Её глаза блестят, как бриллианты.

Путешествие в Южную Америку не просто закончилось ничем — оно ушло в глубочайший минус. Не было ни сокровищ, ни славы, лишь потрёпанные нервы, пустой трюм и ощущение горькой неудачи. И вот, по возвращении в привычные стены фабрики, главным вопросом, витавшим в умах почти всей банды, стал один: что будет с Ангел? Она не помогала боссу в критический момент, стала обузой со сломанной лапой, а её «собачье» поведение, её дерзость... Всё это лишь подлило масло в огонь Ангел и сама всё прекрасно понимала. Она не оправдывалась и не сопротивлялась. Всё, о чём она попросила, — это не выгонять её сию же минуту, дать ноге немного зажить. Банда лишь пожимала плечами, переглядываясь. Решение зависело не от них. Оно зависело от одного-единственного кота, чьё молчание было красноречивее любых слов. От Толстопуза. Ангел лежала в своём гамаке, на том самом месте, что давно успела считать своим, и бездумно смотрела на потолок фабрики. Рядом стояла самодельная трость — убогая опора, чтобы она могла хоть как-то передвигаться. Внешне она казалась абсолютно невозмутимой, но внутри была готова лопнуть, как натянутая струна. В любой момент Толстопуз мог приказать ей уйти, и права противиться у неё не было. Лишь один Бородавка понимал: никуда она не денется. Тот разговор в трюме корабля дал ему ясно понять — босс не отпустит её, пока не добьётся своего. И Бородавку грыз другой вопрос: что станет с ней, когда Толстопуз получит желаемое? Размышления обоих прервал Меппс, лихорадочно подскочив к гамаку. —Э-это... Босс зовёт тебя. Тебе помочь? Ангел тяжело поднялась, опираясь на свою трость. —Я не калека, чтобы мне помогали. Сама дойду. — Слушай, босс прямо сказал, чтобы я тебе помог! — залепетал Меппс. — Тогда к чему вопрос? — холодно парировала Ангел. — Эм... Ну... Помочь? — переспросил он, окончательно запутавшись. — Нет. Я сама. Лифт медленно поднял кошку в кабинет шефа. Помещение, как и его владелец, дышало богатством, сдержанностью и безупречным вкусом. Всё здесь было дорогим, функциональным и служило продолжением его воли. — Где Меппс? Почему он тебе не помог? — Толстопуз сидел за своим массивным столом, и в его голосе сквозила холодная злость. Он лично отдал приказ — доставить Ангел любой ценой, даже на руках. —Я могу ходить сама. Не на одной, так на трёх, — сухо парировала Ангел, тяжело опираясь на трость. Её сломанная лапа была неестественно поджата. — Мммм... — Толстопуз недовольно цокнул языком, качая головой. — Что плохого в том, чтобы иногда принимать помощь, а? Ладно, можешь не отвечать. Присядь хотя бы. Ангел проигнорировала его предложение и, преодолевая боль, опустилась на полосатый диван. Её поза была вызовом — она села не потому, что он велел, а потому что сама так решила. —Я слушаю, — сказала она, глядя на него прямо. Она уже знала, что он скажет. — Начнём с того, что я тобой недоволен, — голос Толстопуза был обманчиво спокоен. Он потирал кончик уса, затем взял со стола стакан с молочным шоколадом, но не пил, а лишь водил трубочкой по кругу, растравляя свою досаду. —Чем именно? — так же ровно спросила Ангел, хотя отлично понимала, о чём речь. — А, значит, не догадываешься? — он мягко усмехнулся, и в этой мягкости таилась опасность. — Я думал, твой ум острее, чем у этой... братии. — Он медленно поднялся с кресла и подошёл к огромному панорамному окну, кошачьему глазу, взиравшему на город. Одна лапа легла на раму, другая, сжатая в тугой кулак, была заведена за спину. — Значит, я ошибался? Ангел промолчала. Сейчас было не время для язвы. — Это твоё... собачье поведение... — Толстопуз с трудом сдерживал раздражение, и оно прорывалось сквозь завесу показного хладнокровия. Он резко повернулся к ней. — Я жду объяснений. Ангел тяжело вздохнула. Она почесала розовый нос, лихорадочно соображая, как ответить коротко, убедительно и... безопасно. Нужно было защитить и себя, и тех собак, с которыми её всё же связывали узы улицы. Толстопуз был тем, кто мог использовать её привязанности против неё. Подставлять своих — даже таких — она не желала. — Меня подобрал один пёс, когда я была ещё слепым котёнком, — начала она, тщательно подбирая слова. — Он выкормил меня, выходил. А потом... потом отдал на воспитание кошкам. Понял, что из кошки не сделаешь собаку. — Она пожала плечами, делая вид, что это всего лишь давний, незначительный эпизод. — Так что ненависти к ним у меня нет. Но и дружбы — тоже. Вот и вся история. Толстопуз слушал её, не сводя пристального взгляда. Затем он медленно приблизился, но, как и прежде, не переступил невидимую черту её личного пространства. — Что ж... — проронил он, и в его голосе зазвучала не удовлетворённость, а скорее временная условная капитуляция. — Я просто надеюсь, такое больше не повторится. Я не потерплю в своей банде даже нейтралитета к этим тварям. Тебе это понятно? Ангел подняла голову. Её взгляд был пуст и не выдавал ровно ничего. Она лишь молча кивнула. —Поняла. Это всё? — Отдыхай, — он отошёл и с тяжёлым вздохом опустился в кресло. — Восстанавливайся. Когда нога придёт в норму, я найду для тебя работу. — То есть ты предлагаешь мне просто валяться на твоей фабрике без дела? — она фыркнула, и в её глазах вспыхнул знакомый огонёк. — Нет, Толстопуз, так не пойдёт. Дай мне работу. Сейчас. Толстопуз удивлённо взглянул на неё. И что, интересно, он может предложить кошке со сломанной ногой? Усмешка снова тронула его губы. —Ангел, я ценю твоё рвение, но ответ — нет. И, мне бы хотелось... — Как думаешь, как Спасатели вышли на наш след в Южной Америке? Ангел решила:если не может работать лапами, будет работать головой. Она тяжело поднялась, опираясь на трость, и её поза говорила сама за себя: отнесись к этому серьёзно. Толстопуз рассмеялся ей в лицо. —Банальное совпадение! Эти вредители вечно... —Кто дал тебе карту? — резко перебила она, выходя на главный удар. Толстопуз нервно провёл лапой по подбородку, закручивая кончик уса. —Не перебивай меня. —Простите, шеф, — она сделала паузу, давая ему прочувствовать фальшь в её тоне. — Так кто дал вам карту? — Мой старый друг. Енот по имени Дуглас, — ответил Толстопуз, отчеканивая каждое слово. — Он проверен. Я годами покупаю у него информацию и доверяю ему, как собственным усам! —Проверьте его. —Он не мог меня подставить! —Прижмите его к стене. Задайте ему... несколько вопросов. Или как вы, мафиози, это обычно делаете? — она чуть склонила голову набок. — В общем, его нужно допросить. Если я не права, вы можете пригласить меня на ужин. Её последние слова явно задели его за живое. Толстопуз медленно развернул кресло, оставив Ангел за своей спиной, и погрузился в молчаливые раздумья. Спустя несколько тягостных секунд он вновь повернулся к ней, и его взгляд был непроницаем. — Я подумаю. Можешь идти. Ангел молча кивнула и, отстукивая тростью, вышла из кабинета. Когда дверь лифта за ней закрылась, Толстопуз достал из ящика толстую сигару, неторопливо обрезал кончик и закурил. Дым заклубился тяжёлыми кольцами. Его взгляд упал на фоторамку, что всегда стояла на столе. Он взял её в руки, и его палец медленно провёл по стеклу, скользя по изображению. — Нет. Никто не сможет тебя заменить, — тихо выдохнул он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему усталость. Поставив рамку на место, он одним движением потушил сигару и резко нажал на кнопку селектора. —Бородавка, ко мне! Немедленно! У нас есть одно дело... Когда Ангел спустилась вниз, в пустынное в неурочный час казино, её на выходе из лифта пересек Бородавка. Он влетел в кабину, едва она вышла, и в его встревоженном взгляде мелькнуло что-то лихорадочное. Ангел лишь усмехнулась про себя. Её это не касалось. Ковыляя на трёх лапах и таща неудобную трость, она с трудом добралась до своего угла. И тут её ждал сюрприз: двое незнакомых котов в белых халатах. — А, вот и наша пациентка. Ангел, верно? — обратился к ней один из них. —Ну, да, — буркнула она, пытаясь проскользнуть к своему гамаку, но они вежливо, но настойчиво преградили ей путь. —Мистер Толстопуз распорядился, чтобы мы осмотрели вашу лапу. Так что мы вас отвезём в клинику, проведём обследование и окажем необходимую помощь. Ангел уже собралась огрызнуться, как всегда, с отказом. Но её взгляд упал на повреждённую лапу — отёкшую и посиневшую. Мысль о том, что кость может срастись криво, обрекая её на пожизненную хромоту, заставила её поёжиться. — Что ж... — она сдалась, тяжко вздохнув. — Раз уж сам босс настаивает... Ведите. Её отвезли в заброшенную ветеринарную клинику, которую сами же местные животные и обжили. Диагноз оказался серьёзным, но не критичным: сложный перелом, но, к счастью, без смещения. Врачи наложили гипс, заверив, что полного покоя на месяц будет достаточно, и она снова сможет бегать. Спустя несколько часов её вернули на фабрику. На прощание предложили выбор: инвалидная коляска или костыли. Ангел, не задумываясь, выбрала костыли. Кататься на коляске — такое ударило бы по её самолюбию куда сильнее, чем любая физическая боль. Всё, чего ей хотелось сейчас, — это добраться до своего гамака, забыться и, возможно, впервые за долгое время по-настоящему уснуть. Она уже представляла, как боль отступит, уступив место тяжёлой дремоте... — Ангел. Голос Бородавки прозвучал как похоронный марш. Она медленно обернулась, костыли непривычно громко стучали по полу. — Босс зовёт. Пошли. Добравшись на костылях до места, Ангел застала мрачную картину: Толстопуз стоял к ней спиной, а вокруг, в кромешной тишине, застыли двое громил, крыса и ворона. В центре, на единственном стуле, был привязан енот. Дуглас. — Ты была права, — медленно повернулся к ней Толстопуз. Бородавка тут же подскочил, чиркнул спичкой и почтительно прикрыл ладонью огонёк, пока босс прикуривал. —Спасибо, Бородавка, — тот сделал глубокую затяжку и выпустил едкий дым. — И да, мне уже доложили о твоей ноге. Я рад, что всё более-менее в порядке. Он подошёл ближе, его взгляд стал тяжёлым и изучающим. —Итак, Ангел. Скажи мне, что мне с ним сделать? Ангел с недоумением посмотрела на босса. —Почему я должна решать его судьбу? Он же твой друг. —Вот именно... Был другом. Толстопуз развернулся к Дугласу и подошел к нему. Напыщенное спокойствие енота было шитым белыми нитками — в его глазах плескался животный страх. —И только потому, что я заплатил тебе в этот раз меньше... Дуглас вдруг разразился истерическим, горловым хохотом. —Друг? Да ты мне никогда другом не был! — он выкрикнул это с такой ненавистью, что воздух, казалось, застыл. — С тобой никто не дружит «просто так». Все ищут выгоды, как и ты! Даже эта белая тварь на тебя работает лишь за еду и крышу! Делай со мной что хочешь, мне уже всё равно. Ты — не тот, что раньше. Ты скис, Толстопуз. Ты стареешь. И все лишь ждут, когда ты, наконец, сдохнешь, чтобы разодрать твою фабрику с казино! Ведь наследника у тебя нет, а с твоей ленью — и не будет! Слова попали в цель. Потому что были правдой. Бородавка тут же начал лепетать что-то о верности до гроба, но тут же осекся под уничтожающим взглядом Толстопуза. — Ну да, так и есть, — спокойно подтвердила Ангел, ловя на себе его взгляд. — Но у меня, в отличие от тебя, енот, нет злых умыслов. Она перевела холодный, безразличный взгляд на Дугласа, а затем обратно к боссу. —Босс, — её голос прозвучал чётко и металлически. — Пусть ему сломают позвоночник. Сделают из него овоща, который сгниёт заживо, не в силах даже пошевелиться. И пусть об этом узнают все. Чтобы думали, прежде чем продавать информацию Спасателям. Громилы переглянулись. Бородавка вздрогнул, будто его ошпарили. Он не ожидал таких леденящих душу слов от дворовой кошки. Даже Толстопуз был откровенно удивлён, и в его глазах мелькнуло нечто вроде мрачного одобрения. — Почему именно так? — спросил он, сделав медленную затяжку, его голос был спокоен, но в нём слышалось любопытство. —Он был твоим другом. Он предал тебя, ударил в спину. — Голос Ангел был холоден и ровен. — Так сделай ему ещё больнее. В десятикратном размере. Дуглас, до этого момента пытавшийся сохранить маску хвастоства, замер в леденящем ужасе. —Толстопуз, ты же не сделаешь этого... верно? Ты же не похож на своего бывшего хозяина! Ты же не занимаешься такими... зверствами! —О, мой дорогой Дуглас, — Толстопуз улыбнулся, и это была самая пугающая его улыбка за весь вечер. — Он как раз слишком сентиментальным был. — Он повернулся к громилам. — Вы слышали даму. Ломайте ему позвоночник. Но не добивайте. И выбросьте на свалку. Дуглас разразился душераздирающим воплем. Он закричал, умолял, пытался вырваться, его слова превратились в нечленораздельный поток отчаяния и ужаса. Но его уже никто не слушал. Громилы молча и методично потащили его вглубь фабрики, туда, где его мольбы потонули бы в грохоте машин и где никто и никогда не услышит его последний стон. Ангел наконец добралась до своего гамака. Внутри всё кричало о жестокости случившегося, но уличные законы, въевшиеся в подкорку, шептали: «С предателями — только так. Ты всё сделала правильно». Она закрыла глаза, но тут же почувствовала знакомый запах дорогого табака. —Я, вообще-то, спать собиралась, — пробормотала она, не открывая глаз, и повернулась к нему спиной. — Я всего на минуту, Ангел. Что ж... Ты доказала, что полезна даже со сломанной лапой. Спасибо. И... сладких снов. —Погоди, босс. — Она перевернулась, и её взгляд в полумраке был серьёзен. — Можно, несколько вопросов? — Что ж... Сегодня я в настроении делать поблажки. Задавай. —Насчёт всего, что было в Южной Америке. Почему, кроме моего «собачьего» поведения, тебя ничто не разозлило по-настоящему? Ты же грозился убить меня, отправить на шубу... — Ангел, это были эмоции. А вот собачье поведение... это нечто иное, понимаешь? Я стерплю многое, кроме этого. —О, значит, я могу ставить тебя на место? — в её голосе прозвучал знакомый дерзкий оттенок. —Нет, не можешь, — парировал он, но без прежней ярости. Ангел усмехнулась. Она понимала эти тонкие границы. —Ладно. Тогда последний вопрос: на ужин когда позовёшь? Толстопуз удивлённо поднял бровь. —Стой, что? Ты же была права, а ужин полагался бы, если бы прав оказался я. —Но я не оговаривала своих условий, — парировала она. — Так вот, я тоже хочу ужин. Только ужин, не больше и не меньше. И... это благодарность. За всё. Выслушал, с ногой помог, жизнь спас... и терпишь меня, в конце концов. Толстопуз усмехнулся, и его взгляд утонул в её глазах. Они блестели в темноте, как отполированные бриллианты. —Не стоит благодарности, Ангел. Я, в первую очередь, джентльмен. И такое отношение ты заслужила не только за красивые глазки... — Он развернулся, чтобы уйти. — Что ж, поправляйся сначала. Тогда я и приглашу тебя на... ужин. Это всё? —Это всё, босс. Толстопуз удалился, оставив Ангел наедине с мыслями. Для Ангел всё шло лучше некуда. А вот его самого мучила отнюдь не совесть из-за Дугласа. Слова предателя он отринул мгновенно. Его разум, его помыслы — всё было заполнено ею. Белой кошкой, что спала в гамаке вон там, внизу. Полосатый кот ворочался на шелковых простынях, не в силах уснуть. Он ловил себя на том, что думает о ней, мечтает о ней, чувствует себя глупым юнцом, втрескавшимся по уши. И что хуже всего — он уже даже не хотел этому сопротивляться.