Настоящее или прошлое

      В деревне, где пыль дорог смешивалась с запахом свежевыпеченного хлеба, Фэн Синь и Му Цин опрашивали жителей и старались по манере речи найти какие-нибудь отрывки воспоминаний Наследного принца. Все бы так и продолжалось, но тут серебряная бабочка показала им очень интересное изображение, как Се Лянь на небесах с кем-то начал общаться по сети духовного общения.       Казалось бы, ничего подозрительного, вот только Наследный принц не мог общаться ни с Повелителем Ветра, ни с генералом Мингуаном, тем же самым Черноводом, потому что банально не знал больше их пароли.       У богов войны появились подозрения, которые они тут же высказали Собирателю цветов, на что их сразу же отправили на вверх.       Конечно, Фэн Синь и Му Цин и сами прекрасно справились бы с возвращением в Небесную столицу. Для этого им не нужна была ни одобрение, ни магическая помощь Хуа Чэна. Но они понимали, что предупредить мужа их дорогого друга — не просто жест вежливости, а скорее негласное признание его роли и уникальной связи с Се Лянем.       Именно так генералы вернулись в сверкающую небесную столицу. Их лица отражали нескрываемую тревогу. Не теряя ни минуты, они направились прямиком ко дворцу Наследного принца, месту, где тревога за Се Ляня обрела особенно острые формы.       — Слушай, а как думаешь… с кем все-таки Его Высочество общался по сети духовного общения? — обеспокоено спросил Фэн Синь.       — Да откуда мне знать, — буркнул Му Цин, всем видом демонстрируя безразличие. Однако, его быстрый шаг, едва заметное повышение темпа, выдавали истинный интерес и беспокойство. Он пытался скрыть свои чувства за маской отстраненности, но его забота о бывшем принце была очевидной. — Может, просто друга какого-нибудь завел.       — Му Цин, я серьезно, — нахмурился Фэн Синь, уловив легкомысленность в словах возлюбленного. Он считал, что ситуация требует большей серьезности, чем ее сейчас демонстрирует Му Цин.       — Я тоже, — парировал Му Цин, внезапно резко остановившись посреди широкой, ухоженной аллеи, ведущей ко дворцу. Его взгляд был острым и требовательным. — Просто не понимаю, что вы так с ним носитесь. Оно понятно, Хуа Чэн, у них там свои… дела. Но ты-то куда? — В его голосе прозвучало неприкрытое раздражение, сквозь которое пробивалась ревность, едва уловимая, но все же ощутимая.       Реакция Му Цина была предсказуемой, но все же вызвала у Фэн Синя легкую улыбку. Он резко остановился и с хитринкой в глазах наблюдал за меняющимся выражением лица своего партнера.       — Ревнуешь? — провокационно спросил Фэн Синь, смакуя замешательство, охватившее Му Цина. Он любил поддразнивать его, выводить из равновесия.       Му Цин закатил глаза, отворачиваясь, чтобы скрыть неуловимый румянец, тронувший его щеки. Он всегда старался держать свои эмоции под контролем, но Фэн Синь, словно опытный охотник, умел находить слабые места в его броне.       — Сдался ты мне, — бросил он через плечо, стараясь придать своему голосу непринужденность, и, ускоряя шаг, направился ко дворцу.       Перед тем, как переступить порог резиденции Наследного принца, Фэн Синь догнал Му Цина и, на мгновение замешкавшись, произнес:       — Просто я понимаю, что… в тот момент я был самым близким для него… И я не могу его просто так оставить. Он мой друг, несмотря ни на что.       — Какая романтика, — сухо прокомментировал Му Цин, но в его голосе уже не было прежнего раздражения.       Они вошли во дворец, и к их удивлению, навстречу, словно выпущенная из лука стрела, вылетел Се Лянь. Его лицо светилось яркой, неподдельной улыбкой:       — А-Синь, Му Цин! — воскликнул Се Лянь, даже не заметив их напряженного настроения. — Я кое-что узнал про воспоминания!       Му Цин и Фэн Синь переглянулись между собой, их настрой не был таким радостным и счастливым.       — С кем ты разговаривал сегодня по сети Духовного Общения? — резко спросил Му Цин, его голос был лишен всякой теплоты.       Фэн Синь удивленно посмотрел на Му Цина.       Да, они хотели сразу расспросить Наследного принца про таинственного собеседника, но не так… резко. Все-таки двадцатилетний Се Лянь ни с кем сильно раньше не общался в Небесной Столице, а даже если такие и имелись, то давно покинули небеса.       — Что? — опешил Се Лянь, отступив на шаг.       — С кем? — повторил Му Цин, неумолимо глядя на Се Ляня, его взгляд пронзал насквозь. Он сократил расстояние между ними, в его фигуре появилась новая, незнакомая жесткость, тень решимости, не терпящей возражений.       Фэн Синь видел удивленные, почти испуганные глаза Его Высочества.       Конечно, раньше Му Цин никогда не позволял себе такие вольности с Наследным принцем. Но теперь много воды утекло, годы разлуки и самостоятельности выковали в нем другого человека. Он был больше не тем, кого помнил Се Лянь, и эта ранее немыслимая дерзость Му Цина была тому лучшим доказательством.       — Я… Ни с кем, я хотел прийти к дворцу Лин Вэнь, но… не успел. — попытался объяснить Се Лянь, чувствуя, как его энтузиазм угасает под пристальным взглядом друзей.       Фэн Синь вздрогнул. Се Лянь что-то недоговаривал, скрывал… как и тогда восемьсот лет назад перед их расставанием. Горькое дежавю. У бывшего подчиненного невольно сжались кулаки. Снова эти загадки, эти недомолвки, эти тайны, которые всегда приводили к боли и разочарованию. Резкий, удушающий гнев начал подниматься в его груди.       — Тогда откуда информация? — продолжал допрос Му Цин, не веря ни единому слову.       — Я нашел… некоторые книги у себя во дворце и… — начал было Се Лянь, пытаясь найти более правдоподобное объяснение, пока мысли лихорадочно метались в голове.       И Фэн Синь не выдержал этой лжи.       — Ваше Высочество! Почему вы врете?! — неожиданно со всей силы выкрикнул Фэн Синь, будто ему надоело молчать и сдерживать свои эмоции. В его голосе сквозило разочарование и обида, затаенные годами.       Такие слова ранили Се Ляня острее любого клинка, прорезали его и без того истерзанное сердце. Юный принц не понимал… чем заслужил такое?       Видно, Се Лянь сначала растерялся от такого напора, а потом нахмурил брови.       — А-Синь, я попрошу тебя не повышать на меня голос. Не разговаривай со мной в таком тоне! Я не маленький мальчик! — попытался сохранить спокойствие и королевскую стойкость Се Лянь.       Раньше Фэн Синь бы отступил, но не сейчас.       — Вы он и есть! Маленький мальчишка! Сейчас вам только-только исполнилось двадцать! Вы своевольничаете, врете, что-то скрываете и недоговариваете! С кем вы общались?!       — А-Синь… — голос Се Ляня дрогнул, он чувствовал себя загнанным в угол.       Юный принц тяжело вздохнул и с болью в голосе произнес:       — Что такое между нами произошло за это время, что ты зовешь меня только по титулу, повышаешь на меня голос и брезгуешь проводить со мной время? Ты… меня избегаешь. Да, ты стараешься быть со мной, но я вижу, что мыслями и сердцем ты не со мной. Почему? Ответь мне, Фэн Синь.       — Ваше высочество… — начал генерал, но осекся, словно слова застряли у него в горле.       Се Лянь отшатнулся от этих слов и грустно улыбнулся, с болью осознавая, насколько глубоко все изменилось.       — Ну вот опять… Вчера ты звал меня А-Лянь… А сегодня…       — Хорошо, А-Лянь… — Фэн Синь отвернулся, не в силах смотреть в глаза своему бывшему, — Много времени прошло… И я не могу…       Тут его резко оборвали.       — Сколько времени? Почему мне никто не говорит? — взмолился Се Лянь, чувствуя, как мир вокруг него рушится. — Именно вы мне что-то недоговариваете! Именно вы мне даже не говорите сколько лет прошло и!..       — Восемьсот, — отрезал молчавший все это время Му Цин, его голос был холоден и бесстрастен. — Я сказал. Теперь вы знаете, и понимаете, что нам всем тут нелегко? А не только вам. Не будьте эгоистом… Ваше Высочество.       — Ч-что?..       Се Лянь почувствовал, как земля уходит из-под ног. Восемьсот лет… Восемь столетий! Он помнил события, как будто они произошли вчера, а для его друзей это была целая эпоха. Эпоха, в которой его не было рядом. Эпоха, полная боли, потерь и, очевидно, разочарования в нем.       — Восемьсот лет… Я… я не понимаю, — пробормотал Се Лянь, чувствуя, как в горле встает ком.       Фэн Синь опустил взгляд. Видя сейчас напуганный взгляд юного принца, Наньян понимает, какую ошибку они допустили с Сюаньчжэнем. Они же опытные и взрослые божества… Почему поддались эмоциям и накинулись на двадцатилетнего юнца?       Внезапно раздался звон серебра.       Се Лянь поднял глаза и увидел Хуа Чэна, стоявшего в дверях. Его алые одежды, казалось, поглотили весь свет в комнате. Какая-то отчаянная часть Се Ляня захотела броситься к нему, прижаться изо всех сил и не отпускать никогда. Он жаждал его защиты, его понимания… но почему?       Се Лянь ничего не понимал… что это за будущее? Где любимый человек повышает голос? И он совсем не его муж… Как? Ведь… он с Фэн Синем даже планировали признаться родителям в своих отношениях… А сейчас… Се Лянь замужем за другим.       Се Лянь растерянно посмотрел в сторону Хуа Чэна… на его плече сидела серебряная бабочка.       — Булочка… — тихо прошептал Наследный принц, а затем резко посмотрел на Фэн Синя. — А-Синь… ты… принес мне вчера… булочку?       — Какую булочку?       Что-то надломилось в груди Се Ляня… Он вновь перевел взгляд в сторону могущественного демона, у которого на одеяниях проскальзывали изображения серебряных бабочек… Даже позади него летало несколько!       — Мне… мне нужно отойти в покои…       Слова эти растворились в воздухе, так же мгновенно, как и сам Наследный принц, который, не оглядываясь, стремительно исчез в золоченых коридорах дворца, будто спасаясь от невидимой погони.       Хуа Чэну было так не привычно слышать легкий звон украшений вслед за своим любимым. Ведь его Се Лянь, его возлюбленный бог, почти никогда не носил ничего подобного. Обычно он предпочитал простоту: лишь белоснежное ханьфу из тончайшего шелка, свободное и чистое, как облако, только изредка дополненное скромной нефритовой заколкой.       Иногда лишь по большим праздникам или на особенные, тайные свидания вдвоем, Хуа Чэн с нежностью и лаской уговаривал супруга примерить что-то более искусное и сияющее. Князь Демонов искренне радовался, когда видел, как скромный Небожитель преображался в истинного Наследного принца.       В такие моменты глаза Хуа Чэна светились гордостью и обожанием, видя, как Его Высочество, его единственная звезда, сияет, как и подобает человеку королевских кровей, бывшему наследному принцу Сяньлэ.       Конечно, Хуа Чэн был уверен: Его Высочество был прекрасен всегда и во всем. Но Градоначальнику так хотелось баловать своего супруга, осыпать его дарами, видеть его сияющим и счастливым, облаченным в те наряды, что подчеркивали бы его божественное достоинство.       И вот сейчас, глядя на удаляющуюся спину своего мужа, облаченного в те же изысканные одеяния, что когда-то давно носил юный Наследный принц, его сердце сжималось от восхищения. Но это восхищение моментально сменилось ледяным уколом тревоги и ярости.       Когда любимый скрылся в лабиринтах дворца, Хуа Чэн не сдержал крика:       — Вы двое! Что натворили?!       Двое генералов тут же обернулись. Если один из них сдерживал эмоции под маской безразличия, то второй не мог держать все в себе.       — Я не могу! — обреченным шепотом прошептал Фэн Синь. — Не могу дать ему никакой любви!       — Тебя никто и не просит, страдалец ты наш, — фыркнул Му Цин, — Единственное, что нам нужно было, это выяснить с кем Его Высочество общается по сети духовного общения.       Тут не выдержал Хуа Чэн.       — Зачем вы двое набросились на Его Высочество?! Не сказал бы он и что?!       — Мы — не ты, и не будем с ним сюсюкаться, — коротко и емко сказал Му Цин.       Хуа Чэн гневно подошел к этим божкам.       — Вы — двое взрослых богов, прожили не один век… и набросились с расспросами на двадцатилетнего юношу… а если бы Его Высочество вел себя как ребенок? Вы бы тоже на него так кричали?! Что он отказывается есть суп?!       Запал двух генералов пропал, и тут начал говорить один из них.       — Я не выдержал лжи и недоговоренности… и поддался эмоциям… Мне очень жаль, — прошептал Фэн Синь, — Когда… мы всего лишились после падения Сяньлэ, Его Высочество мог пропадать не только на несколько дней или недель, иногда это были месяцы… Когда он возвращался обратно… Он ничего не говорил, либо придумывал находу. Я знал, что это ложь, но упорно хотел верить в нее…       Под конец рассказа Фэн Синь ощутил легкое, почти невесомое прикосновение к плечу, заставившее его вздрогнуть. Он не видел, но чувствовал эту руку, знал ее… Это был Му Цин. Жест редкой поддержки, не требующей слов, но несущий в себе тяжесть пережитого вместе.       Повествование Фэн Синя не вызвало у Хуа Чэна приступа восхищения, но гнев в его глазах заметно поубавился, переходя в тяжелую, задумчивую мрачность.       — Не сказал бы он и что? Рассказал бы потом, он имеет полное право на это.       Послышался смешок со стороны Сюаньчжэня.       — С таким настроем Его Высочество не рассказал тебе про отношения с этим тугодумом.       — Это был его выбор. И я его уважаю… — сказал Хуа Чэн и направился в глубь дворца.       — Куда ты собрался, Собиратель Цветов? - продолжал говорить Му Цин. - Его Высочество в такие моменты никого к себе не подпускает, поэтому это бесполезно.       — Я знаю. — Только сказал демон, и на него посмотрели двое удивленных глаз. — Если Его Высочество захочет, то я уйду… но для начала я должен убедиться, что ему не нужен.       Хуа Чэн скрылся.       Двое богов войны остались наедине.

***

      Небесный дворец Се Ляня был местом, куда Хуа Чэн захаживал не только по официальным делам. Его визиты преследовали одну главную цель: отвлечь Его Высочество от бесконечной череды божественных дел и завладеть каждой крупицей его драгоценного внимания. Будь то тонкие шутки, которые вызывали у Се Ляня тихий смешок, или просто его присутствие.             Но были моменты, когда эти священные залы становились безмолвными свидетелями чего-то гораздо более личного и сокровенного. Дворец, казалось, хранил их тайны, их... любовные игрища. От нежных объятий, скрытых за ширмами, до пылких поцелуев, оставляющих легкий беспорядок в обычно идеализированных покоях, он видел все, что предназначалось только для них двоих.       Воспоминания обжигающей волной прокатились по Хуа Чэну, вызывая целую армию мурашек, пробежавших по его коже, от затылка до кончиков пальцев. Это было тяжело. И вот он снова стоял в знакомом коридоре, напротив массивной, искусно украшенной двери, за которой, как он знал, находился Се Лянь.        Хуа Чэн поднял руку и, прежде чем его железные нервы успели засомневаться, аккуратно, едва слышно постучал. Звук был деликатным, почти нежным.       До этого момента из-за двери доносилось легкое копошение, но как только его кулак коснулся дерева, все звуки резко оборвались. Наступила абсолютная, звенящая тишина, такая внезапная и полная, что она казалась громче любого шума.       — Ваше Высочество, этот Сань Лан очень хотел бы с вами встретиться, но если вы откажите… то я не буду оспаривать ваше решение.       За дверьми все еще была тишина. Хуа Чэн уже готов был определить молчание, как нежелание видеться, но вновь услышал тихое копошение.       Из двери показалась знакомая макушка. Се Лянь упорно не хотел показывать свой взгляд, а еще у юного принца были взъерошены волосы и одеяния слегка помяты.       — П-проходи, Сань Лан…       Хуа Чэну не нужно было повторять дважды. Его сердце, едва сдерживающееся от предвкушения, рванулось вперед, и он без промедления ступил через порог в уютные покои.       Се Лянь, аккуратно прошел к кровати и скромно сел, все еще не поднимая взгляд и тихо заговорил:       — Сань Лан… ты пришел узнать, с кем я общался по сети духовного общения?       Хуа Чэн подошел ближе к Его Высочеству, но сесть не осмелился. Ждал разрешения, а пока просто ответил на вопрос с легкой улыбкой.       — Нет.       Это короткое, четкое отрицание вызвало удивленный вздох со стороны принца с опущенным взглядом.       — Тогда… тогда зачем ты пришел…?       Хуа Чэн позволил своему взгляду задержаться на Се Ляне, легкая почтительность смешалась с нежностью, которую он не пытался скрыть.       — Просто проверить самочувствие Вашего Высочества.       Се Лянь молчаливо, словно обдумывая что-то важное, наклонил голову еще ниже. Он поерзал на месте, и неожиданно поднял глаза на Хуа Чэна, в которых недавно были слезы.       — Сань Лан… скажи мне… даже когда мы вышли замуж друг за друга… ты так же будешь называть меня по титулу и просто стоять возле кровати, когда я разрешу сесть?       Этот неожиданный вопрос, столь откровенный и наполненный скрытым смыслом, заставил сердце Хуа Чэна сжаться.       На мгновение ему очень сильно захотелось не просто сесть на кровать, а накинуться на Се Ляня, склониться к нему и прошептать: «Нет, по титулу только в постели». Но он сдержался, понимая, что сейчас не время для слишком дерзких шуток. Вместо этого, его ответ был простым, но глубоким, отбросившим всякую официальность:       — Нет, - сказал он и уже, не стесняясь, сел непросто на кровать, а максимально близко к Наследному принцу соприкасаясь с ним.       — А как? — Голос Се Ляня был тих, почти требовательным, словно ему было жизненно важно услышать это, а еще в нем отчетливо было слышно смущение.       Хуа Чэн позволил себе легкую улыбку, его глаз сиял.       — Гэгэ.       Се Лянь моргнул, его брови снова изогнулись в удивлении.       — Ох… я старше тебя?       Хуа Чэн кивнул, его улыбка стала шире, приобретая оттенок игривости.       — Да… но вообще, если рассматривать сейчас, то… старше я, и ты можешь звать меня Сань Лан-гэгэ.       Лицо Се Ляня расцвело легким румянцем, а затем он склонил голову, размышляя над этим новым, восхитительным открытием.       — Ах… а как же ты меня будешь звать?       «А-Лянь»… Это имя, нежное и интимное, почти сорвалось с губ Хуа Чэна, но он тут же остановил себя. Нет, это было бы слишком жестоко. Ведь так его называл Фэн Синь… нельзя.       Хуа Чэн мысленно перебирал варианты, пока его мысли не остановился на…       — Баобао.       Слово сорвалось с его губ мягко, почти неслышно, но с такой нежностью, что могло бы растопить любой лед. Реакция была незамедлительная. Лицо Се Ляня залил обжигающий румянец, и он невольно опустил взгляд, стараясь скрыть смущение, которое стремительно нахлынуло на него.       Баобао… Сокровище. Этот интимный, ласковый и такой личный вариант имени застал его врасплох, но где-то глубоко внутри отозвался сладким, обволакивающим теплом.       Хуа Чэн, заметив его реакцию, решил немного поиграть:       — Если Его Высочеству не нравится, то… — Начал он, но был прерван.       — Мне нравится! — Голос Се Ляня, тонкий, но решительный, прозвучал с неожиданной пылкостью. Он поднял глаза, и в их глубине горел искренний, чуть смущенный восторг. — Очень нравится!       Уголки губ Хуа Чэна дрогнули, расцветая в широкой, искренней улыбке, что осветила его лицо. Его глаза вспыхнули ярче тысячи фонарей.       — Ахах, я очень рад.       После минутного молчания, наполненного этой новой, нежной близостью, Се Лянь, словно вспомнив о чём-то, что не давало ему покоя, поднял руку к своей шее.       — Сань Лан… гэгэ, когда я переодевался, то заметил у себя на шее вот это… — Он осторожно, почти трепетно, достал из-под одеяний небольшое, искусно выполненное серебряное кольцо, которое тускло поблёскивало на тонкой, почти незаметной цепочке. Кольцо покоилось в его ладони, излучая странное, необъяснимое притяжение.       — Я не помню, что это… совсем не помню, — прошептал Се Лянь, вглядываясь в гладкий металл, словно пытаясь прочесть на нем историю. — Но я помню, как оно мне важно и знаю, что я никому никогда его не отдам.       Повелитель демонов, до этого спокойно наблюдавший за ним, замер. Взгляд Хуа Чэна на мгновение вспыхнул, выдавая бурю эмоций, которую он тут же подавил. Он отвернулся, чтобы Се Лянь не заметил его внутренней борьбы, а затем повернулся к нему снова, с привычной легкой небрежностью.       — Просто скромный подарок от этого слуги, — отмахнулся Хуа Чэн, хотя внутри все пылало от восторга и облегчения. Эта едва различимая, но такая важная для него частичка памяти, сохранившаяся в Се Ляне, была для него дороже всех сокровищ мира.       Се Лянь помнил… Пусть и немного, пусть лишь ощущение важности и притяжения, но он помнил о нем. Этого было достаточно, чтобы сердце Хуа Чэна переполнилось неизъяснимой радостью.       Желая отвлечь Се Ляня от болезненных поисков утраченных воспоминаний и не нагружать его слишком сильно, Хуа Чэн поспешил перевести тему, его голос стал мягче.       — Баобао, не хочешь ли прогуляться?       Хуа Чэн смаковал новое обращение, он бы с удовольствием называл так своего мужа, когда тот вернул себе память.       — Я бы не отказался…       — Тогда… как насчет Призрачного города? Ты же никогда его не видел, это очень красивое место. Я покажу свои владения, чтобы ты смог отвлечься, — предложил Хуа Чэн, протягивая свою руку. На его пальце ярко горела красная нить, символизируя их неразрывную связь.       Се Лянь с радостью подал свою руку, на которой тоже красовалась алая нить, отвечая на немое приглашение.