Брак по расчёту

      Аналитик с Чжумин прибыл рано утром, как и обещал. Он оказался человеком столь же незаметным, как пыль на солнечном луче. Среднего роста, среднего телосложения, с лицом, которое забывалось через секунду после того, как отворачиваешься. Его звали Лян Шу, и был он скромным клерком архива флагмана «Непоколебимая Длань» — по крайней мере, так гласили его документы.       Юй Даю представил его Цзин Юаню в своём кабинете — нейтральной территории, где уже успела поселиться лёгкая прохлада отчуждения. Лян Шу поклонился генералу Лофу с вежливой, безличной почтительностью и сразу приступил к делу. Никаких любезностей, никаких расспросов.       — У меня есть предварительный анализ, основанный на данных, переданных арбитром, — сказал он голосом, лишённым всякой эмоциональной окраски. Он вывел голограмму в центре комнаты. — Инцидент с краном, смерть механика Хуан Ляна, записка.       На голограмме загорелись точки: док номер семь, каморка, пути перемещения Хуана за последние 48 часов, список его контактов. Всё было чисто, стерильно, логично.       — Версия о самоубийстве несостоятельна по трём причинам, — продолжал Лян Шу, выделяя пункты. — Первое: психологический портрет Хуан Ляна, составленный на основе опроса сослуживцев. Человек апатичный, циничный, с пониженным чувством ответственности. Тип, который скорее попытается свалить вину, чем возьмёт на себя грех. Второе: расположение петельки на кабеле и характерная странгуляционная борозда указывают на то, что петля была затянута сзади, а не спереди, как при типичном самоубийстве. Третье: кровь на записке. Предсмертные сообщения кровью — крайне редкое явление, обычно связанное с психозом или глубоким религиозным экстазом. Ни того, ни другого у субъекта не наблюдалось.       Цзин Юань слушал, подперев подбородок рукой. Юй Даю стоял у окна, наблюдая за облаками, но было ясно, что он внимает каждому слову.       — Значит, убийство. С попыткой имитации самоубийства, но не слишком искусной. Почему? — спросил Цзин Юань.       — Чтобы создать шум, — ответил Лян Шу, — Отвлечь. Убийца не боялся, что расследование раскроет подлог. Он хотел, чтобы мы увидели угрозу, но потратили время на очевидное. И, возможно, — его безжизненный взгляд скользнул по голограмме. — чтобы выявить нашу реакцию. Узнать, кто возьмётся за расследование, как мы будем действовать.       — Приманка, — пробормотал Юй Даю, не оборачиваясь. — И мы клюнули.       — Мы и должны были клюнуть, — возразил Цзин Юань. — Игнорировать смерть человека нельзя. Они это знали. Так что теперь мы играем по их правилам, пока не поймём, в чём игра.       — «ВН», — напомнил Лян Шу. — Пока расшифровывается как «Внутренний Натиск» или «Возрождённые Небожители» — две наиболее популярные гипотезы в архивах Чжумин по подобным полумистическим подпольным группам. Но уверенности нет. Я начал перекрёстный анализ: кто из персонала порта имел доступ к регламенту техобслуживания кранов и мог знать о его дефекте? Кто мог войти в каморку Хуана, не вызывая подозрений? И, что важнее, кому выгоден срыв графика погрузки в доке номер семь именно вчера?       Голограмма ожила, выстраивая сложные связи между десятками имён, должностей, временных меток.       — Вчера в доке семь должна была начаться погрузка партии редкоземельных руд, предназначенных для верфей Чжумин, — сказал Юй Даю, наконец отходя от окна. — Срыв означает задержку в модернизации наших щитов.       — То есть удар одновременно по Лофу, означающий репутацию и безопасность, и по Чжумин, больше как логистика, — заключил Цзин Юань. — Идеально подходит под риторику о «предателях» и «новом порядке». Кто-то против нашего союза. Против любых связей между флагманами.       — Или использует эту тему как прикрытие для других целей, — добавил Лян Шу. — Маскировка. Революционный пафос часто скрывает банальную корысть. Я проверяю финансовые потоки всех, кто мог быть причастен. И тех, кто мог нажиться на срыве поставок.       Цзин Юань кивнул, впечатлённый ходом мысли. Этот человек был похож на идеальную вычислительную машину.       — Хорошо. Действуйте. Но тихо. Используйте мои полномочия для доступа к данным, но не оставляйте явных следов. Лян Шу, Вы будете координировать с моим... доверенным лицом.       В этот момент в кабинет без стука вошла Фу Сюань. Она замерла на пороге, увидев постороннего. Её острый взгляд мгновенно оценил Лян Шу, перешёл на Юй Даю, потом на Цзин Юаня.       — Я помешала?       — Нет, госпожа Фу Сюань, — Цзин Юань жестом пригласил её войти. — Знакомься. Это Лян Шу, специалист по архивам с Чжумин, временно прикомандированный для помощи в... каталогизации. Лян Шу, госпожа Фу Сюань, Верховная Провидица Лофу. Она будет нашим вторым глазом в этом деле.       Фу Сюань кивнула Лян Шу с холодной вежливостью, но в её глазах читалось недоверие. Пришлый с Чжумин? В такое время?       — Я слышала о происшествии в порту, — сказала она, опускаясь на свободный стул. — И о трагической кончине механика. Ты считаешь, что это связано?       — Мы почти уверены, — сказал Цзин Юань. — И считаем, что за этим стоит организованная группа. Возможно, внутренняя.       Он вкратце изложил версию, опуская лишь самые мрачные детали записки. Фу Сюань слушала, её лицо оставалось невозмутимым, но пальцы слегка постукивали по ручке кресла — признак глубокой концентрации.       — «ВН», — повторила она, — Ничего в моих предсказаниях не всплывало. Но это не значит, что их нет. Тьма часто прячется в слепых зонах видения. — Она посмотрела на Лян Шу. — У вас уже есть круг подозреваемых?       — Формируется, госпожа, — ответил тот. — Но пока это лишь точки данных. Нужны связи. Мотивы.       — Мотивы у нас, кажется, есть, — сухо заметил Юй Даю. Он всё ещё стоял, словно не желая полностью входить в круг. — Недовольство политикой. Личная ненависть. Идеология. Или просто деньги.       — Я проверю свои каналы, — сказала Фу Сюань, вставая, — Уличные слухи, жалобы в анонимных прошениях, странные активности в астрологических обществах... иногда сор начинает всплывать там, где его не ждёшь. — она бросила взгляд на Цзин Юаня. — Ты понимаешь, на что это похоже, генерал? На старую болезнь. На ту, что мы лечили при твоём предшественнике.       Цзин Юань помрачнел. Он понимал. Речь шла о «Спящей ереси» — полузабытой секте радикальных изоляционистов, которые столетия назад пытались отрезать Лофу от Альянса, считая контакты с другими кораблями и расами осквернением. Их тогда разгромили, лидеров казнили, но споры могли тлеть под пеплом.       — Не думаю, что это они, — сказал он, но без уверенности. — Их идеология была иной. Они презирали всех иномирцев, а не только союзы с другими Сяньчжоу. А здесь... здесь акцент на «предателях» и «новом порядке». Звучит скорее как политический переворот.       — Или как прикрытие для него, — снова вставил своё Лян Шу. — Я изучу архивы по «Спящей ереси» на предмет возможных последователей или адаптированных идей.       — Делайте, — кивнул Цзин Юань. Он чувствовал, как паутина возможностей и угроз становится всё гуще, — Фу Сюань, координируй с Лян Шу. Докладывай напрямую мне. И... — он колебался. — постарайся не пугать Яньцина. Он и так на взводе после всего этого.       Фу Сюань фыркнула.       — Он генерал Облачных Рыцарей, Цзин Юань. Ему пора привыкнуть к тому, что у спокойствия есть цена. Но ладно. Я буду осторожна.       Она ушла, бросив на прощание ещё один оценивающий взгляд на Лян Шу и безучастного Юй Даю.       Когда дверь закрылась, в кабинете воцарилась тишина. Лян Шу продолжал работать с голограммой, его пальцы летали по интерфейсу, добавляя новые нити и фильтры.       — Она не доверяет мне, — констатировал он без обиды, просто как факт.       — Она никому не доверяет, кроме своих чисел и звёзд, — вздохнул Цзин Юань. — И иногда мне. Не принимай на свой счёт.       — Я не принимаю, — ответил Лян Шу. — Недоверие — здоровая реакция. Я её разделяю.       Цзин Юань и Юй Даю обменялись взглядами. Этот человек был... пугающе эффективен.       — Я продолжу в архивах, — сказал Лян Шу, свёртывая голограмму. — Мне нужен доступ к служебным записям порта за последние пять лет. И к личным делам старшего и среднего командного состава Облачных Рыцарей, имеющих отношение к логистике.       Цзин Юань нахмурился.       — Личные дела — это чувствительная информация.       — Без мотивов не будет картины, — бесстрастно парировал Лян Шу. — Я не буду копировать. Только анализ на месте. Под Вашим наблюдением, если потребуется.       Цзин Юань снова посмотрел на Юй Даю. Тот едва заметно кивнул: доверься.       — Хорошо. Я дам тебе разрешение. Но любая утечка...       — Не будет, — закончил за него Лян Шу. Он поклонился. — С Вашего разрешения.       Он вышел, оставив их вдвоём.       Цзин Юань опустился в кресло, потирая виски.       — Твой человек... он как голем. Без эмоций.       — Эмоции мешают анализу, — сказал Юй Даю, наконец присаживаясь на стул напротив. — А нам нужен чистый анализ. Чёрное и белое. Серого будет и так достаточно, когда начнутся компромиссы и трудные решения.       — Ты говоришь так, будто уже знаешь, чем это закончится, — Цзин Юань посмотрел на него. В свете дня, падающего из окна, его черты казались менее резкими, но не менее отстранёнными.       — Я знаю, чем заканчиваются подобные истории. Кровью. Предательством. И необходимостью делать выбор, от которого потом тошнит годами, — Юй Даю отвёл взгляд в окно. — Я надеюсь, что здесь будет иначе. Но не рассчитываю.       Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и неумолимые. Цзин Юань хотел возразить, сказать что-то ободряющее, но слова застряли в горле. Потому что он и сам это чувствовал — холодное предчувствие беды.       — Мы найдём их, — сказал он вместо этого. — И остановим. Пока это только угрозы и одно убийство.       — «Первая нить», — напомнил Юй Даю. Его голос был тихим. — Они не остановятся. Они будут эскалировать. Чтобы доказать свою силу. Чтобы запугать. Следующей может быть диверсия пострашнее. Или... покушение.       Последнее слово он выдохнул почти беззвучно, но оно прозвучало в тишине кабинета громче любого крика. Цзин Юань почувствовал, как ледяная рука сжимает его сердце.       — На нас?       — На тебя. Или на меня. Или на кого-то из наших близких. Чтобы показать, что они дотягиваются до всего, — Юй Даю повернулся к нему, и в его янтарных глазах горел холодный, безжалостный огонь стратега, просчитывающего худший сценарий. — Твоя охрана, моя охрана — это хорошо. Но они не всесильны. И мы не можем запереться в Обители навсегда.       — Что ты предлагаешь? — спросил Цзин Юань, чувствуя, как нарастает беспомощная ярость. Ярость на ситуацию, на врага, на собственную уязвимость.       — Предлагаю использовать себя как приманку, — спокойно сказал Юй Даю.       Цзин Юань вскочил.       — Что? Нет! Абсолютно нет!       — Выслушай, — Юй Даю поднял руку, останавливая его протест. — Я не говорю о глупом геройстве. Я говорю о контролируемом риске. Мы знаем, что они за мной наблюдают. Я — новый элемент, «Молчаливый Страж», символ союза, который они ненавидят. Если я появлюсь в уязвимом, но хорошо подготовленном месте, они могут клюнуть. А мы будем готовы.       — Это безумие! — Цзин Юань прошёлся по кабинету, сжимая и разжимая кулаки. — Они уже убили одного человека! Они не станут церемониться! Ты предлагаешь подставить себя под удар!       — Я предлагаю контролировать удар, — настаивал Юй Даю. Его голос стал твёрже. — Вместо того чтобы ждать, где он случится в следующий раз, и гадать, кто пострадает — ты, я, или какой-нибудь невинный купец на рынке. Мы выманим их. На нашу территорию. По нашим правилам.       Цзин Юань остановился перед ним, дыша тяжело.       — А если твой контроль даст сбой? Если они окажутся умнее? Сильнее?       — Тогда я умру, выполняя свою работу, — безразлично пожал плечами Юй Даю. — А ты получишь чёткий сигнал о серьёзности угрозы и, возможно, новые нити для расследования. Логично.       Это «логично» прозвучало как последняя капля. Цзин Юань схватил его за плечи, встряхнул — не сильно, но достаточно, чтобы заставить того вздрогнуть от неожиданности.       — Заткнись! — прошипел он, и в его голосе дрожала ярость, смешанная с чем-то очень близким к ужасу, — Заткнись со своей чёртовой логикой! Ты не пешка на доске, которую можно принести в жертву ради тактического преимущества! Ты мой... — он запнулся, поняв, что сейчас сорвётся и скажет то, что нельзя говорить вслух, не по новым правилам. — Ты мой союзник. По контракту. И я не намерен терять союзников из-за идиотских планов самопожертвования!       Он отпустил его, отшатнувшись назад, и снова стал ходить по комнате, пытаясь унять дрожь в руках. Он чувствовал на себе его взгляд — шокированный, оценивающий, недоумевающий.       — Ты слишком эмоционален, — наконец произнёс Юй Даю. Но в его голосе не было прежней ледяной отстранённости. Было... замешательство.       — Да, чёрт побери, эмоционален! — выкрикнул Цзин Юань. — Потому что я не робот! Потому что я не хочу видеть, как ещё один человек умирает из-за этой... этой грязи! И уж тем более не ты!       Он умолк, осознав, что сказал. Комната наполнилась напряжённым молчанием. Юй Даю сидел неподвижно, его лицо было нечитаемо.       — Хорошо, — сказал он наконец, очень тихо. — Не буду предлагать себя в качестве приманки. Но нам всё равно нужен план. Проактивный.       Цзин Юань глубоко вздохнул, пытаясь вернуть себе самообладание.       — Хорошо. План. Но без самоубийственных миссий. Мы используем ресурсы. Лян Шу, Фу Сюань, моих рыцарей. Мы будем давить на все слабые места, какие найдём. Устроим чистку в порту. Усилим охрану ключевых объектов. И... — он остановился, глядя на Юй Даю. — мы будем держаться вместе. На публике. Чтобы они видели, что мы едины. И что атака на одного — это атака на обоих. Возможно, это их остановит. Или, по крайней мере, заставит думать.       Юй Даю медленно кивнул. В его глазах что-то мелькнуло — не согласие, а... принятие.       — Как скажешь. Вместе, — он встал. — Я пойду проверю, как Лян Шу продвигается с архивами.       Он направился к двери, но на пороге обернулся.       — И... Цзин Юань.       Тот поднял на него взгляд.       — Спасибо. За... эмоции. Иногда они тоже нужны. Для баланса.              И он вышел, оставив Цзин Юаня в одиночестве с эхом своих же слов и тревожным чувством, что игра только началась, а ставки уже стали непомерно высоки. И что самое страшное — он больше боялся не за Лофу, и не за себя. А за этого невозможного, невыносимого человека, который только что предложил свою жизнь как разменную монету в их общей партии. И это было куда страшнее любой угрозы от таинственной «ВН».