Настоящее или прошлое

      В роскошном кабинете Дома Блаженства, залитом мягким светом, Хуа Чэн стоял у своего рабочего стола. Его взгляд был прикован к рядам тщательно расставленных, сверкающих колбочек, каждая из которых, защищенная заклинанием невидимого прикосновения, хранила нечто бесценное — осколки воспоминаний его возлюбленного.       Наполненные до краев, они отражали свет, словно драгоценные камни, каждый содержащий крошечный фрагмент жизни того, кто завладел сердцем демона.       «Почти все собраны», — пронеслась мысль в голове Хуа Чэна. Осталось лишь несколько незавершенных пазлов, несколько душ крестьян из той самой деревни, чьи воспоминания все еще хранили отголоски его драгоценного супруга.       Каждый собранный осколок был шагом ближе к полному воссоединению, к возможности снова испытать то, что он так страстно желал.       Его внимание привлек один конкретный сосуд, мерцающий чуть более тускло, чем другие. В нем хранились воспоминания, связанные с Фэн Синем и с их разрывом. Это был болезненный момент, который Хуа Чэн хотел полностью понять, чтобы разделить бремя своего любимого.       Обычно, когда извлеченные воспоминания «выходили из людей», то они могли издавать тихие шепотки, крики или бормотания, словно эхо пережитых эмоций.       Но этот момент был иным. Пока все фрагменты собирались, госпожа Йе, у которой забирали воспоминания, молчала, лишь слезы текли по ее щекам.       Только когда последняя капля памяти была взята, Хуа Чэн услышал едва слышимую, полную отчаяния мольбу, вырвавшуюся из ее уст:       — Не уходи…       Ледяной холодок пробежал по спине Хуа Чэна. Он закрыл глаза, позволяя себе на мгновение прочувствовать ту боль, которую, должно быть, испытывал Се Лянь, когда Фэн Синь отвернулся от него в самый тяжелый момент. Осознание того, что он, Хуа Чэн, в то время был лишь ничтожным, слабым призраком, не способным предложить утешение, остро кольнуло его.       А еще... Хуа Чэн не понимал этого никчемного Бога войны, Фэн Синя... У него было самое ценное в этом мире... любовь Его Высочества. И он просто так взял и втоптал ее в грязь.       Хуа Чэн не знал всех деталей той трагедии, что разделила некогда влюбленных, не представлял, как именно произошел этот болезненный разрыв. Но сама мысль о том, что Наследный принц, некогда купавшийся в обожании и преданности, теперь остался совсем один, отвергнутый, забытый, с разбитым сердцем, вызвала в нем бурю эмоций...       Невольно демон потянулся к сосуду, который хранил этот отрывок воспоминаний Его Высочества.       Сейчас он может узнать, что пережил его любимый.       Он поймет, с чем столкнулся его ненаглядный Гэгэ.       Рука почти коснулась сосуда, как тут...       — Сань Лан гэгэ… — слабый, нежный голос, такой знакомый и такой дорогой, прозвучал позади него.       Несокрушимый король демонов вздрогнул, словно от удара. Если бы этот звук исходил от Инь Юя или кого-то из его прислуги, он бы, возможно, остался невозмутимым. Но голос его любимого Божества всегда вызывал в нем эмоции, смягчая даже самую закаленную демоническую сущность.       — Что такое, баобао? — спросил Хуа Чэн, обернувшись, и, позволив себе мгновение нежности, продолжил: — Прости, что сегодня мы не успели собрать все воспоминания.       Это была сущая правда. Если бы этот никчемный демон Мэмор обладал бы большей духовной силой, они бы справились намного быстрее. И Его Высочеству не пришлось бы переживать это снова, пусть даже и в такой опосредованной форме.       — Все в порядке... Я- я просто хотел проведать Сань Лан гэгэ… но если я мешаю, то… — голос Се Ляня дрогнул, полный заботы и желания не обременять.       — Нет-нет, — тут же спохватился Хуа Чэн, медленно приближаясь к своему возлюбленному. Он протянул руку, приглашая Се Ляня к себе. — Мой дорогой супруг никогда не может мне помешать.       Се Лянь, смущенный до кончиков ушей, почувствовал, как жар заливает его щеки.       Хуа Чэну казалось, что юный принц неловко себя чувствует в такие моменты, но после того, как он стал свидетелем шокирующего зрелища — целующихся богов войны, Фэн Синя и Му Цина, — что-то внутри него изменилось.       Нечто, что позволяло ему принимать прикосновения Хуа Чэна с меньшим стеснением, с большей открытостью. Он сделал шаг вперед, приближаясь к демону, позволяя его руке лечь в свою, ощущая тепло и силу, исходящие от демона.       Демон заметил это изменение в Се Ляне с удивительной ясностью.       После той сцены с теми никчемными божками. Се Лянь стал больше открыт на контакт, на нежные прикосновения, на робкие взгляды, полные зарождающейся нежности.       Хуа Чэн лишь радовался этим моментам, каждому новому шагу в сближении их душ, но невольно он задумывался.       Было ли это изменение искренним? Или же оно было спровоцировано исключительно шоком от увиденного? А если бы Се Лянь не увидел целующихся богов войны, да даже непросто целующихся, а чего-то более… откровенного?       Смог ли Его Высочество так открываться Хуа Чэну, когда его сердце и разум еще были затуманены прошлым?       Ведь для этого Се Ляня «из прошлого», для него самым любимым и значимым человеком был Фэн Синь. Человек, который, спустя много времени после их расставания, оказывается, жил своей собственной жизнью, своей собственной любовью. А это Се Лянь еще не знал о существовании нерожденного сына Фэн Синя — Цоцо, и о его сложных, запутанных отношениях с Цзянь Лань.       Наследный принц тем временем внимательно посмотрел на сосуды с его памятью.        — А среди этих воспоминаний, — начал Се Лянь, его голос был тихим, почти шепотом, — есть те… где мы… мы…       Хуа Чэн не мог сдержать лукавой улыбки, которая расцвела на его губах. Эта заминка, эта застенчивость Се Ляня, казались ему невероятно милыми.       — «Где мы» что? — переспросил он, его голос звучал с оттенком игривости. — Этот гэгэ не понимает своего баобао.        — Нет, нет! — покраснел Се Лянь еще сильнее. — Я хотел сказать про… где мы с тобой… с тобой…       Хуа Чэну начинала нравиться эта игра в слова, эта нежная дразнилка. Он видел, как Се Лянь старается подобрать нужные слова, как он сам теряется в их поиске, и это наполняло его сердце теплом.       — Мы много, что делали с тобой, баобао, — ответил Хуа Чэн, наслаждаясь смущением своего возлюбленного. Непревзойденному очень нравилось дразнить своего любимого, а еще называть его так нежно и трепетно — сокровищем.       — Я… Я хотел сказать про наше знакомство! — наконец выдавил из себя Се Лянь, его голос был почти неслышен. — Про то, как мы впервые встретились.       — О… — Хуа Чэн притворился удивленным. — Мне казалось, что я говорил Его Высочеству, что… мы уже встречались.       — Ох, — Се Лянь мгновенно покраснел еще сильнее, хотя казалось, что уже некуда. — Разве? Я… я не помню.       Эта фраза заставила легкое беспокойство промелькнуть в глазах Хуа Чэна. Ему не понравилось это.       У Се Ляня была отличная память, феноменальная. Особенно, он учился при дворе и постоянно ее тренировал, чтобы лучше понимать законы и историю. Неужели… без своих воспоминаний, без осколков прошлого, Се Лянь теряет и приобретенные навыки, частички себя?       — Прости, баобао, — Хуа Чэн мягко сжал руку Се Ляня, стараясь скрыть свое волнение. — Я действительно тебе не говорил. Возможно, я хотел сначала убедиться, что ты готов услышать.       Хуа Чэн не стал ничего говорить любимому о своих опасениях. Он не хотел его расстраивать. В конце концов, для юного принца произошло столько событий, столько шокирующих открытий.       Или может, правда, сам Хуа Чэн, переживший столько страданий и трудностей, от стресса стал что-то забывать, у него стерлись какие-то детали из памяти? Эта мысль, как тонкая игла, кольнула его сердце. Но он постарался отогнать ее, сосредоточившись на мягком тепле руки Се Ляня в своей.       — Могу я узнать… как мы познакомились? - продолжил Наследный принц.       Хуа Чэн отмахнулся, пытаясь придать своему лицу беззаботное выражение, которое, впрочем, не обмануло бы никого, кто знал его хотя бы немного.       — Ничего такого, мы виделись в Сяньлэ — ответил он, и легкая усмешка тронула уголки его губ, но глаза остались серьезными, полными невысказанных эмоций.       Сам демон вспомнил, что их первая встреча была не более чем мимолетным столкновением, случайностью, которая, однако, стала началом всего.       Они виделись всего пару раз, когда он был лишь мелким, ничтожным мальчишкой, который только и мог прижиматься к Наследному принцу, восхищенно глядя на него издалека, и, возможно, случайно, портить его величественные, сияющие одеяния пылью или слезами.       — Прости… пусть моя память повреждена, пусть я так многое упустил… — Се Лянь вздохнул, и его взгляд стал тоскливым, устремленным куда-то вдаль, в прошлое, которое он так отчаянно пытался воссоздать. — Но я хочу помнить и знать… каким был мой супруг… Я… чувствую себя… таким потерянным… Моего государства давно нет, моей родины, которая когда-то была столь прекрасна… мои друзья… они скрывали от меня свои истинные отношения… Матушка и Отец мертвы… и это знание ранит меня до сих пор. И знать… что ты тоже из Сяньлэ, что ты связан с моим народом… мне очень приятно. Это как маленький лучик света в этой кромешной тьме…        В горле пересохло, хотя влаги ему и не требовалось. Воздух вокруг, казалось, стал гуще, насыщенный невысказанными чувствами и отголосками давно минувших дней.        — Праздник фонарей, когда Его Высочество был в образе принца, угодившим богам. — слова вырвались сами собой, словно эхо из прошлого, обретя плоть и звук.        Именно в этом облике — сияющего, словно небесное божество, с улыбкой, способной затмить солнце, — его впервые увидел маленький Хуа Чэн. Этот образ навсегда отпечатался в его сердце, став путеводной звездой в самые темные времена.        — О, ты был среди зрителей? — улыбнулся Се Лянь, его лицо просветлело, отражая теплоту воспоминаний.       Но тут же его взгляд вновь стал серьезным, а уголки губ чуть опустились.        — Я надеюсь, ты не расстроился, что представление продлилось меньше задуманного. Все из-за того ребенка, что упал.       Се Лянь выглядел строго, его брови слегка нахмурились, но тут же его взгляд смягчился, наполняясь нежностью и беспокойством.       — Я надеюсь, что… с Хунхунэром все в порядке… — прошептал он, и в его голосе звучала искренняя тревога.        Хуа Чэн таял, буквально растворяясь в этом внезапном проявлении доброты. О нем помнили... и знали его имя...        Осознание того, что даже тогда, в сиянии своего божественного величия, наследный принц беспокоился за какого-то маленького, незаметного мальчонку, стало для него самым сладким откровением.       Этот образ — образ принца, заботящегося о самых слабых, — стал еще одним драгоценным камнем в сокровищнице его любви.       — С ним все в порядке, Ваше высочество…       Он вновь перешел на величественное обращение к своему возлюбленному, и в этом было что-то глубоко трогательное. Сколько бы времени ни прошло, сколько бы испытаний они ни прошли вместе, для Непревзойденного Князя демонов его возлюбленный навсегда останется тем самым сияющим Наследным Принцем.       Се Лянь грустно улыбнулся, легкая, едва заметная тень прошла по его лицу.       — Откуда Сань Лан гэгэ знает?.. Я как вознесся так и не видел Хунхунэра… Мне так хотелось спуститься к нему, самому проверить, как он там, увидеть, жив ли…       В его глазах промелькнуло отчаяние, желание лично убедиться в благополучии того, кто так долго жил в его сердце.       — Баобао мне не верит? — спросил Хуа Чэн, его глаза снова заблестели озорным огоньком, и уголки губ приподнялись в предвкушении.       — Верю, просто… — Се Лянь запнулся, не находя слов, чтобы выразить всю глубину своих чувств и сомнений.       — Я могу доказать, — промурлыкал Хуа Чэн, и в его голосе раздалась нотка нетерпеливого азарта.       Он в который раз лукаво улыбнулся, и эта улыбка обещала нечто удивительное, способное развеять любые сомнения и принести утешение в сердце его принца.       Тут Се Лянь почувствовал, как черты демона стали меняться. Лицо Хуа Чэна будто таяло, обретая более мягкие, округлые формы. Волосы из вороново-черных превратились в более светлые, а глаз, некогда сверкавшие алым пламенем, стал теплым и карим.       Перед Се Лянем стоял не владыка демонов, а мальчик, чем-то неуловимо напоминающий ему… Хунхунэра.       Сердце Се Ляня забилось быстрее. Неужели Хуа Чэн мог быть?..        Это казалось невероятным, но в тоже время… так… ожидаемо? Будто Се Лянь все это знал… просто… забыл.       — Хунхунэр? — прошептал Се Лянь, не веря своим глазам. Он протянул руку, чтобы коснуться лица маленького мальчика, чтобы проверить, реален ли он.       Хуа Чэн, в облике Хунхунэра, улыбнулся печальной, но любящей улыбкой. Он взял руку Се Ляня в свою и нежно поцеловал ладонь.       — Да, гэгэ, — ответил он тихим, знакомым голосом. — Я всегда был рядом, в любой форме, в любом мире.       Се Лянь опустился на колени перед мальчиком. Хуа Чэн не мог наблюдать эту картину.       Его Божество НЕ должно становится на колени. Никогда.       — Гэгэ, пожалуйста, встань, — прошептал Хуа Чэн, его голос был полон той же силы и власти, что и раньше, но теперь в нем звучала и глубокая, нежная забота. — Ты — мой бог. Ты не должен стоять на коленях передо мной. Никогда.       Се Лянь, одурманенный шоком и внезапным наплывом воспоминаний, все еще не мог полностью осознать происходящее. Перед ним был не просто мальчик, а воплощение его собственного прошлого.       — Хунхунэр… ты… ты… — пролепетал Се Лянь, чувствуя, как слезы наполняют его глаза.       Хмурый взгляд ребенка смягчился. Он осторожно прикоснулся к щеке Се Ляня, стирая слезинку.       — Это я, гэгэ.       Он подтянул Се Ляня ближе, заставляя его сесть рядом.       — Я восхищался и любил тебя с малых лет… и чтобы не произошло, я всегда буду тебя любить.       Се Лянь закрыл глаза, позволяя слезам свободно течь по щекам.       Слова Хуа Чэна — Хунхунэра — пронзили его сердце теплом и болью одновременно. Он вспомнил. Вспомнил маленького, преданного мальчика, всегда следовавшего за ним тенью, бескорыстно любящего и восхищающегося им. Как он мог забыть? Как мог не узнать в повелителе демонов, в этом сильном и властном существе, своего верного Хунхунэра?       Он открыл глаза и посмотрел на мальчика напротив. В нем отражалась вся любовь и преданность, которые он когда-то видел в глазах маленького мальчика. Се Лянь обнял Хуа Чэна, прижимая его к себе. В этом объятии было все: благодарность, раскаяние, нежность.       — Прости меня, Хунхунэр, — прошептал Се Лянь, его голос дрожал от переполнявших его чувств. — Прости, что я забыл. Прости, что не узнал тебя.       — Мой гэгэ ни в чем не виноват, и ему никогда не стоит просить прощения передо мной.       Се Лянь на это ничего не ответил просто прижался сильнее к маленькому мальчику, а затем… что-то для себя решил прервал объятия.       — Прости меня Сань Лан… я должен тебе что-то сказать… Только пожалуйста, не сердись на меня…       Слова звучали почти умоляюще, его взгляд был полон невысказанных опасений.       Хуа Чэн, чувствуя перемену в настроении Се Ляня, лишь собирался вновь заверить его, что ему не о чем просить прощения, как тот, не давая ему вставить ни слова, продолжил, набираясь смелости:       — Я… разговаривал по духовной сети с Владыкой.