воздухе витал запах свежей древесины, перемешанный с холодным запахом камня, создавая ощущение отстраненности и официальности. — Мы мужья. По контракту. Со всеми вытекающими... пунктами. Всё юридически закреплено.       Он произнёс эти слова без тени улыбки, глядя прямо в глаза Юй Даю. Взгляд его был твёрдым и уверенным, словно он бросал вызов, приглашая к открытому противостоянию. Вызов висел в воздухе, ощутимый и наэлектризованный.       Юй Даю выдержал его взгляд, не дрогнув. В молчании чувствовалось скрытое напряжение, словно между ними натянулась невидимая нить. Потом его губы искривились в чём-то, что отдаленно напоминало улыбку, но в ней не было ни тепла, ни радости, лишь холодная ирония.       — Значит, сегодня как раз десятый день с момента подписания окончательной редакции этого... соглашения? — спросил он ледяным тоном.       Цзин Юань почувствовал, как у него ёкнуло под сердцем, словно его коснулось что-то холодное и неприятное. Не страх. Азарт. Опасный, тёмный азарт, который он давно не испытывал. Игра началась.       — Внимательный как всегда, — кивнул он, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. — Что ж, это ожидаемо. Но мы же договорились о взаимном и вербальном согласии. Все условия соблюдены. Так что... я просто констатирую факт. Ты свободен до завтрашнего завтрака. Ровно до восьми утра. Без холодной яичницы.       Он развернулся и вышел, оставив Юй Даю одного среди голых стен, в пустой комнате, которая ещё не успела стать домом.

***

      Весь вечер Цзин Юань чувствовал себя как на иголках, словно под кожей у него ползали мурашки. Он пытался читать отчёты, вникать в цифры и графики, играть в вэйци с самим собой, но всё тщетно. Его мысли были там, за двумя дверями и шиферным занавесом, в той холодной и пустой комнате. Он представлял, как тот человек ходит по пустым комнатам, как раскладывает своё скудное имущество из того единственного сундука, который привез с собой, как ложится на чужую, незнакомую кровать и смотрит в чужой потолок, пытаясь найти в нём ответы на свои вопросы.       Он ждал. Ждал знака, ждал звука, ждал чего-то, что нарушило бы эту гнетущую тишину. Но в ответ была лишь тишина.       Удар в дверь прозвучал ровно в половине одиннадцатого. Не звонок. Не стук. Короткий, резкий удар костяшками пальцев, как будто дверь хотели вышибить.       Цзин Юань отложил книгу. Сердце забилось чаще, но на лице не дрогнул ни один мускул. Он встал, поправил халат (тёмно-синий, шёлковый, не слишком вызывающий) и открыл.       Юй Даю стоял на пороге. Он был уже без верхней части формы, только в простых чёрных штанах и белой рубашке с расстёгнутым воротом. Босиком. Его белые волосы были распущены и падали тяжёлыми волнами на плечи. В руках он держал свёрнутый документ — их контракт.       Он не сказал ни слова. Просто вошёл, прошёл мимо Цзин Юаня в гостиную и положил контракт на низкий столик из чёрного дерева.       — Нейтральная территория, — сказал он наконец, не оборачиваясь. Его голос был низким и хриплым. — Как ты и хотел.       Цзин Юань закрыл дверь. Звук щеколды прозвучал невероятно громко.       — Я рад, что ты помнишь детали.       Юй Даю повернулся. Его лицо было бледным, глаза горели в полумраке комнаты холодным янтарным огнём.       — Не радуйся. Просто выполняю условия. — он сделал паузу, и его взгляд скользнул по Цзин Юаню, от плеч до босых ног. Оценка. Клиническая. — Ты... готов?       Этот вопрос, заданный таким тоном, мог убить любое желание. Но у Цзин Юаня желание было иного сорта. Более сложное. Более опасное.       — Вербальное согласие, пункт 6.2.1, — произнёс он тихо, делая шаг вперёд. — Да, Юй Даю. Я согласен. А ты?       Он видел, как глотка Юй Даю совершил судорожное движение. Видел, как его челюсти сжались. Минута молчания растянулась в вечность.       — ...Да, — наконец выдавил тот. Слово прозвучало как плевок. — Я согласен. Начинай. Или мне нужно подписать ещё и форму 6-Б?       Цзин Юань не ответил. Он просто подошёл ближе, до расстояния вытянутой руки. Он чувствовал исходящее от того тепло, знакомый, горьковатый запах кожи и металла. Он поднял руку и, не дотрагиваясь, просто провёл тыльной стороной пальцев по воздуху в сантиметре от его щеки.       — Тогда... снимай рубашку, — сказал Цзин Юань. Его собственный голос звучал чужим. Спокойным. Командным. — Или хочешь, чтобы я помог? Как в старые времена?       В глазах Юй Даю вспыхнула ярость. Он рванул рубашку через голову одним резким движением, пуговицы со звоном отскочили и покатились по полу. Он стоял, дыша чуть чаще обычного, его тёмная кожа и рельефные мышцы были видны в мягком свете ламп. Старые шрамы, знакомые и незнакомые, серебрились на его груди и плечах.       Цзин Юань не отрываясь смотрел на него. Просто смотрел, изучающе, словно пытаясь прочесть его мысли. Потом, медленно и выдержанно, давая Юй Даю достаточно времени, чтобы отступить, если тот пожелает, он поднял руку и положил ладонь ему на грудь, прямо над бьющимся сердцем.       Кожа под его пальцами оказалась обжигающе горячей, выдавая внутреннее волнение. Сердце колотилось часто и гулко, словно пойманная в клетку птица, отчаянно пытаясь вырваться на свободу, и эта бешеная пульсация предавала лживость его ледяного внешнего спокойствия.       Первый физический контакт. Первое прикосновение за долгие семьсот с лишним лет одиночества и ожидания. Это было подобно мощному удару электрического тока, пронзившему их обоих насквозь, от макушки до кончиков пальцев. Вспышка, озарившая всё вокруг.       Юй Даю замер, словно окаменев под этим прикосновением, глаза его были широко распахнуты от удивления, и в них отчетливо читался шок — но не столько от самого прикосновения, сколько от осознания своей собственной, совершенно неконтролируемой реакции. От того, как его тело непроизвольно вздрогнуло, словно безошибочно узнав эту руку, помня её тепло и прикосновение даже сквозь пелену времени.       Цзин Юань чувствовал абсолютно то же самое. Глубокую, дикую дрожь, волнами пробегающую по его собственным нервам, отзывающуюся в каждой клетке тела. Желая углубить это ощущение, он слегка сдвинул ладонь, едва заметно провел большим пальцем по затвердевшему соску, ощущая, как тот ещё больше наливается под его легким, но таким значимым прикосновением.       Воспоминания хлынули мощной, всепоглощающей волной: давно забытый вкус этой кожи, звук этого прерывистого, сбившегося дыхания, ощущение его тела под руками... Всё вернулось, яркое и острое, словно это было вчера.       — Стоп.       Слово прозвучало резко, как выстрел. Рука Юй Даю с железной хваткой сомкнулась на его запястье, отрывая ладонь от груди.       Цзин Юань замер. Он поднял глаза. В янтарных глазах напротив бушевала буря. Ярость, унижение, желание и панический, животный страх.       — Что? — тихо спросил Цзин Юань. — Ты отказываешься от согласия? Пункт 6.2.2.       Юй Даю дышал, как загнанный зверь. Его пальцы впивались в запястье Цзин Юаня почти до боли.              — Нет... Я... — он зажмурился, пытаясь взять себя в руки. — Просто... не смотри на меня так.       — Как?       — Как будто ты... помнишь. Как будто тебе не всё равно.       Цзин Юань почувствовал, как что-то острое и холодное вонзилось ему в грудь. Он медленно освободил запястье из его хватки, но не отступил.       — Но я и помню, — сказал он предельно просто. — И мне не всё равно. Это часть условий, Даю. Мы не можем делать это, полностью отрешившись. Это будет... оскорбительно для нас обоих.       Юй Даю отвернулся. Его плечи напряглись.       — Тогда, может, вообще не стоит? Первый раз — и мы уже...       — Мы уже на грани срыва, — закончил за него Цзин Юань, — Знаю. Но мы же не срываемся. Мы держимся. Потому что подписали контракт, — он снова осторожно прикоснулся к нему, теперь положив руку на напряжённую мышцу между лопатками. — Давай просто... выполним. Без анализа. Без воспоминаний. Просто... физиология. Как ты и хотел.       Юй Даю не ответил. Но и не отстранился. Он стоял, сжав кулаки, всем телом сопротивляясь тому, что должно было произойти. И тому, что уже происходило внутри него.       Цзин Юань понял, что это всё, на что он может рассчитывать сегодня. Капитуляция без сдачи. Он мягко, но настойчиво потянул его за собой, к широкому дивану у стены.       Впервые за семь веков это ощущение не имело ничего общего с их прошлым опытом. Отсутствовала пылающая страсть, не было слепой ярости, не было и привычного взаимного испепеления в тесных объятиях. Это было медленное, крайне неловкое, почти невыносимо механическое сближение двух тел, до боли помнящих каждый изгиб и каждый шрам друг друга, но ведущих себя отстраненно и неуверенно, словно незнакомцы, впервые встретившиеся на этом пути. Дыхание обоих было сдавленным, словно им не хватало воздуха, движения — скованными и неестественными, лишёнными былой плавности и грации.       Цзин Юань изо всех сил старался не встречаться с ним взглядом, полностью сосредоточившись на ускользающих реакциях кожи под кончиками своих пальцев, пытаясь уловить в них хоть какой-то отголосок былого. Юй Даю лежал неподвижно, устремив пустой взгляд в потолок, его тело казалось окаменевшим, словно высеченным из твёрдого гранита, если бы не предательская дрожь, пробегавшая по бёдрам, и судорожно сжатые в кулаки руки, выдававшие его внутреннее напряжение.       Это было ужасно, мучительно и невыносимо. Это было унизительно и оскорбительно. Для них обоих, без исключения. Они чувствовали это каждой клеткой своего тела.       Когда всё закончилось (быстро, торопливо, неловко, с тихим, почти заглушенным стоном, который Юй Даю, казалось, так и не смог до конца подавить в себе), в комнате воцарилась тяжёлая, гнетущая и густая тишина, давящая на них своим присутствием. Они лежали рядом друг с другом, но между ними ощущалась огромная пропасть, они не касались друг друга, словно боялись обжечься, прислушиваясь к биению собственных сердец — двух разных, совершенно нестройных ритмов, каждый из которых звучал как отчаянный крик о помощи.       Первым заговорил Юй Даю. Не глядя на него.       — Доволен? Первый «сеанс снятия напряжения» завершён.       Цзин Юань закрыл глаза. В горле стоял ком.       — Нет, — честно ответил он. — Это было дерьмово. Хуже, чем я ожидал.       Рядом что-то дрогнуло. Может, это был сдавленный выдох, похожий на хриплый смешок. Или вздох.       — По крайне мере, честно, — пробормотал Юй Даю.       Он поднялся с дивана, спиной к Цзин Юаню, и стал искать свою одежду. Движения были резкими, угловатыми.       — Завтрак в восемь, — сказал Цзин Юань в его спину, не открывая глаз. Он не мог смотреть на него сейчас. — Я велю подать кашу. И мёд. Ты же ещё не разучился есть мёд?       Юй Даю замер на полпути к двери, уже почти одетый. Он не обернулся.       — Не разучился, — глухо ответил он. И вышел, тихо прикрыв за собой дверь.       Цзин Юань остался в одиночестве, в тишине своей комнаты, которая теперь, казалось, хранила запахи чужого пота, невысказанного горя и какого-то давнего, давно похороненного, но всё ещё ощутимого греха. Он медленно поднёс ладонь к лицу, словно пытаясь уловить ускользающее воспоминание. На коже, казалось, всё ещё ощущалось призрачное эхо его прикосновений, слабое, но настойчивое. В памяти вновь возникла картина: его зажмуренные глаза, плотно сжатые губы, выражение, которое он не мог до конца расшифровать.       — Это было дерьмово, — прошептал он, повторив эту фразу про себя, словно пытаясь убедить себя в её правдивости.       Но, как ни странно, где-то глубоко внутри, под толстым слоем стыда и неловкости, среди вороха неприятных ощущений, шевельнулся крошечный, едва заметный, но при этом тёплый росток. Росток чего-то, что не поддавалось однозначной оценке, что не было ни чистой победой, ни сокрушительным поражением. Это было нечто иное, что-то новое и неопределенное.       Просто факт. Они это сделали. Они прошли через это, пережили этот странный, болезненный опыт. И теперь, как бы то ни было, завтра им предстоит сидеть за одним столом и есть кашу вместе, словно ничего страшного не произошло. Как будто это обычный день.       Это был старт. Безусловно, уродливый, болезненный, даже в чём-то нелепый старт. Но, тем не менее, это был старт.