Кодекс искушения

Ханами Ки. Она же Рикки. Ее имя с корейского означало любование цветами. Игра с буквами и звучанием в псевдониме давали созвучие со смертью. — Ну что ж, я начну свой рассказ? — грустно улыбнулась девушка, не дожидаясь ответа. Ханами была из необычной семьи. Так же, как и все собравшиеся в комнате. Она родилась в семье мафии. В клане. И принадлежала ему. С детства девочка не была глупой и понимала, что говорили родители, приходя домой. Чуть повзрослев, ей начали постепенно обо всем рассказывать. Отец Ханами, Бао, фамилию которого никогда не подозревали, решил устроить переворот. Бунт. Он хотел встать на место главы клана. Чтобы Ки заняли их место. Хитрым, коварным путем им почти удалось это сделать. Почти. Одна женщина, у которой были уши и глаза везде, где только можно, помешала ему. Она была словно тень, которая двигалась плавно и медленно, в кромешной темноте. На одной из встреч Бао начал подозревать ее и убил, сорвавшийся. Но женщина была крайне мудрой. А еще немного увлекалась ядами. Она знала, что произойдет той ночью, поэтому подмешала в бокал медленный яд. Ей очень хотелось, чтобы он страдал в муках, но Бао всего лишь умер в тот же вечер он остановки сердца. — Ну что, узнаешь женщину? — сверкая глазами, спросила Ханами. Минхо не сводил с нее взгляда. Глаза его, обычно спокойные, сейчас были наполнены яростью. Клинок покоился во внутреннем кармане. Одно движение — и он лишит ее жизни за пару гребаных секунд. Как ее отец сделал это с его матерью. — Уведи его, Джисон, быстро, — отрезал Чан, замечая ладонь Лино, тянущуюся к клинку. Хан, без лишних промедлений, взял парня под руку. Спустя минуту в помещении их больше не было. — Не получилось, — вздохнула девушка, — тогда продолжим. После той трагедии, подстроенной самим Бао, многие потеряли своих родителей. Почти все. Благодаря семьи Ли Ханами сама осталась без родителей. Но это оказалось не минусом, а плюсом, как позже поняла девушка. Это дало непоколебимое алиби для ее дальнейшего плана, которое она взяла у своего отца. Истребить клан. Ханами была уверена, что Чан в конце концов догадается о предательстве со стороны самого клана. Но он никак не будет смотреть на тех, у кого погибли родители. Даже если будет — в последнюю очередь на девушек. Ханами была в выигрышной позиции, начиная свой продуманный план. — Но мне так и не удалось совершить его, — закончила она, смотря на Криса, — знай, что в твоем клане полно предателей, которые закончат мое дело! — крикнула Ханами, явно сдавая позиции, — а теперь убейте меня уже. По всей комнате раздались монотонные хлопки. Чан вышел вперед, слегка улыбаясь. — Я сам решу, что с тобой делать, — подходя к Хенджину, он передал ему наручники, — но я уж точно не собираюсь тебя убивать, Ханами. Она резко выпрямилась, глаза ее налились кровью. Хван подошел к ней и заковал в наручники. — Мои ребята сейчас заберут ее, — добавил Крис. Спустя пару минут здоровые парни забрали Ханами, которая безудержно смеялась истеричным смехом. На ее открытой руке, начиная с запястья, заканчивая локтем, была набита татуировка лисицы, которая блестела темным блеском. Яд. — Сумасшедшая, — все, что сказал Хван напоследок. Они вышли, замечая Минхо с Джисоном на улице. — Как вы? — Порядок, — ответил Чан, — как ты сам? — Бывало и лучше, — слабо улыбнулся Лино, затягиваясь дымом, — посмотри на него, — он махнул рукой на Хана, — я ведь буду пытать ее за это и даже не посмотрю, что она девчонка. Крис опустил ладонь на его плечо, забирая сигарету и сам затянулся. — Решим позже. Сейчас отправляйтесь домой и хорошенько отдохните. Мы наконец-то закончили с этим делом, поздравляю. — Вот только чего нам это стоило, — отозвался Хенджин. — Правды. С этим словами все разъехались. На обратном пути машину вел также Хван. Сзади сидели Минхо с Джисоном. Хенджин разговаривал с Сынмином по телефону и рассказывал все, что произошло. Он решил, что не поедет на помощь, так как не понадобиться там. Остальные парни в машине внимательно слушали ту часть, которую пропустили. Когда они уже подъезжали к дому, Лино вдруг сказал: — Говорить буду я. С этими словами они зашли в квартиру. Феликс встретил их радостной улыбкой, но сразу почувствовал нагнетающую атмосферу. Пока Хван обрабатывал Хану глубокие порезы и раны, Ли рассказывал Ликсу все, как есть. Феликс слушал, не перебивая, и плакал. Было больно. Он не вспоминал тот день, когда мама не пришла домой. По крайней мере старался не делать этого, предпочитая закопать все воспоминания внутри и никогда больше не раскапывать, не позволять никому этого сделать. Но вот теперь, когда он не просто чувствует шрамы подушечками собственных пальцев в душе, как это обычно было всегда, но и видит их, показывает их, ураган всего того плохого, от чего он пытался спрятаться, вновь наваливается на него с пугающей силой. Хенджин оказался рядом быстро и незаметно, притягивая Ликса к себе и укутывая в объятия. — Все нормально, я рядом. Минхо вернулся к Джисону, проводя по его глубоким царапинам и расцеловывавая каждую из них. — Останутся шрамы, — проговорил Хан. — Нет. — А если… — Хан Джисон, никаких если, — перебил его Лино, — даже если останутся, я буду любить тебя еще сильнее. — Что, мой брат умеет любить кого-то? — прыснулся Феликс. Ли закатил глаза, поворачиваясь к нему. — Кто бы говорил. — А ты помнишь, как признался мне в любви первый раз? — улыбнулся Ликс, предаваясь в воспоминания. — Ты похож на одуванчик. Феликс удивленно вытянулся вдоль травы, не понимая. Минхо моргнул, улыбаясь еще шире. Они лежали во дворе из дома, греясь на солнышке в один из майских дней. — Волосы. Они такие пушистые. Ликс медленно растянул губы в улыбку, цокая и пряча лицо в маленьких ладошках, отчего брат тихонько посмеялся. — Прекрати так делать! — Как? — не понял Лино. — Смущать меня. Я каждый раз думаю, что уже привык к этому. Феликс что-то промычал, его едва было слышно, но Ли все равно с умилением сморщил нос, протягивая руку и привставая с травы, чтобы дотянуться до светлой макушки и потрепать ее. — Люблю, вот и нравится смущать. — Любишь? — Тебя, — ответил Минхо. — А что это значит? — спросил Ликс. — Когда единственный, ради кого ты живешь, сидит прямо перед тобой.