Бабочки

***

— Нет, нет, нет... Ты с ума сошла, – горячий шепот уперся в холодные пальцы. — Может, и сошла, – Леонора вбила Доуви в свои объятия. — Я не видела тебя целых три часа... — Лессо, это не повод... – Кларисса судорожно вздохнула, получив долгожданный поцелуй в шею. — Не место... Прекрати... Она ударилась спиной о стену, пока ее нещадно сжимали в диких объятиях. Кругом стояла тишина, и только звуки влажных поцелуев касались стен. Школа Добра, погруженная в рабочий процесс, совершенно этого не замечала. В коридорах не было ни души, даже нимфы, снующие повсюду, сейчас будто испарились. — О боже, отпусти! Если это кто-нибудь увидит, у нас будут огромные неприятности... Лессо! Мне нужно работать! – Кларисса с силой оттолкнула женщину от себя и застучала каблуками по лестнице. С ее признания прошла неделя, и вся эта неделя была доверху заполнена работой и такими вот мимолетными ужимками в коридорах. Доуви всякий раз умирала от страха быть пойманной. Лессо, напротив, будто хотела рассказать о них всему миру. В ней не было ни страха, ни стыда. Ее изящные ладони с коварным проворством забирались под юбки, расстегивали то, что не следует расстегивать, касались там, где обычно не касаются. — Издеваешься?! Не успела Доуви запереться в своем кабинете и пережить очередной миновавший позор, как позор явился к ней, да еще и дверь носом своей острой туфли придержал. — У тебя нет пары, у меня нет пары. Из-за каких таких чертей ты от меня бегаешь? — Я превращу тебя в тыкву, если не прекратишь зажимать меня в коридорах! Это непозволительно! Нас могут обнаружить в любой момент, и мы ОБЕ попрощаемся с работой. Нас выставят! Куда мы пойдём, скажи?! — Тише, Голубка... – Леонора, изнемогающая желанием прильнуть к мягким губам, прижалась к женщине. — Нет... Лессо, пока ты не усвоишь урок, я не подпущу тебя к себе... — Один поцелуй, – она снова сжала ее в объятиях, от чего Доуви, отрицающая все происходящее, неровно вздохнула. — И я, возможно, останусь довольна. Леонора одним движением повернула голову Клариссы в свою сторону и коснулась персиковых губ. Тогда, в первый раз, своей импульсивностью, она сделала им больно, сейчас касается их с небывалой нежностью. — Иди работать, – Кларисса отстранилась. — Ты дразнишь меня! — Я не даю тебе вседозволенности. Оставленная позади, Лессо начала вскипать от злобы и сводящего тело возбуждения. Она сжимала кулаки, наблюдая, как декан школы Добра садится за письменный стол и открывает журнал. — Неужели ты больше ничего не чувствуешь?! — Я не позволю тебе лишить меня работы. Приведи мысли в порядок. Леонора, с грохотом захлопнувшейся двери, вышла в коридор и помчалась в свою школу, по пути расталкивая всегдашников, вывалившихся на перемену. Она злилась на себя и на своё неумение останавливаться вовремя.

***

Ночь. От нежелания видеть все живое, дышащее и клокочущее, Лессо спускается в Комнату Страха. Чудовище в виде черного волка медленно водит глазами. Следит за движениями своей госпожи. Этот чудовищный выродок откровенно устал всякий раз наблюдать мелькающее человеческое тельце. Она приходит сюда, осматривает орудия, прикасается к ним, грезит о чем-то и уходит. Звук капающей с потолка воды прерывает ее удивленный вдох. — Почему не смыта кровь? – брезгливо кривит губы женщина. — Не успел еще, – лениво тянет волк, почесывая спину. — Вот надо тебе сюда ходить, тут крысы, вонь... — Мне нравится, – коротко бросает она. Черный волк-оборотень все так же лениво пялится ей в спину. Она чувствует это и неспешно оборачивается, натягивая на лицо мерзкую, злую даже, ухмылку. Он встает, вытряхивает с шерсти грязь, пыль, чьи-то волосы, крысу... Крысу?.. Она замирает, с наслаждением смотря на почерк Зла, на громадное тело, когти на лапах, грубый мех, красные глаза. Воистину безобразное злое создание. Ее бровь неосознанно поднимается вверх, улыбка походит на звериный оскал. Она любит чувствовать животный страх, любит ощущать телом безысходность и собственное бурлящее желание откуда-то вырваться. Чудовище с внезапной жаждой хватает ее когтистой лапой и швыряет на деревянный стол, предварительно скинув с него все недавно использованные побрякушки. Ее тело глухо и больно бьется о дерево, заставляя обладательницу блаженно засмеяться, а после выплюнуть проклятье от безуспешной борьбы с громадным чудовищем. Он щерится, склоняя голову к ее бледной плоти. Она останавливается, приподнимается, позволяя его лапам чуть приспустить платье, открыть тонкую гладь шеи и плечи с острыми ключицами, и откидывается назад в бессознательность, в мрак своих желаний. Тяжелая лапа упирается когтями в грудь. Лессо просто необходимо местами чувствовать себя уязвимой, маленькой... живой... Она пихается ногами, изворачивается, бьет волка раскрытыми ладонями, на что он лишь сильнее сдавливает ее в своих лапах. Она приходит сюда чаще, чем ей самой хотелось бы. Вся та боль, все те эмоции внутри требуют физического воплощения, иначе их не пережить. Она захлебывается в любви к хрупкости своего тела, как легко его можно испортить, чем собственно и занимается волк, царапая кожу зубами. Конечно, все это симуляция: он отдаёт себе отчет о каждом действии, не впадает в зверское безумие, лишь играет для своей госпожи роль спасителя от эмоций. Ему дозволено делать с ней все, что он пожелает, и чем непредсказуемее, тем лучше... Его лапа хватает тонкие запястья, причём оба сразу, и сматывает их верёвкой, привязывая её к крюку на стене, оставляя Леонору отдуваться от черных волос. Они выпутались из косы и норовят закрыть такой нужный в данный момент обзор. Волк, наученный горьким опытом, аккуратно и суетливо рассшнуровывает пурпурное платье и спускает его до середины живота госпожи. Лессо подтягивает к себе колени, якобы пытаясь прикрыть наготу, но он закатывает алые глаза и дергает ноги на себя, платье падает на каменный пол. Его ли дурить, он видел это тело с три десятка раз. Оставив декана в одном нижнем белье, волк отходит. Лессо собирается в единый комок, все же прижимает к груди колени, а спину к холоду камня стены. Она ждет. Предвкушает. Холод приятно остужает позвоночник. Ноги сводит от сладкого возбуждения. Ее "похититель-мучитель" вальяжно расхаживает, рассматривая арсенал, так будто доселе не видел. Плененные кисти трясутся от ожидания его решения. Она чувствует себя принцессой, которую никто никогда не спасёт. Чудесное чувство, оно стекает по горлу, стучит в висках, бьется в груди. Пульсирует внизу живота. Волк, перегнувшись через кусок каменной стены, роется в никому недоступной коробке с вещами, не пригодными для взглядов. Выуживает оттуда плетку и веселенько возвращается назад. Лессо устало рыкает, что означает одно: ей скучно. Она хочет чего-то особенного, нового... Волк цыкает и возвращается обратно, слышится копание и ворчание. Ему, знаете ли, надоело каждый раз угадывать, чего этой ненормальной хочется. Под свои волчьи мысли он продолжает рыться, и под коготь ему попадается моток веревки. Она смотрит на него изучающим взглядом с нахмуренными бровями, не понимает, что наконец взакралось в его ум. И неминуемо вскрикивает, когда он перекусывает бретель ее роскошного темного бюстгальтера. — Говорено же было! Он не слышит и на пинок в живот не обращает внимания, сплевывает ненужное барахло. С рыком кусает чуть розоватый сосок, лапами при этом оглаживая белоснежные бедра, не видавшие солнца. Она отворачивается, прячет брызнувшие из глаз слезы. Ему не хватает зверства, чтобы обращаться с ней слишком грубо, поэтому он аккуратно вяжет ее веревками, на что получает весомый удар в челюсть ножкой. Леонора все еще остается изворотливой и пластичной, хоть и обездвижена наполовину. Он не мешкая прикладывает ее затылком об стену. Резкая боль, пусть даже и желанная, ослепляет женщину, и она теряется. Волк прекрасно справляется со своим занятием: её красивую грудь обрамляют веревки, а руки красиво ввязаны в эту конструкцию сзади. — Я бы поимел тебя, обрати ты меня обратно, – рычит он, сдавливая её горло. Она кусает свою губу, внутри все сжимается. — Мечтай... Он ударяет её лапой по лицу, струйка крови тут же вырывается наружу из разбитого носа. — Мерзавка, – с животным бульканьем произносит он, выдергивая ее плотную черную косу из-за спины. — Думаешь, будешь вечно искушать меня своими играми? — Столько, сколько захочу, – Лессо сплевывает кровь с губ и улыбается, открывая вид на окровавленные зубы. — Пока ты не сдохнешь от желания к этому телу. Ты трогаешь его, облизываешь, сжимаешь, но не больше... Искушает, правда? Волк наотмашь бьет ее по лицу, она содрогается и смеется в голос. Наконец-то. То, что возвращает к жизни. Она утомляет его, убивает изнутри, его желание превосходит все чувства внутри этой чудовищной шкуры. Он очень хочет ворваться в бледное тело, заставить его трястись от удовольствия и боли, но понимает: сделай он хоть одно движение в этом направлении, рано утром она не вернется к своим студентам. Это разыгрывает его еще сильнее. — Чёртова ведьма, – он резко хватает ее за ноги и, стаскивая к себе ближе, ударяется пахом об ее промежность, имитируя движения соития. Это оказывается настолько чувствительным для нее, что она вскрикивает. Сквозь ткань грубых штанов, что сейчас на нём, ощутилось то, что ощущать ей не хотелось совсем. — Прекрати сейчас же! — после вскрика голос хрипит, на что она получает очередной бесполезный толчок, от которого по всей комнате разносится тихий шлепок. В ней просыпается чувство беззащитности и собственной немощности по отношению к этому огромному существу. Он прижимает ее к себе, держа за бедра, прижимает так, что она чувствует все, даже сквозь ткань своего черного белья. Все еще упираясь в ее горячее лоно, он наклоняется ближе к ее лицу. — Ну так что? – рычит он. Она дергается, в горле замирает стон, руки за спиной начинают неметь. Она готова кончить только от одного давления на клитор. Мысли в голове носятся как в агонии... Она плотнее сжимает губы, чтобы оставаться безэмоциональной. Что ж, на этот раз он поймал ее, но сдаваться не в ее манере. Она сглатывает вязкую слюну, стараясь что-нибудь придумать, но все, что лезет в голову, очень отличается от того, чего она хотела сегодня. — Если я войду в таком виде, будет нехорошо... — Я не буду ублажать тебя, – слова вырываются из горла не хуже его рычания, с хрипом. — Да куда ж ты уже денешься... — держа ее одной рукой, он приспустил штаны, являя наружу вполне человеческий орган, только бóльших размеров. Будучи оборотнем по ее воле, он не мог могрифицировать обратно, оставаясь заколдованным чудовищем. Леонора инстинктивно подалась назад, когда ей на живот легло это нечто. — Адам... — Адамом я был, пока одна ведьма не испортила мне жизнь, и сейчас эта ведьма поплатится за все свои деяния. Лессо окончательно осознала, что он больше не актер и всерьез задумал надругаться над ней в этом подземелье. Палец за спиной начал светиться, но не имея его перед собой, она не могла отбиться заклинанием: вся магия была бы обращена к ней самой. Не теряя времени, оборотень стянул с нее последнее, что оставалось, и блаженно потерся членом о горячую влажную плоть. Ее лиловые глаза впились в его алый взгляд. По телу прошла огненная волна. — Адам, – снова воззвала женщина, пока он медленно и приятно водил головкой члена по влагалищу, чувственно задевая набухший от возбуждения клитор. — Скулишь, как сука, Нора... – он отпустил ее ноги, перехватывая тело уже на талии. Лессо вздрогнула, стоило ему назвать ее по имени, пользуясь ее замешательством, он оторвал ее таз от стола и, все еще имея осторожность в движениях, вошел. Она не издала ни звука, лишь приоткрыла рот в немом вздохе. Она приняла его мягко, несмотря на размеры, не почувствовала ничего, кроме приятного до истомы натяжения и долгожданного отступления затмивавшего мозг желания. На щеках и груди выступили красные пятна, кожа сразу же погорячела, всеобъемлющее чувство эйфории прокатило по телу, и пальцы ног сами поджались. Закружилась голова. Мышцы машинально сжали член, отчего ощущения удвоились, а колени взяла мелкая дрожь. Все это вкупе принесло ей такое удовольствие, от которого не грех было и застонать, но она прикусила нижнюю губу, перебарывая себя. Он совершенно не причинял ей боли, наоборот, заполнил собой полностью, оказывая томящее давление на мышцы, что пытались сжать его изнутри. Тело объяла слабость, голова тяжело упала на бок, а ртом оставалось хватать воздух. Он двигался медленно, постепенно, с каждым толчком входя все глубже. Бледные ноги отказывались напрягаться, поэтому он подхватил их под коленями и крепко сжал. Это был безумный секс, она уже не знала, кто кого тут ублажает, потому что ей самой было слишком хорошо, чтобы об этом думать. Не имея больше сил на сопротивление, она застонала, сначала тихо, следом окончательно сдалась. Сам Адам совершенно забыл, что она все же чертова ведьма и может изменять свое тело под стать своим желаниям, не до бесконечности, конечно, но все же. Однако даже при всем этом она обессилила, словно кукла, валялась на этом столе и, как в каком-нибудь древнем обряде, закатывала глаза. Он повернул ее лицо лапой к себе. Ее глаза отстраненно плавали по комнате, она пыталась сфокусироваться, но тут же терялась, и глаза продолжали дрожать в поисках чего бы зацепиться. — Какая-то слишком сладкая расплата, – он сгреб ее со стола, поставил на колени на полу и, держа за красивую вязь веревок на спине, вошел снова, уже не стесняя себя столом. Проникновение в такой позе получилось глубоким, Леонора уронила голову вниз, но ее тут же подтянули за косу, заставляя ощущать все явно, а не фоном. — Опусти... – прохрипела она. Все, чего ей хотелось — валяться на полу, пока ее растягивает оборотень. Он толкнул ее голову вниз, к ледяным камням пола, и она растеклась по ним, еще шире расставляя белые ножки. Кроме головы у нее не было опоры, поэтому жесткие камни царапали лицо, а когти оборотня сзади сжимали ягодицы. Ее коса змеей лежала на полу, грудь красиво покачивалась от движений тела сзади. Ей казалось, она либо умрет, либо вознесется... Но вскоре смазка истерлась, высохла, и все, что осталось — боль. Та самая боль, за которой она сюда пришла, иронично. Она кричала в голос, сжимала руками веревки, но ничего не могло утешить. — Адам, остановись... — Я просил тебя, разве ты стала меня слушать? Леонора еле сдерживала слезы, она примерно представляла, что его надолго тоже не хватит, удовольствие не из приятных, и делает он это специально, чтобы наконец "проучить". Какая мерзость. — Развяжи, – приказной тон сквозь слезы звучал как шутка, но он все понял. Оказавшись на свободе, она зажгла палец дрожащей руки и направила его на оборотня. Несколько секунд и перед ней явился ничем не уступавший по размерам волка мужчина, черноволосый, чернобровый. Такой же, каким она помнила его еще до обращения. Ее черные брови взмыли вверх при виде члена, которому было откровенно мало всего того, что тут уже произошло, какая выдержка... — Пошел к черту... – она собрала все силы и поднялась на ноги. — Я получила все, что хотела, а ты снова остался ни с чем. Превратишься обратно в зверюгу и будешь передергивать в углу, а... Она не договорила. Ее поймали, нагнули и припечатали к столу головой. — Адам, я тебя уничтожу... Мужчина усмехнулся, снова натягивая ее на свой пульсирующий орган. — Я знаю, как сильно ты любишь трахаться, Нора, это буквально единственное, что может доставить тебе удовольствие. Так что перестань строить из себя неженку и заткнись, – он от души ударил ее по бедру, на котором тут же выступили красные пятна. — К тому же я так давно не касался твоей плоти руками, а не лапами... – он поднял ее, поставил на ноги, прижал к себе за живот и грудь, не давая возможности вырваться. Она и не пыталась. Распустила волосы, откинула голову на его плечо и подняла изящные руки к его шее. Он был прав: во всей этой школьной суете она больше всего любила секс. И любила его в грубой форме, потому что это все еще заставляло что-то чувствовать. Она не чувствовала себя грязно, не чувствовала вины за измену или тому подобное, для нее это как попить воды — что-то обыденное. Он вдохнул запах ее черных волос, задел ухо. Она содрогнулась, схватилась за его руки, впиваясь алыми ногтями в кожу. Сейчас вся похоть испарится, оставляя ее еще более опустошенной, чем раньше. Это желание быть хрупкой и уязвимой сегодня с лихвой осуществилось. Он кончил ей на бедра и оттолкнул от себя. — Мерзкая ведьма. Ударившись о стену, Леонора сползла по ней на пол, дрожа от холода и усталости в мышцах. Ей больше ничего не хотелось. Она свалилась на пол и прикрыла веки. На сегодня хватит. Она рухнула на свою кровать после десяти минут душа. Чистые простыни, благоухающие свечи, мягкие подушки, все это несло такой контраст с той грязью внизу. Тело ломило от ударов, но это была несомненно приятная боль. Веки тяжело размыкались и смыкались. Она заснула.

***

Он думал она больше не придёт, но это оказалось пустыми домыслами, потому что на следующий же день она стояла перед ним, все так же в своем темном платье с острыми плечами, с тугой черной косой и отвращением на губах. — Чего пришла? – глухо поинтересовался волк, сплевывая в канализационный канал. Она чинно прошагала мимо, сняла со стены удавку: — Как думаешь, подойдет? — Не сможешь. Сил не хватит, – он скептично закатил глаза. — Брось эту затею, есть еще те, кому ты нужна наверху. Дети. — Дети? – аметистовые глаза вспыхнули враждой. Адам осекся и прикусил язык. — Те сопляки, которых ты каждый четверг порешь? – она начала раздражаться. — Ты прекрасно знаешь, что они ни на что не способны, – она вдруг поникла на собственных словах. Дети злодеев случайность. Нелюбимые, нежеланные, они являются в этот мир, чтобы и дальше осквернять его почву. — Даже Арик? Ее глаза взметнулись в его сторону, она замерла, напрягла плечи и челюсть. — Как ты посмел? – прошипела Лессо, обливаясь изнутри ядовитой яростью, как кобра. — Как ты вообще посмел открыть свою пасть? Она осталась неподвижной, словно перед ударом. Он бесцеремонно подошел к ней и склонил свою морду прямо к ее лицу. — Помнится мне, ты была не сильно против. Она оттолкнула его, большее на что была способна сейчас. Когда он заводил разговор о их сыне, у нее кровь стыла в жилах. Перед глазами словно огнище вспыхнули воспоминания. Мрак бесконечного леса и огромный мужчина, посреди поляны, которого она сначала приняла за медведя. Безмятежно собирала травы, котрые распускались исключительно ночью... Исключительно синим распустились синяки на ее молодом, сильном теле. Он надругался над ней посреди тьмы деревьев, а потом имел наглость интересоваться ее дальнейшей жизью. Она родила от него сына, которого бросила в своем же бывшем пристанище, чтобы только бежать от прошлого. Но Адам приходил и к школе. Она сильно бледнела, стоило только кому-то заикнуться, о незнакомом высоком мужчине за воротами школы. И каким же неслыханным удовольствием было наказать его за все грехи, обратив в мерзкое чудовище, привязать к своей воле и заставить хлебать сточные воды. Она стала деканом школы Зла, а он лишь зверем у ее ноги.