Настоящее или прошлое

      Хуа Чэн редко удостаивал Небесную Столицу своим присутствием. Его визиты сюда всегда были продиктованы единственной целью — вызволить своего мужа из вечных круговоротов интриг и навязанных обязанностей. Каждый раз Хуа Чэн хотел забрать и спрятать возлюбленного в укромном уголке, где их никто не потревожил бы…       Сейчас, когда Князь Демонов шествовал по ослепительно белым мостовым Небесной Столицы, каждый шаг его отдавался эхом не только в пространстве, но и в сердцах небожителей. Взгляды, которыми его провожали, были пропитаны смесью удивления, страха и нескрываемой неприязни.       Но Хуа Чэну было плевать. Все его внимание, вся его ярость были сосредоточены на одном — на той ничтожной твари во дворце Лин Вэнь, которая осмелилась похитить воспоминания его драгоценного супруга.       С каждым шагом Хуа Чэн все сильнее представлял, какую пытку он использует на демоне, и как тот будет страдать, сожалеть о содеянном. От подобных мыслей губы сложились в коварной и хищной улыбке, что напугала близстоящих Небожителей.       Бедняги тут же отбежали на несколько метров, перешептываясь.       Князь Демонов не удостоил их даже взглядом. Слишком много чести.       Придя в нужное место, где находилась Богиня литературы, известная своей строгой функциональностью и отсутствием излишеств, Хуа Чэн сразу отправился в главный зал за информацией. Стены были унылыми и серыми, в таких же одеяниях ходили и служители дворца, вместе с огромными синяками под глазами. Младшие чиновники настолько были уставшие, что даже не обращали внимание на алое бедствие. Лишь один Бог обратил на него свое внимание.       — О, Собиратель Цветов Под Кровавым Дождем! — попытался завязать разговор Пэй Мин, его голос, как всегда, слегка надменный, но в этот раз с примесью осторожности.       Вместо повторного приветствия Хуа Чэн отрезал, словно удар клинка:        — Где этот демон?       Генерал сразу отбросил попытки продолжить беседу.       — Он все еще заточен в мешочке цянькунь, — поспешил ответить Пэй Мин, — но он без сознания и…       — Ненадолго, — прорычал Хуа Чэн, его голос был тихим, почти шепотом, но каждый присутствующий во дворце Линвэнь почувствовал, как по коже пробегают мурашки. Власть, что исходила от него, была осязаемой, давящей. Многие служащие всё-таки вздрогнули от этого леденящего холода…       Кроме самой Лин Вэнь. Она слишком устала, чтобы бояться, лишь просто сказала:       — Все что нам удалось узнать, мы передали информацию генералу Сюаньчжэню… — Богиня отодвинула от себя одни свитки и придвинула другие, с болью в глазах посмотрела на них, а потом перевела взгляд на Хуа Чэна. — Возможно вы уже слышали, но это демон памяти — Мэмор. Что вы собираетесь с ним делать?       Хуа Чэн посмотрел на стол Лин Вэнь, заваленной свитками, среди них как раз и лежал мешочек, а в нем тварь, которая заставила Его Высочества страдать.       Князь Демонов всеми силами сдерживал в себе порыв прям здесь и сейчас разорвать это отродье на части.       — Просто любезно побеседую, — ответил Хуа Чэн с ледяной усмешкой, забирая мешочек. Алые одежды колыхнулись, словно крылья хищной птицы.       — Надеюсь, не на небесах, — прозвучало в голосе Лин Вэнь слабая надежда.       — Нет.       Богиня облегчённо выдохнула.       — Отлично, одной проблемы меньше.       Лин Вэнь дальше продолжила изучать иероглифы, больше не обращая ни на кого внимание.       — Собиратель цветов, нужна ли вам помощь? — спросил Пэй Мин, подойдя ближе к демону. — Не боитесь, что и ваши воспоминания тоже потеряются.       Хуа Чэн резко обернулся на говорящего, в одном глазу полыхало столь злобы и ненависти, что даже многолетний опыт войны генерала не помог ему справиться с волнением.       — Пусть только попробует, — процедил Хуа Чэн, выбрасывая привычные кости, словно бросая вызов судьбе.       Хуа Чэн, не попрощавшись, скрылся и исчез, оставив после себя лишь слабый запах гнева и злобы…       Пэй Мин задумчиво постучал сапогом по полу. Все служащие дворца тут же начали работать, и послышался что тут, что там шум бумаги.       — Дражайшая Цзе, а тебе не нужна моя помощь?       Со стороны горы свитков послышался разочарованный вздох.

***

      Хуа Чэн пронесся через портал и незамедлительно оказался в Призрачном городе, в самом его сердце — Доме Блаженства, месте, где желания сплетались в причудливую реальность. Его прибытие, как всегда, предугадал Инь Юй, беспрекословно ожидавший Градоначальника у входа. Бывший бог склонился, приветствуя повелителя:       — Господин Градоначальник, я подготовил лодку, украшенную шелками и цветами, для вашей вечерней прогулки с Его Высочеством по реке Забвения. А еще, я заказал редчайшие фрукты из человеческого мира…       — Все отменяется на сегодня, — оборвал Хуа Чэн, его голос звучал непривычно холодно, будто лед сковал его обычно насмешливые интонации.       Градоначальник стремительно шел по длинным, богато украшенным коридорам Дома Блаженства, не обращая внимания на робкие взгляды служанок и прислужников.       — Мне… перенести все на завтра? — осторожно предложил Инь Юй, стараясь не отставать от стремительной фигуры Хуа Чэна.       — Нет, — отрезал тот, не поворачиваясь.       Инь Юй покорно умолк, прекрасно понимая по тону Господина, что дальнейшие предложения бессмысленны. Однако, бывший бог не решался уйти, осознавая, что Хуа Чэн попросту забыл его отпустить, поглощенный чем-то своим.       — Инь Юй, — внезапно позвал его Хуа Чэн, остановившись у массивной двери, ведущей в темный угол. — Принеси мне из библиотеки все свитки, в которых хотя бы однажды упоминается слово «Мэмор». Проверь все источники, даже самые абсурдные.       — Что-то еще, Господин?       — Да… Я отправляюсь в подземелье. Меня не тревожить, ни при каких обстоятельствах… — Хуа Чэн сглотнул неприятный ком в горле, словно ему было трудно произнести следующие слова. — Только… только если это не касается Его Высочества.       — Понял, Господин Градоначальник, — поклонился Инь Юй, чувствуя, как в груди зарождается тревога.       Подземелье? Мэмор? Что могло заставить Хуа Чэна, обычно беззаботного и уверенного в себе, отправиться в подземелье и запретить себя беспокоить, кроме как в случае крайней необходимости, связанной с самим наследным принцем?       Хуа Чэн прошел в темное место. Здесь он очень давно не находился, как только в его жизни вновь появился прекрасный Наследный принц…       Обычно Хуа Чэн был здесь, когда хоть какое-либо существо посмело хоть что-то сказать против его Бога, или отказывалось говорить хоть какую-либо информацию о нем.       Князь Демонов зашел в пыточную и сразу закрыл за собой дверь.       Мрачный свод пещеры нависал над ним, влажный воздух пропитывал кости леденящим холодом. Запах крови и гниющей плоти, несмотря на все усилия прислужников, не выветривался из этих стен, въелся в камень навечно, как темное напоминание о прошлом.       Хуа Чэн кинул мешочек цянькунь в центр комнаты.       — На мне твои игры не пройдут, поэтому выходи.       Мешочек молчал.       Хуа Чэн дал последний шанс твари проявить себя, потому немного подождал. Буквально несколько секунд.       Но все осталось без изменений.       — Это был твой выбор, — Хуа Чэн прошел в сторону мешка и тут…       Он испуганно отскочил.       — Простите-простите-простите Господин Градоначальник! Я знал, что вы вступили в брак! Но не знал, кто ваш супруг! Я не был в призрачном городе более пятидесяти лет и!..       Непревзойдённый Князь Демонов пнул мешочек.       — Я сказал, выходи — спокойно и холодно сказал Хуа Чэн.       Мешочек, словно по мановению невидимой руки, приподнялся в воздух и, сжавшись, выпустил из себя сгорбленную фигуру. Что-то между стариком и ребенком в потрепанных одеждах жалко задрожало, глядя на приближающегося Князя Демонов.       Его глаза, мутные от страха, бегали по темному помещению, отыскивая хоть малейшую возможность для бегства. Но пути назад не было. Хуа Чэн, воплощение грации и смертельной опасности, уже стоял перед ним.       — Немедленно верни, что забрал.       Голос величественный и жёсткий, заставля беспрекословно подчиниться, однако…       — Я… я не могу.       Голос Мэмора был едва слышен, словно шелест сухих листьев на ветру.       Со стороны Князя Демонов послышался смешок, а в следующую секунду к горлу существа был приставлен ятаган, чей красный глаз тоже был наполнен гневом, как и его хозяина.       — Повтори.       Слова были произнесены… Громким шепотом. Он звучал очень звонко в этих стенах, но в тоже время пугающе тихо, заставляя почувствовать настоящий ужас.       — Я… Я м-могу вернуть, н-но не все воспоминания.       Мгновение тишины и в ту же секунды громкий крик:       — Не все?! Где отставшая часть?!       Демон сжался ещё сильнее, но понимал, что молчать нельзя, потому продолжил говорить:       — От удара вашего супруга, перед тем, как я поглотил его воспоминания… все… все в меня не поместились… Я думал, он простой странствующий заклинатель… Но объем… воспоминаний был очень огромен… очень болезненных воспоминаний, — клинок в руках Хуа Чэна злобно завибрировал, — И... и воспоминания разлетись… и… и они скорее у людей той деревни, где я последнее время жил…       — Ты знаешь, у каких людей?       — Н-нет…       Ятаган прижался ещё сильнее к горлу.       — Н-но... — слабый, прерывистый голос вырвался из пересохшего горла, — я могу вам отдать воспоминания, которые у меня есть.       Хватка, державшая смертоносное оружие, чуть заметно ослабла. Глаз Хуа Чэна, до этого пылавший неистовым огнем ярости и холодного расчета, на мгновение дрогнул. Голос, до этого стальной и безжалостный, приобрел редкую, почти отчаянную интонацию.       — Какие воспоминания?! За какой период?!       Внутри Хуа Чэна полыхнула слабая, но невероятно притягательная надежда, смешанная с болезненно эгоистичным желанием. Что, если… если это воспоминания о нем?       Эта мысль, хоть и мимолетная, заставила сердце Князя демонов сделать тяжелый удар.       Если это так… то можно ли просто забрать воспоминания и сразу их отдать?       Чтобы Его Высочество смотрел только на своего законного мужа. Только на него одного, этим чистым, невинным и безгранично влюбленным взглядом. Только к нему одному обращался со всей своей нежностью и той безусловной любовью, что принадлежала лишь ему, Сань Лану.       Мгновение спустя Хуа Чэн сам себя возненавидел за эти гнусные, мелочные мысли. Как низко он пал! Собственнические порывы, ревность, желание обладать всем вниманием Его Высочества – это было так жалко, так недостойно. Он думает только о себе, о своих чувствах, и забывает о главном – о благополучии и спокойствии своего единственного, своего возлюбленного.       — Воспоминания… они… они с разных периодов… они разбросаны… и… — демон отчаянно пытался сформулировать мысль, а его глаза метались в попытке найти выход.       — Какие?! — с нажимом сказал Хуа Чэн.       Пленник задрожал сильнее, мелкой дрожью, предчувствуя неминуемую расплату, но градоначальнику было абсолютно, катастрофически плевать на его страх.       — Про… про… смерть императора и императрицы.       Хуа Чэн не показал эмоции, но сердце болезненно сжалось. Се Лянь рассказывал ему, как умерли его родители… Но без лишних подробностей, а Князь демонов никогда не настаивал.       — Еще.       — Про… то, как ваш супруг скитался по миру, собирал мусор, устраивал уличные представления… На одном из них его закидали гнилыми помидорами.       — Без подробностей!       Скрипя зубами, процедил Хуа Чэн, и в его голосе прозвучали такие нотки ярости, что даже опытный демон вздрогнул. Образ его любимого божества, униженного и оскорбленного, был невыносим.       — Простите-простите! — зачастил Мэмор, судорожно кивая.       — Есть воспоминания со мной?       — Нет… они вылетели самыми последними.              Очень иронично. Черт возьми, как же это было иронично!       — Верни, что есть, немедленно!       — Д-да!       В следующее мгновение Мэмор наколдовал маленький сгусток дыма темного, почти черного цвета.       Казалось, он пульсирует тихой болью, словно искалеченное сердце, а если прислушаться, то в нем можно было различить приглушенный, знакомый голос, наполненный такой безысходностью и страданием, что у Хуа Чэна вновь болезненно все сжалось внутри. Это был голос Се Ляня, его единственного божества, искаженный, расколотый, но несомненно его.       Я все потерял… Я никому не нужен… Мне страшно… Мне больно… Очень больно… Почему я?.. Где я ошибся?.. Почему?       Хуа Чэн невольно протянул руку к маленькому сгустку дыма, желая коснуться, защитить, развеять эту тьму. Внутри него боролись противоречивые чувства. С одной стороны, желание уничтожить всех, кто причинил эту боль, с другой — неудержимая потребность утешить и оградить любимого от страданий.       На мгновение повисла давящая тишина, нарушаемая лишь фантомными стонами, казавшимися вырванными из самой души. Затем из клубка дыма, который будто бы немного рассеялся, являя не менее горькую картину, донеслись следующие слова:       Если так подумать, то гнилые помидоры тоже еда… Хах, теперь у меня есть завтрак… Все не так уж плохо, в меня могли кидаться камнями.       Эта отчаянная попытка найти свет в кромешной тьме, эта искалеченная хрупкость, которая разорвала сердце Хуа Чэна еще сильнее. Он знал, что значит быть на дне, но даже в самых темных своих воспоминаниях он не сталкивался с такой абсурдной, такой обезоруживающей «позитивностью», которая была лишь маской для невыносимой боли и одиночества.       Тишину нарушил демон памяти:       — Ваш муж… очень позитивный…       За этим последовал мгновенный, яростный рык Хуа Чэна:       — Заткнись! – прошипел он, и воздух вокруг наэлектризовался от затаенной угрозы и невыразимой боли.       Когда Хуа Чэн вновь посмотрел на маленький комок черного тумана, в его груди разгорался целый спектр эмоций. Сострадание, ярость, страх, нежность — все смешалось в болезненную симфонию. Ему так хотелось прижать этот дым к себе, оградить от всего мира.       Собравшись с силами, князь демонов наколдовал в своих руках маленький, искусно сделанный сосуд из черного нефрита. С предельной осторожностью, с трепетом, достойным величайшей святыни, он бережно сложил в него самое ценное, что у него есть — частицу души его любимого.       — В-вы можете отдать ему воспоминания, когда соберете все… но этого будет недостаточно… — тихо пробормотал Мэмор, боясь поднять глаза на Хуа Чэна.       — Говори, — приказал Хуа Чэн, его голос был низким и опасным.       — В-ваш супруг должен принять свое прошлое… и отпустить его, — прошептал Мэмор, чувствуя, как по спине бегут мурашки от страха.       — Яснее, — потребовал Хуа Чэн, его взгляд прожигал Мэмора насквозь, требуя полной откровенности. Ему нужно было знать все, чтобы вернуть Се Ляня, даже если для этого придется взглянуть в самые темные бездны его прошлого.       — В-воспоминания, которые вы ему вернете, н-не исцелят его раны. Ваш Супруг... заблокировал части своей души, отгородился от болезненных воспоминаний, чтобы выжить... Эти стены н-нужно разрушить изнутри... И-и ему... ему необходимо столкнуться со своими страхами, принять ошибки, простить себя за то, что, по его мнению, он сделал не так.        Хуа Чэн не отводил взгляда, переваривая каждое слово. В его глазах читалась боль и вместе с тем стальная решимость. Он был готов пройти сквозь огонь и воду, чтобы избавить Се Ляня от страданий.       — Отдавай остальные воспоминания.       Отчаяние проступило на лице Мэмора.       — Но я отдал, все, что у меня было!       Э-Мин, словно предчувствуя волю хозяина, и его зловеще блеснувшее лезвие вновь прижалось к горлу Мэмора. Холод металла пронзил кожу, заставляя его вцепиться пальцами в ткань на груди.       — Тогда отдавай воспоминания жителей деревни.       — Н-но…       - Немедленно!       - Х-хорошо... но это… это другое! Они… их нужно будет отдать сразу же им… людям… Человеческие воспоминания… они… они более коротки и хрупки, чем то, что… чем обычные. Они могут повредиться.       Пока ятаган алого бедствия оставался прижат к шее демона, утверждая абсолютную власть, сам Хуа Чэн, схватив Мэмора за спутанные волосы на затылке, резко потянул его вверх, заставляя смотреть прямо в свои бездонной темный глаз       - Тогда начнем прямо сейчас. Полезай обратно в цянькунь. И не смей медлить.       Мэмор взвизгнул, когда железная хватка Хуа Чэна сомкнулась на его волосах, а Э-Мин, послушный прихоти хозяина, едва заметно надавил лезвием, оставляя тонкую красную полоску на бледной коже. Демон дернулся, пытаясь вырваться, но Хуа Чэн не отпустил, лишь потянул сильнее, указывая на расширяющийся проем темной бархатной сумочки.       — Давай же, Мэмор, – голос Хуа Чэна был спокоен, но в нем звенела сталь, не терпящая возражений. – Не испытывай мое терпение.       Секунда – и демон, сжавшись до невообразимого размера, был затянут в расширяющийся вход цянькуня, исчезнув во тьме с последним писком отчаяния. Хуа Чэн затянул шнурок, поместив небольшую сумочку на пояс. Его взгляд метнулся к двери. Время не ждало.       Хуа Чэн вышел из пыточной, его кожа слегка побледнела в тусклом свете коридора. В руках он бережно держал обрывки воспоминаний Се Ляня, словно хрупкие лепестки, собранные после бури.       Каждый обрывок был бесценен, каждый клочок его прошлого, каким бы болезненным он ни был. Хуа Чэн готов был собрать воедино все осколки души своего возлюбленного.       Внезапно в сети его духовного общения раздался голос.       Собиратель Цветов.       Это был Фэн Синь.       Да? — коротко ответил Хуа Чэн, отгоняя нахлынувшие эмоции.       Мы сейчас в той самой деревне… и у старейшины, отсутствуют полностью воспоминания, он старик, но ведет себя как маленький ребенок.       Ближе к делу. — прорычал он, стараясь сдержать нетерпение       У него воспоминания Его Высочества       Какой отрывок памяти?       Вы знаете, что они отрывками?       Снова тишина, мучительная, давящая. Хуа Чэн не мог терять ни секунды.        Говори, какой отрывок, — приказал он, в его голосе прозвучала властная нотка, не терпящая возражений.       Когда… На Сяньлэ стали нападать Юнаньицы.       Хуа Чэн замер, его глаз опасно сверкнул. Эта часть истории была болезненной и переломной для Се Ляня. Именно тогда юный принц впервые столкнулся с настоящей войной, с отчаянием и жестокостью. Это было время, когда идеалы рушились, а надежда угасала.       Он стиснул челюсти, представляя, какую боль испытывал его любимый.        Есть ли еще что-нибудь? Важно все.       Его голос был холоден, в нем чувствовалась сталь. Необходимо было понять, насколько велика потеря для Се Ляня и как быстро он сможет вернуть украденные воспоминания.        Юнаньицы… само упоминание о них вызывало у Хуа Чэна неконтролируемую ярость.       Не дождавшись ответа, Князь Демонов сразу сам сказал:       Ждите меня, я возьму эту тварь с собой.       На том конце удивленно спросили:       Демон пришел в себя?..       С чего бы ему не придти.       Голос Хуа Чэна был полон презрения.       Действительно.. Только… Его Высочества сейчас с нами, и мы боимся, что он… от жителей деревни узнает свое прошлое.       Это была новая, неожиданная проблема. Хуа Чэн не мог этого допустить. Даже крупица боли, причиненная Его Высочеству, была для него невыносима.       Слова стали еще глубже, наполнившись абсолютной властью и нерушимой решимостью. Он говорил так, словно его слова были высечены в камне.       Ждите меня.