{×𝐒𝐭𝐚𝐲×}

Тихонов осмотрел главный зал и понял, что кроме охранника здесь больше никого нет: все быстро разбежались, как только смогли. Теперь в этом милицейском участке остались Доронин, Аврора, Тихонов и тот охранник, который тоже уже собирался домой. — Думаю, что и нам стоит уже собираться по домам, — прервала тишину Аврора, направляясь в коридор к кабинету Тихонова. — Тоже так думаю, — подтвердил он, шагая за её спиной. Его шаги были тяжёлыми — то ли из‑за берцев, то ли он всегда так ходил, не умея ступать тихо. В любом случае это не имело значения. Если честно, домой совсем не хотелось. Это дело стало для неё важным, и она не отпускала его: нужно было выяснить правду и найти маньяка. Да и после таких кошмаров она вряд ли сможет спать ещё пару ночей. Аврора открыла дверь кабинета Тихонова и вошла внутрь. На вешалке висел её бушлат, который она быстро сняла и надела на себя. Молния тихо звякнула — Аврора застегнула куртку. Накинув шарф, она обратилась к лейтенанту, который был уже готов. — Пойдём? — спросила Аврора, повернувшись наконец к Косте. Лейтенант только кивнул. Они вышли в пустынный коридор. Лампы дневного света мерцали, отбрасывая резкие тени на выцветшие стены. Тишину нарушал лишь отдалённый гул радио где‑то в глубине участка. Аврора взглянула на улицу через окно, где, к счастью, не валил снег. Дверь приоткрылась, и холодный ветер из приоткрытой входной двери заставил Аврору поёжиться. Она затянула шарф потуже, мысленно возвращаясь к тому, почему она ещё не привыкла к таким морозам здесь. — Всё ещё не верится, что мы так и не нашли ни одной зацепки, — пробормотала Аврора, глядя на тускло освещённую улицу. — Столько часов работы — и ноль результатов. Тихонов остановился на крыльце, закуривая. Пламя зажигалки на мгновение осветило его усталое лицо. — Зацепки есть, — возразил он, выпуская клуб дыма. — Просто мы пока не видим связи. Этот тип слишком осторожен. Но он обязательно ошибётся. Все ошибаются. Например, он оставил палец Семена на снегу, а сам исчез. — Тоже верно, но всё равно меня что-то настораживает. Такое ощущение, что мы не того ищем, — произнесла Аврора, закрыв дверь милицейского участка и отойдя подальше от сигаретного дыма Тихонова — А может быть такой вариант, что это дикие звери загрызли? – Мог бы быть такой вариант, но есть нюанс. Если это был бы зверь, то он, по крайней мере, хотя бы какую-то часть оставил. Животное бы оставило следы, оставило бы хоть что-то, а у нас только палец, фотографии и объявления о пропаже, – затянулся сигаретой Костя, тронувшись с места на крыльце. Аврора пошла за ним по снежной дороге. Было уже темно, и она держалась рядом с ним, хоть Аврора и могла за себя постоять, но ей всё равно было немного страшно. — Знаешь, такое ощущение, что маньяк точно знает, как не оставлять за собой следы или сделать это так, чтобы было аккуратно… без следов, — тихо сказала она. — А маньяк, похоже, хорошо разбирается в криминалистике. — Тьфу ты, ещё лучше. Смотри, чтобы это реальностью не оказалось, — Тихонов остановился, выдохнув дым в морозный воздух. — Но, с другой стороны, ты, может быть, и права: тел нет, а от Вовы мы, по сути, ничего и не нашли. Бывших милиционеров я помню, только какие-то уже померли давно, а кто-то уехал из этого посёлка и так не возвращались. — Тогда этот маньяк может быть среди нас? — предположила Аврора, подняв голову вверх, чтобы взглянуть на Костю. Тихонов хмыкнул. — Исключено. Поверь мне, наши только пить умеют, да в карты играть, на убийство никто бы из них не решился. Они сами как дети. — Да, но ведь и маньяк когда‑то был «как ребёнок», — не сдавалась Аврора, всматриваясь в тёмные очертания заснеженных домов. — Зло не рождается зрелым. Оно растёт, учится, копит силы. Может, кто‑то из наших просто хорошо маскируется? Тихонов затянулся, задумчиво глядя на танцующие в воздухе снежинки. — Ты сейчас говоришь как профайлер из столичного управления. У нас тут не Чикаго. Обычные люди, обычные проблемы… — Вот именно! — перебила Аврора. — у каждого свои тараканы в голове. Тихонов молча посмотрел на неё, затем медленно кивнул: — Ты стала слишком много думать. Это пугает. Аврора выдержала паузу, затем слегка улыбнулась: — Неправда, я просто стараюсь что-то придумать, что-то, что может нам помочь в этом деле разрулить. Тихонов помолчал, потом тихо сказал: — Знаешь, что самое страшное в твоей идее? — Что? — Что ты, скорее всего, права. И если он действительно среди нас… — он замолчал, подбирая слова, — то это значит, что мы не просто ищем маньяка. Мы ищем предателя. Женщина кивнула и, сунув руки в карманы, пошла неторопливыми шагами вперёд. Иногда Костя оглядывался в поисках опасности, но было тихо и пусто. В домах горел свет, кто-то по-своему суетился, а у кого-то уже давно был выключен свет и люди спали. Они шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Снег хрустел под ногами, а морозный воздух обжигал лёгкие. — Слушай, — вдруг остановилась она, — а что если он не один? Тихонов замер, медленно повернулся к ней: — О чём ты? — Ну, подумай сам: слишком много хладнокровия, слишком чётко всё спланировано. Один человек вряд ли способен так виртуозно заметать следы. Может, это группа? Кто‑то собирает информацию, кто‑то следит, кто‑то исполняет… Лейтенант нахмурился, потушил сигарету о снежный бордюр и выкинул окурок в снег. — Группировка? В нашем‑то захолустье? — он невесело усмехнулся. — Ты сейчас рисуешь картину, которую даже в Москве не каждый день встретишь. Трудно было признать правоту лейтенанта. Вероятнее всего, если бы это была группировка, то весь посёлок уже говорил бы об этом. — Ладно, может, ты и прав, — замолчала Аврора, погрузившись снова в свои мысли и воспоминания. — Стой, но если это не группировка, то зачем одному маньяку такой большой гараж? — Сергей Головкин тоже без группировки был и убивал людей в гараже. Кстати, о каком гараже ты говоришь? — вновь остановился Костя, чтобы взглянуть на Аврору. Он надеялся, что будет лучше, если она не заговорит про чёрный гараж. Она задержала взгляд на его лице, потом сказала: — Ну, тот чёрный гараж, который был на фотографии в твоей папке с делом о пропавших детях Тихонов на мгновение замер, затем ответил: — А, ты про этот, что в лесу? Как бы сказать… Мы, когда лес прочёсывали с собаками, то нашли этот гараж. Он был открыт, заглянули внутрь, а там ничего особенного. Ничего там не было такого, что могло бы заинтересовать. Слухи про этот гараж разные ходят, но чаще всего он пользуется популярностью у детей, так что это просто детская байка. Я этим гаражом ещё свою сестру пугал. — Значит, байка эта уже давно гуляет. – слабо усмехнулась Аврора, но усмешка тут же погасла. Вдалеке послышался пьяный возглас, и из–за поворота вышел пьяница — типично для такого посёлка. Оба милиционера обернулись на пьяного мужчину с бутылкой в руке, видимо, мало им было пропаж за декабрь и январь. — Народ совсем ничего не боится, — сказала Аврора так, чтобы её услышал только лейтенант. — Да уж, — Тихонов проводил взглядом шатающуюся фигуру. — Надо бы прижать этого дядьку, пока он не натворил дел. Пошли, работа есть, — вздохнула Аврора, направляясь за шатающимся мужчиной. Лейтенант шёл следом за капитаном, держась настороже — на случай, если пьяный решит напасть. — Здорово, отец, вы чего в таком виде расхаживаете по улице? — окликнула Аврора, подойдя сзади к мужчине. Мужчина лет семидесяти повернулся в сторону Тихонова и Орловой, вначале слегка напугавшись внезапной встречи с милицией. — Э‑э‑э… товарищи милиционеры, — пробормотал мужчина, слегка покачиваясь. — Я… это… домой иду. Аврора скрестила руки на груди, внимательно разглядывая его: — Домой? В таком состоянии? А где ваш дом, можете указать? Мужчина заморгал, попытался сфокусировать взгляд, но явно не мог собраться с мыслями. — Там… за углом. Да, за углом! — он махнул рукой в неопределённом направлении. Тихонов шагнул ближе, стараясь уловить запах: — Бутылка у вас в руке — это спиртное? — А? — мужчина инстинктивно прижал бутылку к груди. — Нет, это… лекарство. От нервов. Врач прописал. Аврора едва сдержала усмешку: — Врач, значит? И что же за диагноз? — Э‑э‑э… стресс. Сильный стресс, — он нервно огляделся. — У меня работа тяжёлая, понимаете? Нервы ни к чёрту. Тихонов переглянулся с Авророй. В его взгляде читалось: «Очередной пьянчуга, ничего интересного». Но капитан не спешила отпускать мужчину. — Назовите своё имя, пожалуйста, — спокойно потребовала Аврора, достав блокнот с карандашом. Мужчина задумался, но Костя опередил его: — Да это дядя Коля, местный глушитель водки. Мужчина побледнел, попытался сделать шаг назад, но Аврора ловко преградила ему путь. — Так, дядя Коля, или как вас там, — её голос стал жёстче. — Пойдём-ка с нами. Разберёмся, что за «лекарство» вы тут принимаете и почему врёте. — И с “врачом“ вашим поговорим, — добавил Тихонов. — Вместе с ним на пятнадцать суток в обезьянник сядете. — Послушайте, товарищи милиционеры, — забормотал мужчина, нервно сжимая бутылку. — Да я же ничего плохого… Просто домой иду. Ну, выпил немного, с кем не бывает? Аврора шагнула ближе, пристально глядя ему в глаза: — «Немного» — это когда человек держится на ногах и речь не теряет. А вы, гражданин, явно перебрали. И врёте при этом без зазрения совести. «Лекарство», «врач прописал»… Вы хоть понимаете, что за такое можно и в вытрезвитель загреметь? Мужчина поёжился, огляделся по сторонам, словно ища пути к отступлению. — Да я… я больше не буду. Честное слово. Отпустите, а? У меня жена болеет, ей лекарства нужны… — Дядь Коль, все в посёлке знают, как ваша жена тут ловко сплетни разносит и скачет. Давай, пойдём. — его голос прозвучал твердо. – Капитан, бери его под руку. — Не надо в вытрезвитель, товарищи милиционеры, — забормотал мужчина, нервно оглядываясь. — Я же не буяню, тихо иду… Аврора шагнула ближе, понизив голос: — Неважно, тихо вы идёте или шумите. Вы ведь понимаете, что если мы сейчас отпустим вас, вы продолжите пить? И кто знает, чем это закончится. Не дай бог, в канаву упадёте или на снегу заснёте. — Да я же не буяню, — забормотал мужчина, нервно сжимая бутылку. — Идти могу… Вот, смотрите… — он сделал шаг, но тут же покачнулся и едва не упал. Аврора вовремя подхватила его под локоть. — Видите, как «можете»? — строго сказала она. — Если сейчас отпустим, вы либо в сугроб завалитесь, либо ещё куда‑нибудь в беду попадёте. А нам потом вас искать? У нас и без вас пропаж хватает. Костя подхватил второй локоть Николая. Теперь он был в руках милиционеров, и его вели в участок. — Кость, ну отпусти по старой дружбе… Я ж тебя в детстве нянчил, с твоим папкой хорошо дружил, — начал Николай, глядя на Тихонова. Лейтенант даже и не пытался взглянуть на пьяницу. — Да я ж тебя, Костик, ещё на руках носил, — продолжал Николай, пытаясь разжалобить лейтенанта. — Неужто не помнишь? Ты тогда мелкий был, с санками по двору бегал… — Дядь Коль, ты ходил к моему отцу только чтобы выпить, — ответил холодно Тихонов. Кажется, слова Николая никак не тронули лейтенанта. — Вот видел бы сейчас тебя твой папка, гордился бы тобой, Костик, как ты вырос, а я тебя ещё пиздюком помню, — не унимался Николай, голос его дрогнул. — А теперь вот ведёшь, как преступника… Неужто совсем сердце зачерствело? — Ой, всё, молчи, — вздохнул Костя, продолжая вести мужчину под рукой. Аврора слегка улыбнулась, эта ситуация её начинала забавлять. — Дядь Коль, — наконец произнёс Костя, и в его голосе прозвучала непривычная усталость, — Ты сам себя сейчас ведёшь как преступник. Если бы ты хоть раз задумался о том, как выглядишь со стороны… — А что, я плохой, что ли? — вскинулся Николай, пытаясь вывернуться. — Я ж никому зла не делаю! — Да всё, помолчи, — махнул рукой Тихонов в притворном раздражении. Аврора, наблюдая за этой перепалкой, покачала головой. В её глазах всё ещё теплилась ироничная улыбка. — Знаешь, дядь Коль, — тихо, но твёрдо произнёс Тихонов, — Дело не в том, что ты «зла не делаешь». Дело в том, что ты себя не бережёшь. И другим хлопот прибавляешь. — Да какие хлопоты‑то? — буркнул Николай, ссутулившись. — Вы бы лучше домой шли, к семьям. Небось, ждут вас там. А я… я сам как‑нибудь. Аврора перехватила взгляд Кости — в его глазах мелькнуло что‑то неуловимое. — Дома меня никто не ждёт, — произнёс Костя ровным голосом. — А вот ты, дядь Коль, мог бы и задуматься, кто тебя ждёт. Жена твоя, небось, места себе не находит. — Как же это так, Костик? Я думал, что ты уже семьёй обзавёлся, — удивлённо пробормотал Николай, подняв глаза на лейтенанта. Тихонов лишь пожал плечами, не отрывая взгляда от заснеженной дорожки впереди. — Не сложилось, — коротко бросил он. — Да это сейчас не главное. Они подошли к участку. Аврора открыла дверь, пропуская их вперёд. — Вот что, — решительно сказала она, снимая шапку и отряхивая снег. — Сегодня переночуешь здесь, в тёплой камере. А завтра, когда протрезвеешь, поговорим нормально. Посмотрим на твое поведение. Николай тяжело опустился на скамью в камере, сжимая в руках всё ту же бутылку — Аврора не стала её отбирать, понимая, что сейчас это бессмысленно. Тихонов запер дверь в камеру и оставил ключи у дежурного. — Я пойду протокол составлю. — предупредил старший лейтенант. — я с тобой — резко сделала шаг к нему Аврора. Костя удивлённо приподнял бровь: — Думаешь, я не справлюсь с протоколом? — Справишься, конечно, — улыбнулась Аврора, снимая бушлат. — Но вдвоём быстрее. И… может, обсудим потом всё это? Тихонов помолчал, потом кивнул: — Ладно. Только давай без лишних рассуждений сейчас. Надо всё оформить по правилам. Они прошли в дежурную часть. Аврора достала бланки, а Костя сел за стол и начал методично заполнять документы. Тишину нарушало лишь только черкание ручки и редкие комментарии: — Фамилия, имя, отчество… Место жительства… Состояние — явное алкогольное опьянение… Аврора наблюдала за ним. В мягком свете лампы черты его лица казались особенно резкими, а тень от ресниц ложилась на скулы. Она вдруг подумала, что никогда не видела Тихонова таким сосредоточенным и одновременно уставшим. — Может, чай сделать? — внезапно нарушила тишину Аврора, отвлекая его от работы. — Подлизываться пытаешься? Это не поможет, Аврора, — усмехнулся Тихонов, продолжая заполнять бланк. — Да я и не пытаюсь, — фыркнула она, направляясь к небольшому чайнику в углу кабинета. — Просто вижу, что ты вымотался. А горячий чай никому не повредит. Костя на мгновение оторвался от бумаг и посмотрел на Аврору. В его взгляде мелькнула благодарность, хоть он и постарался её скрыть. — Ладно, чай не помешает, — согласился он, откладывая ручку. — Только недолго. Надо успеть до конца смены. Аврора включила чайник и достала две кружки, на которые указал Тихонов рукой. Молчание больше не казалось напряжённым — в нём ощущалась та особая близость, которая возникает между людьми, привыкшими работать плечом к плечу. — Знаешь, — заговорила она, не оборачиваясь, — иногда мне кажется, что мы с тобой как два сторожа у врат ада. Отгоняем грешников, а они всё лезут и лезут… Тихонов усмехнулся: — Романтично. Только мы не сторожа, а служители закона. И наша задача — не отгонять, а помогать. Даже если они сами не хотят помощи. — Вот именно! — Аврора обернулась, держа в руках дымящиеся кружки. — Они не хотят. А мы всё равно должны. Иногда кажется, что это бессмысленно. Она поставила одну кружку перед Костей, вторую взяла себе и опустилась на стул напротив. — Бессмысленно — это когда ты ничего не делаешь, — возразил Тихонов, обхватив кружку ладонями. — А мы делаем. Даже если результат не виден сразу. — Ты всегда так спокойно рассуждаешь, — вздохнула Аврора. — Как–будто у тебя внутри какой‑то механизм, который не даёт эмоциям взять верх. — Нет никакого механизма, — покачал головой Костя. — Годы работы, потерь и чего только можно. Это называется сдержанность. — Сдержанность… — Аврора задумчиво помешала чай ложкой. — Иногда мне кажется, что это просто способ не замечать боли. Своей и чужой. Тихонов помолчал, глядя, как вьётся пар над кружкой. — Может, и так. Но если позволить себе чувствовать всё сразу — захлебнёшься. Представь, что каждый день пропускаешь через себя десятки чужих трагедий. Как тогда оставаться в здравом уме? — Не знаю, — потерла переносицу Аврора, но затем усмехнулась. — Получается, что это целый тест на трезвость. Тихонов улыбнулся одним уголком губ, взглянув на кружку в руках: — Тест на трезвость, говоришь? Пожалуй, мы его проваливаем каждый день. Только не в медицинском смысле. Аврора приподняла бровь: — То есть ты признаёшь, что мы не вполне в здравом уме? — Я говорю, что мы в здравом уме настолько, насколько это возможно в нашей работе. — Костя посмотрел на неё серьёзно. — Иначе давно бы свихнулись. Она задумчиво кивнула, глядя в чашку. Пар рисовал причудливые узоры в воздухе. — Знаешь, что меня больше всего пугает? Что однажды мы не сможем отличить реальность от собственных домыслов. Когда гипотезы начинают казаться фактами, а тени — фигурами преступников… Тихонов медленно отставил кружку. В его глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли воспоминание, то ли тревога. — Такое бывает. Особенно когда дело затягивается. Но есть способ не потерять грань. — Какой? — Перепроверять. Каждый раз. Даже если кажется очевидным. Даже если руки упали. Особенно если устал. — Он провёл ладонью по лицу, словно стирая невидимую пелену. — Даже то самое дело о пропаже детей.. Мы тогда чуть не обвинили соседа — слишком уж он странно себя вёл. А оказалось, у него просто аутизм. Аврора вздрогнула: — Да уж.. я тут скоро сама с ума сойду. Настоящий ужас. — Вот именно. — Костя наклонился вперёд, опершись локтями о стол. — Поэтому я и заполняю эти протоколы так скрупулёзно. Чтобы не дать себе забыть: перед нами не «подозреваемый», а человек. Даже если он пьян, даже если врёт. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене. За окном по‑прежнему шёл снег, мягко ложась на подоконник. Аврора тихо спросила: — А если маньяк всё‑таки не один? Если там действительно группа? Мы же не можем просто… игнорировать такую возможность. Тихонов вздохнул, откинувшись на спинку стула: — Можем. Пока у нас нет доказательств. Мы не можем обвинять людей на основе предположений. Иначе превратимся в тех, кого ищем. Она хотела что‑то возразить, но замолчала, глядя на его усталое лицо. В свете лампы морщины вокруг глаз Кости казались глубже. — Ты давно спал нормально? — неожиданно для себя спросила Аврора. Тихонов усмехнулся: — Спал? Не припомню такого. А что? — Ничего. Просто… — она запнулась, подбирая слова. — Ты выглядишь так, будто держишься на одном упорстве. Он пожал плечами: — Упорство — это тоже ресурс. Пока работает — пользуюсь. Если бы ты знала, что мне снится, что я вижу во снах, то поняла бы, почему спать так тяжело. Я не могу заснуть просто потому, что знаю: пока кто-то спит, то кто-то страдает и вертится в кровати. Это был, наверное, первый раз в жизни Авроры, когда она впервые смогла довериться кому-то, пусть даже она и была знакома с Тихоновым всего пару суток, но было уже ощущение, что она его знала почти всю жизнь. Такие разговоры Аврора не поддерживала даже с теми, с кем работала в областной милиции. Разговор сам как-то плавно перешёл к этому. Аврора помолчала, подбирая слова. В воздухе между ними словно повисла невидимая нить — тонкая, но прочная, связывающая два измученных, но не сломленных человека. — Знаешь, — тихо начала она, глядя в свою кружку, — я ведь тоже не сплю. Вернее, сплю, но… как будто не до конца. Всё время слышу какие‑то звуки, голоса. Точнее, кошмары снятся. Тихонов кивнул, не поднимая глаз: — Понимаю. У меня так же почти. Иногда кажется, что если я закрою глаза, то пропущу что‑то важное. Кого‑то не успею спасти. Аврора сжала кружку крепче. Тепло от керамики проникало в ладони, но не могло согреть изнутри. — А ты… — она запнулась, — ты когда‑нибудь думал о том, чтобы всё бросить? Уехать куда‑нибудь, где тихо и спокойно? Костя усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья: — Думал. Часто. Особенно после таких вот ночей. Но куда я уеду? Здесь мой дом. Да и не могу я оставить все здесь. Я нужен им здесь. Аврора задумчиво провела пальцем по краю кружки, наблюдая, как пар медленно рассеивается в прохладном воздухе комнаты. — Твой дом… — тихо повторила она. — А что, если дом — это не место, а люди? Те, кто рядом, кто держит тебя на плаву, когда кажется, что всё рушится? Тихонов поднял на неё взгляд, в котором смешались усталость и неожиданное тепло. — Может, и так. Только вот рядом со мной никого нет. Все, кто был, либо ушли, либо… — он запнулся, но тут же продолжил, — либо я сам их отпустил. Работа такая. Она вытягивает из тебя всё, что можно. — Неправда, — твёрдо сказала Аврора, встретив его взгляд. — Ты не один. Есть я. Есть другие милиционеры. Мы все здесь, лейтенант. И мы тоже нуждаемся в тебе. Он хотел было что‑то возразить, но она перебила: — Нет, послушай. Ты думаешь, что один несёшь этот груз, но это не так. Мы все его несем. Вместе. И если ты вдруг упадёшь, мы тебя подхватим. Так же, как ты нас. Нельзя, чтобы опора в этом деле рухнула. В комнате повисла тишина, наполненная невысказанными словами и давно сдерживаемыми чувствами. За окном продолжал идти снег, укрывая мир белым покрывалом, словно пытаясь защитить их от всех бед. Тихонов медленно выдохнул, будто сбрасывая с плеч невидимую тяжесть. — Знаешь, — произнёс он тихо, — я давно ни с кем так не разговаривал. Даже с самим собой. Всё время кажется, что надо держать марку, быть сильным, собранным… — А ты попробуй не быть, — улыбнулась Аврора. — Просто будь. Здесь и сейчас. С нами. Он кивнул, впервые за долгое время чувствуя, как внутри что‑то отпускает. Не всё сразу, но хотя бы часть груза. — Хорошо, я попытаюсь, — ответил он, после такой долгой тишины. — Прекрасно, а сейчас заканчивай протокол, и наконец надо будет собираться домой, — вздохнула Аврора, сделав глоток из своей кружки. Тихонов кивнул и снова взялся за ручку. Аврора наблюдала, как он выводит буквы — аккуратно, чётко, без помарок. В этом тоже была его суть: даже в мелочах — порядок, дисциплина, контроль. Через полчаса протокол был готов. Костя поставил последнюю точку, отложил ручку и потянулся, разминая затекшие плечи. — Ну вот, формально всё оформлено, — произнёс он, глядя на заполненные бланки. — Теперь можно и домой. Аврора поднялась со стула, потянулась за бушлатом. — Ты точно дойдёшь сам? — спросила она, застёгивая молнию. — Вид у тебя всё ещё не очень. — Дойду, не развалюсь, — усмехнулся Тихонов, собирая бумаги в папку. — А ты? Тоже одна пойдёшь? — Да, — пожала плечами Аврора. — К тому же, тут недалеко. — Может все таки проводить? — предложил лейтенант, взглянув на Аврору. — Если тебе конечно не в падлу, то хорошо, — согласилась женщина. Они вышли из дежурной части. В коридоре было тихо — только дежурный за стеклом что‑то бормотал себе под нос, перекладывая бумаги. На улице по‑прежнему шёл снег. Крупные хлопья медленно кружились в свете фонарей, ложились на плечи, таяли на ресницах. — Красиво, — тихо сказала Аврора, запрокидывая голову. — Как в сказке. Если бы не всё это… — Если бы, — согласился Тихонов. — Но сказка у нас пока с другим сюжетом. — С ужасным сюжетом, как в оригинальной версии Белоснежки или других принцесс. Показывают красивую обёртку, а внутри ужас, — она снова принялась шагать за Костей, не отставая. Тихонов усмехнулся, но в этот раз в усмешке читалась не горечь, а скорее ироничное согласие. — Да, обёртку нам явно не додали. И откуда ты узнала про то, что находится под обёрткой этой конфеты? — он замедлил шаг, поворачиваясь к Авроре. — Нужные источники подсказали, — ответила женщина, тоже притормозив. Аврора снова зашагала вперёд. Снежинки падали на короткие, пепельно-русые волосы и немного подтаивали. Погоны капитана были засыпаны снегом, но при каждом шаге небольшая часть падала на землю, где и было их место. Снег хрустел под ногами, а на улице было даже остаточно комфортно, свет в домах давно уже погас, дорогу освещали уличные фонари. Ветер подхватил снежные вихри, закружил вокруг них, словно создавая маленький мир, отделённый от всей суеты. Всё же зима в посёлке выглядела уютнее, чем в городе. — Вот мой дом, — Аврора указала на небольшой деревянный дом, который был буквально на повороте. — Уютный, — тихо произнёс Тихонов, оглядывая дом. Деревянные ставни, слегка припорошённые снегом. Аврора улыбнулась, доставая ключи из кармана: — Да, мне здесь хорошо. Хоть и одиноко порой. Тихонов помолчал, будто подбирая слова. Затем наконец заговорил: — Знаешь, я когда пришёл сюда впервые, то и не мог подумать, что в будущем ты станешь здесь в милиции новым коллегой. — Я не удивлена, — усмехнулась женщина. Они стояли друг напротив друга, между ними — лишь снежная пелена, которая всё кружилась и кружилась, будто пытаясь что‑то скрыть или наоборот – обнажить. — Тогда до встречи? — спросил лейтенант, делая шаг назад. — До встречи, — повторила Аврора, открывая калитку. Тихонов до последнего провожал Аврору взглядом, ему нужно было убедиться, что она доберётся до дома целой и что никто не выскочит, как только он отвернётся. Когда женщина скрылась, он, тяжело вздохнув, развернулся, и наконец ноги понесли его домой.